Лания очень не хотела гулять в сопровождении деверя, но тогда бы он, наверное, захотел войти с ней в ее покои, а этого хотелось еще меньше. Принц желал высказаться, это уже было понятно, и лучше было его выслушать, чтобы после не оставить ему повода навязаться.

В конце концов, отец прав, и нельзя терять лицо. Пусть думают, что она растеряна, что скорбит, но нельзя показывать своего страха. Да и Канлин никуда не денется, он был и остается наследным принцем. И если решит жить во дворце, то помешать ему без какого-либо основания она не в силах, иначе это назовут самодурством, и как поведет себя деверь после этого, предсказать невозможно. А у него хватает друзей, и сторонники найдутся, едва он покажет силу и зубы.

Нет, ссориться нельзя. Не так вот явно, как и показывать ему, что она его боится. Хочет прогуляться, что ж, почему бы и нет? Тем более в покои возвращаться и вправду не хочется. Стало быть, прогулка, пусть и в обществе человека, которого она и вовсе не желала бы видеть.

Придя к этому выводу, королева едва приметно склонила голову и первой направилась прочь от склепа.

– Извольте, – произнесла она, не обернувшись.

Впрочем, Канлин обиду выказывать явно не собирался. Он быстро нагнал невестку и, пристроившись рядом, предложил ей руку. Она приподняла уголки губ в прохладно-вежливой улыбке и приняла любезное предложение. Вдовствующая королева и ее деверь неспешно шествовали в сторону дворцового парка, но пока не нарушали молчания. Только отвечали на приветственные поклоны придворных, если те попадались на пути. А за ними шли королевские телохранители, поглядывали по сторонам, но повода вмешаться у них не было.

– Позволите ли завтра вместе с вами отправиться в храм? – неожиданно спросил Его Высочество.

Лании не удалось скрыть удивления. Канлина она знала больше по слухам, и они ясно говорили, что младший принц не является любителем посещать храмы. Не кощунствовал, еретиком не был, но и ярым верующим тоже. Скорей просто был равнодушен к культу. На ритуалах он появлялся только в том случае, когда избежать этого было невозможно. А обязательные молебны за покойного должны были выстаивать те, кто и жил с ним бок о бок в течение пяти прощальных дней, то есть семья. Родственники просто должны были блюсти траур. Впрочем, по желанию и они могли время от времени появляться на поминании. Но, как уже было сказано выше, Его Высочество желания посещать храм никогда не имел.

– Я попросту не знаю, что нужно делать, – с чуть виноватой улыбкой пояснил Канлин. – Я не любитель всего этого фарса, уж простите меня, сестрица. По моим стойким убеждениям вера живет в душе, а не в культе. Однако я не попрощался с братом, и душа моя не спокойна. Мне хочется воздать ему должное, но в одиночестве я ощущаю себя глупо. Так позволите?

– Если вам так угодно, братец, – ответила королева, – то вы можете присоединиться ко мне завтра или же когда почувствуете острую потребность. В конце концов, полгода заупокойных молитв только начались.

– Вы – добрейшая из женщин, сестрица, – ответил Канлин, и Лании почудилась ирония.

Она отвернулась и поджала губы, чтобы скрыть досаду. Ее спутник тут же уловил эту перемену.

– Я чем-то расстроил вас или задел? – спросил он.

– Ваша ирония излишня, – ответила Лания.

Брови принца поползли вверх. Он недоуменно хмыкнул, а после уточнил:

– Вам показалось, что я насмехаюсь? Вы ошибаетесь, дорогая невестка, это не так. Я сказал то, что думал, а думаю я, что вы – добрейшая из женщин, что и показали, не став отказывать мне в любезности.

Бросив на него украдкой взгляд, королева ответила:

– Вы вовсе меня не знаете. За этот год, что я была женой вашего брата, мы почти не разговаривали.

– Верно, – не стал спорить Канлин. – Я не мог проявлять к вам внимания и навязывать своего общества по понятным причинам. Вы были женой моего государя. Даже брату короля не позволено входить в покои королевы или же затевать с ней долгие беседы. Что бы ни происходило между вами и Ангвиром, но честь семьи для него не была пустым звуком. – Он неожиданно усмехнулся, взгляд принца стал рассеянным, и Его Высочество произнес: – Мы как-то разговаривали с братом о вас. Государь говорил, что доволен своим выбором, хвалил вас…

Лания повернула к нему голову, в глазах ее плескалось изумление, даже потрясение услышанным. Вот уж чего она не ожидала, так это того, что муж вообще замечал ее, если не считать моментов, когда приходил исполнить супружеский долг, или же она являлась к нему с просьбой.

Заметив чувства невестки, Канлин вновь усмехнулся.

– Вы удивлены, сестрицы? А, тем не менее, это так. Он был доволен тем, что вы тихи и покладисты, что не докучаете ему, не требуете внимания сверх того, что он готов был уделить вам.

Теперь усмехнулась Лания и отвернулась, испытав острое разочарование. Супруг попросту был доволен тем, что жена не мешала ему вести ту жизнь, какая ему нравилась. Только и всего…

– А мне думается, что Ангвир ошибался, – продолжил принц. – Вы вовсе не такая, какой он видел вас. – Лания снова посмотрела на собеседника, и он продолжил: – Вы попросту приняли условия, в каких вас вынудили существовать. Это было разумно. Стало быть, вы умны. А еще вы искренне оплакивали человека, который был с вами холоден. Мне говорили, как застали вас в утро похорон. Да и после… Потому я делаю вывод: вы – добрейшая из женщин.

Королева вновь отвернулась и отвечать не стала. Подоплеку своему горю она знала, и это была вовсе не привязанность, впрочем, слезы и вправду были искренними. Ее спутник тоже замолчал, пока не спеша продолжать беседы. О чем он думал в этот момент, Лания не знала, да и не стремилась узнать. Она вдруг поняла, что этот разговор позволил ей расслабиться в обществе деверя. Наверное, идея прогуляться и вправду была правильной.

Они уже какое-то время шли по дорожке парка, и королева, подняв лицо к небу, прикрыла глаза и вдохнула полной грудью. Неожиданно она поняла, что светит солнце и воздух ласкает кожу теплом. Она слушала шорох листвы на деревьях и осознавала, что с момента смерти мужа перестала замечать, что происходит вокруг нее, до того была поглощена переживаниями.

– Вы зарумянились, – произнес Канлин.

Лания опомнилась, и мрачное расположение духа вернулось. Понял ли происходящее с ней деверь, но вдруг произнес со странной интонацией:

– Нет-нет, прошу вас, не уходите вновь в свое горе.

– Как же я могу в него не уйти, коли оно есть, – ответила королева, глядя перед собой.

– Ваши переживания могут дурно сказаться на ребенке. Женщина в вашем положении должна улыбаться, а не печалиться.

Ее Величество обернулась к принцу, и в который раз взор ее был полон изумления. Вот уж чего она не ожидала услышать, так это о том, что он заботиться о племяннике… или племяннице. Да и искренна ли была эта забота, или же имелась подоплека?

– Отчего в ваших глазах я читаю недоверие? – удивился в ответ Канлин. – Я заговорил о вашем дитя, и вы оказались изумлены? Но чем? Вы носите ребенка, в котором моя кровь. Возможно, это наш будущий государь, и я обязан заботиться о нем даже сейчас, пока у вас еще нет живота. Вы мне не доверяете? Ожидаете подвоха? Впрочем, понимаю.

Лания теперь и вовсе нахмурилась. Ей окончательно разонравилась прогулка, и она подумала, что пора возвращаться в покои.

– Наверное, я кажусь вам опасным и подозрительным, потому что без племянника мог бы быть провозглашен новым королем и через полгода надеть корону. Вы видите во мне угрозу, – уверенно продолжил Его Высочество, – оттого хотите держаться на расстоянии. Должно быть, мечтаете, чтобы я вновь покинул Двор и дворец, но я этого не сделаю из-за вас.

– Что вы хотите этим сказать? – нервно спросила королева.

– Только то, что хочу позаботиться о наследии моих предков для его будущего владетеля, – глядя ей в глаза, ответил Канлин. – Хочу поддержать вас и не позволить совершить ошибки, идя на поводу у проходимцев, какие сейчас будут в изобилие крутиться вокруг вас. Вы слабы, а они хотят власти. И потому я буду рядом.

Вдова остановилась, развернулась и впилась взглядом в лицо принца. А что если он не враг? Что если говорит правду? Тогда у нее появился еще один человек, которому она может довериться! Это же восхитительно, когда можно спросить совета у того, кто не просто понимает в управлении государством, но и готов беречь его для будущего короля! А если родится девочка, то они с Канлином и вовсе смогут стать добрыми друзьями. Ах кабы так…

Верно поняв ее взгляд, деверь мягко улыбнулся и шагнул к ней. Взяв за руки, Канлин медленно кивнул, словно желая убедить невестку в своей искренности.

– Я говорю правду, Лания, – произнес он, впервые назвав ее по имени. – Поверьте, мне дороги вы и дорог ваш ребенок, а еще я хочу позаботиться о его наследстве, если вы носите во чреве нашего государя. Я не лгу и могу в этом поклясться собственной жизнью.

Всё, что от вас требуется, это доверять мне и слушаться. Не подпускайте к себе иных советчиков и опекунов. Я лучше разбираюсь и в придворной жизни, и в людях. Вы – чистое создание, и потому можете не разглядеть чужой корысти…

Королева освободила руки и отступила. Она склонила голову к плечу и некоторое время смотрела на принца, но уже иным взглядом. Он в удивлении приподнял брови, и Лания улыбнулась ему.

– Хорошо, братец, – ответила она ровно. – Я вас услышала. Сейчас я устала и хочу вернуться в свои покои. Мне нужно побыть одной, а завтра я буду ожидать вас утром для выезда в храм. Никакой пышности, никакой свиты, только вы, я и мои телохранители.

Канлин на миг поджал губы, но чем был недоволен, Ее Величество спрашивать не стала, да и не желала этого знать. Доверие, едва проклюнувшееся в ее душе, увяло. Ей не понравились последние слова деверя, как не понравились похожие слова собственного отца. Королева безумно нуждалась в дружеской руке, на которую могла опереться, но пока ей желали диктовать, и это она понимала.

– Сестрица, – наконец позвал ее Канлин.

– До завтра, дорогой брат, – не допуская дальнейшего разговора, произнесла Лания и велела телохранителям: – Я более не желаю останавливаться, оградите меня от чужой настойчивости.

– Да, государыня, – ответил ей старший в сопровождении, и гвардейцы встали между королевой и принцем.

Впрочем, Канлин не стал настаивать. Возможно, попросту не желал выглядеть глупо, он не последовал за невесткой. А Лания уходила всё дальше, и в душе ее всё сильней клокотала злость. Ей до зубовного скрежета захотелось выплеснуть свою ярость, хотя бы разбить вазу, но лишь бы избавиться от того чувства безысходности и обиды, что пробудили ураган.

– Богини, дайте мне сил, – прошептала вдова и до своих покоев уже ни с кем не останавливалась, разве что кивала на приветственные поклоны подданных.

Глава 6

Возле покоев королевы прохаживалась ее фрейлина. Женщина была молода, но старше своей госпожи. Белокурая, миленькая, но несколько бесцветная. Одета она была в платье траурного фиолетового цвета. Это был цвет приближенных к королевской семье, придворных и советников, и носить его полагалось во все время строгого траура – полгода. Фрейлине он не шел совершенно, еще более подчеркивая ее бесцветность, но выбора у женщины не было.

Едва Ее Величество приблизилась, фрейлина присела в глубоком реверансе, приветствуя королеву. Телохранители шагнули вперед, чтобы оттеснить посетительницу с дороги госпожи, но Лания подняла руку, и они остановились.

– Государыня, – с почтением произнесла фрейлина. – Позвольте пожелать вам доброго дня, несмотря на вашу и нашу скорбь.

– И вам доброго дня, Танит, – устало ответила Лания. – Зачем вы здесь?

– Ваше Величество, позволено ли нам вернуться и заботиться о вас? – вопросом на вопрос ответила фрейлина.