– Ну что, Клим Олегович, молчит? – спросил я, соскакивая с Марса.

– Молчит, – Щедров покачал головой. – Как воды в рот набрал, морда гнусная. Да, думаю, скоро Александр Семёнович прибудет. С ним-то шанс разговорить Маркова повыше будет.

– Возможно, нам сегодня удастся что-нибудь узнать, – ответил я ему, и мы вошли в здание, занимаемое Московским отделением Службы Безопасности.

– Кислицын! – крикнул Щедров, и перед нами сразу же вырос дюжий гвардеец. – Маркова в дознавательскую. Только не говори, кто приехал на него посмотреть.

– Слушаюсь, – гаркнул гвардеец и побежал куда-то в сторону. Наверное, где-то там находились казематы, где томились безвинные заключённые. Конечно, они были безвинные. Кого ещё эти отрыжки Тайной канцелярии и будущей гэбни могли сюда волочь?

Мы с Щедровым прошли в дознавательскую. Лебедев с Розиным и Бобров встали возле двери, а мы с Климом вошли внутрь.

– Зачем тебе, Клим Олегович, понадобился полицейский следователь? – спросил я, садясь на стул так, чтобы как можно дольше оставаться в тени.

– Как выяснилось, нам не хватает некоторых навыков, – мрачно заявил Щедров. – Может быть, мы не те вопросы задаём, не знаю. Марков же флигель у одной генеральской вдовы снимал, когда в Москву приехал. Но она ничего подозрительного не видела. И в гости к нему никто не приходил, и сам он вёл себя очень тихо, – Щедров махнул рукой. – Хочу полицейского к ней отправить, может быть, что-то удастся выяснить.

– Вообще-то, когда офицер, находящийся в отпуске, ведёт себя тихо, это уже подозрительно, – я скривился. – Вы флигель этот осматривали?

– Конечно, – Щедров удивлённо посмотрел на меня. – Такое ощущение у меня сложилось, что и не жил там Марков. Что даже ночевал где-то в другом месте. Я, если честно, не понимаю…

Дверь в дознавательскую распахнулась, и на пороге застыл Кислицын с перекошенным лицом.

– Там… там… – он замер на мгновение, собираясь с мыслями, а потом выпрямился. – Преставился Марков. Вены себе вскрыл. Камень из стены выломал и…

– Что? – я почувствовал, как перед глазами начинает мелькать красная пелена. – Что он сделал? И как часто у вас арестованные с собой кончают? Вы что же, совсем не смотрите, что у вас заключённые творят?! – заорал я на Щедрова. Клим, побледневший так, что это было даже в полутьме дознавательской видно, пытался как-то оправдываться, но я его не слушал. – Какого чёрта здесь происходит?! Сегодня вечером полный доклад о том, что произошло и почему, мать вашу!

Я стремительно вышел из дознавательской. Что это, случайность? Марков действительно оказался сумасшедшим? Или ему кто-то помог уйти, чтобы он так и не открыл рта? Но тогда получается, у Щедрова завелись крысы. Как же мне не хватает здесь не только ширинок, но и камер! Так, Саша, спокойно, никому не станет легче, если ты сейчас начнёшь срываться на всех подряд.

– Ваше величество, – на улице меня ждал Раевский. Он выглядел явно растерянным и не знал, с чего начать доклад. Но если он сюда, на Лубянку, прискакал, то дело действительно важное.

– Да, Коля, что ещё у нас плохого? – я ухватил поводья Марса, которого очень оперативно подвели ко мне.

– Офицеры Семёновцев прислали гонца к вам как к шефу полка… Они требуют убрать от них Аракчеева, – тихо закончил Раевский, а я почувствовал, как у меня дёрнулся глаз.

– Что они делают? Требуют? – я почти шептал, чувствуя, как от бешенства становится трудно дышать. Спокойно, Саша! Инфаркт в неполные двадцать пять не красит мужчину. – А господа офицеры не охренели ли часом?

– Сложно сказать, – пробормотал Раевский.

– Аракчеева ко мне, и передай офицерам Семёновского полка дружеский совет: если они ещё раз что-то решат «требовать», то в следующий раз они будут это делать на Аляске! Белым медведям будут объяснять, в чём те не правы. Совсем все оборзели! – я вскочил на коня. – В Коломенское. Коля, я жду Аракчеева немедленно!

Глава 3

– Вы же понимаете, ваше высочество, что дальше так продолжаться уже не может, – вкрадчивый голос донёсся до слуха Ермолова, когда он проходил мимо беседки в саду, укрытой со всех сторон разросшимся плющом.

– Я не понимаю, лорд Эйсмор, к чему вы клоните? – резкий, раздражённый голос Константина Павловича и вовсе заставил Алексея Петровича остановиться. Он искал Великого князя, но не думал, что тот отыщется в довольно странной компании.

– К тому, что его величество слишком много пытается решать в одиночку, без оглядки на давних союзников, ваше высочество, – голос англичанина сочился мёдом. – Это неправильно. Такие нагрузки могут повредить его величеству даже в столь молодом возрасте. Не приведи Господь, но чего только не случается на свете. Вы же слышали, что принц Уэльский арестован и находится под домашним арестом? Казалось бы, более преданного трону человека не сыскать, а вот как получилось…

– Вы что, намекаете мне на заговор? Вы хотите сместить Сашу и поставить вместо него меня? – Ермолову показалось, что Константин задохнулся от возмущения. – Вы в своём уме, лорд Эйсмор?!

– Ну что вы, ваше высочество, я ни единым словом на это не намекал, – тут же сменил тон англичанин на возмущённый. – Я просто говорю, что в нашей непростой жизни случаются различные коллизии. Вы же понимаете, что король Георг должен обдумывать каждую мелочь, которая может произойти, и заручиться поддержкой лояльно относящихся к нему царственных собратьев.

– Лорд Эйсмор…

– Ваше высочество, так уж получилось, что именно вы являетесь наследником вашего брата. Мы все молимся, чтобы её величество счастливо разрешилась от бремени, но пока именно вы наследуете вашему брату, если что-то случится. И, разумеется, Англия хочет заручиться поддержкой наследника престола. Разве это плохо? И разумеется, я не призываю вас ни к каким заговорам, – твёрдо произнёс Эйсмор.

– Но мне показалось… – Константин замолчал, а потом добавил: – Да, наверное, мне просто показалось.

– Конечно, ваше высочество. Я же вам только что рассказал о том, что бедный принц Уэльский сидит взаперти, всеми покинутый узник, только за то, что его величество неправильно понял намерения сына помочь ему, – снова этот льстивый, заискивающий тон, от которого у Ермолова волосы на затылке дыбом встали, а руки сами собой сжались в кулаки. – Так я могу передать лорду Питту и его величеству о том, что вы полностью на нашей стороне и попробуете убедить своего брата не принимать скоропалительных решений?

– Подождите, Питту? А разве не Аддингтон является премьер-министром? – удивлённо спросил Константин.

– Очень скоро Аддингтон освободит должность, с которой совершенно точно не справляется, и тогда договор с Наполеоном будет пересмотрен, – Эйсмор улыбался, улыбка слышалась в голосе.

Дальше Ермолов слушать не стал, посчитав, что услышал достаточно. Он итак опустился до подслушивания чужих разговоров, но и пройти мимо, делая вид, что ничего не происходит, не мог.

Алексею Петровичу нужно было с кем-то посоветоваться, и он велел седлать коня. Тифлис не мог расквартировать почти тридцать тысяч казаков Платова, но Ермолов ждал их прихода и вместе с Кноррингом успел приготовить вполне приличный военный городок за пределами города. Вот туда-то Ермолов и направился, чтобы обсудить услышанное.

– Да, дела, – протянул Платов, пройдясь по небольшой комнате, служившей ему кабинетом. Он не оставил своих казаков, поселившись рядом в добротном доме, который был построен специально для офицеров. – И что делать думаешь, Алексей Петрович?

– Не знаю, Матвей Иванович, – Ермолов покачал головой. – Его высочество сюда отправили, если я правильно понял, именно для того, чтобы оградить от таких вот соблазнов. Кто же знал, что до него и в Тифлисе доберутся?

– И это только начало, Алексей Петрович. Мне не так давно дозорные донесли, что австрияки сюда прибыли, и пара немцев. Да два француза пожелали видами полюбоваться, – протянул Платов.

– А здесь, как нарочно, нет людей Макарова, – Ермолов следил за хозяином кабинета, наматывающим круги по комнате.

– Это потому, что официальный Манифест ещё не составлен и не озвучен, – ответил ему Платов. – Надо бы его величеству намекнуть, что нельзя дальше тянуть. Объявлять Тифлис частью Российской империи надобно и укрепляться начинать. Иначе мы получим здесь такую неразбериху, с которой справиться не сумеем.

– Я, пожалуй, доклад напишу. Всё равно давно собирался это сделать. Да с Давыдовым отошлю в Москву. Взвод казачков своих выделишь, чтобы мальчишку сопровождали? А то места здесь неспокойные, как бы не сгинул по дороге, – наконец принял решение Ермолов.

– О чём речь, конечно, выделю, – ответил Платов, не раздумывая. – Здесь и более опытный курьер может спасовать. Да и вообще нужно за правило взять не меньше взвода курьерам выделять в сопровождение, а то и дублировать сообщения. Места дикие, всякое может произойти.

– И то верно, – и Ермолов вышел из кабинета, направляясь к себе, чтобы спокойно написать донесение и дать поручение Денису. Да распоряжение попросить дать не забыть, а то хоть и вырвал он Константина Павловича из лап местных хлебосольных князей, но чёткого приказа, что же делать дальше, так и не получил.

А делать что-то было нужно и как можно скорее, иначе увязнет Россия на Кавказе по самую маковку, да так, что детям их тоже достанется разгребать последствия. А этого Ермолову совершенно не хотелось бы допустить, особенно учитывая всех этих иностранных гостей, которые на воды целебные сюда косяками переть начали.

***

– Юрий Александрович, мне срочно нужно увидеться с Ильёй Афанасьевичем, – Крынкин уже полчаса довольно безуспешно пытался прорваться к Скворцову.

После покушения охрану ужесточили, и сейчас, чтобы попасть в приёмную императора, нужно было через имперскую канцелярию оформить запрос. После запрос попадал Скворцову, и тот уже назначал время аудиенции или решал вопрос сам, в зависимости от содержания запроса.

– Лев Фроймович, я всё понимаю, но… – Бобров стоял на пути Крынкина как монумент и не пропускал следователя, сумевшего уже пройти до дверей в приёмную.

– Речь и идёт о возможной угрозе жизни государя или жизни августейшей семьи! – не выдержав, повысил голос Крынкин. – Как вы не понимаете, что я не из праздного любопытства пытаюсь к господину Скворцову пройти? Тем более что я видел его величество по дороге сюда и прекрасно знаю, что Александр Павлович отсутствует!

Пока он говорил, заместитель начальника дворцовой охраны хмурился, а потом решительно кивнул на дверь приёмной, возле которой стояли двое гвардейцев.

– Пойдёмте, Лев Фроймович. Вы же не будете возражать, если я буду присутствовать? – и Бобров первым вошёл в приёмную.

– А я-то всё думал, кто там шумит, уже даже выйти хотел, чтобы разобраться, – заявил Скворцов, действительно поднявшийся из-за стола. Вошедшие Бобров с Крынкиным застигли его на полпути к двери. – Что-то случилось? Или вы с новостями, Лев Фроймович? – спросил Илья у Крынкина, чувствуя, как в груди поднимается беспокойство.

– Я хотел бы поговорить с вашей протеже, – без предисловий начал следователь. – И с её слугами.

– Зачем? – Илья нахмурился. – Вы думаете, что кто-то из них что-то видел?

– Я думаю, что слуги госпожи Васильевой хорошо видели вас. А также узнали, кто вы такой, – ответил Крынкин, внимательно глядя на него.

– Это было несложно вычислить, учитывая, что мы с его величеством однажды приезжали к Дарье… – он замер, глядя на следователя расширившимися глазами. – Нет, этого быть не может. Дарья Ивановна не могла…

– Я не Васильеву подозреваю, – покачал головой Крынкин. – Но с ней я тоже хочу поговорить.

– Идёмте, – хмуро сказал Скворцов и вышел из приёмной.