Долго блуждая по коридорам дворца, в конце концов они подошли к весьма неприметной двери. Скворцов постучался, и ему тут же открыли. Дарья улыбнулась, увидев Илью, и тут же нахмурилась, разглядев у него за спиной следователя и Боброва.

– Что-то случилось? – спросила она, отступая в сторону и пропуская мужчин в комнату, которую ей выделили. Точнее, ей выделили целых две комнаты: маленькую гостиную и спальню. Вот в гостиную она и впустила незваных визитёров.

– Когда я расследовал подробности ограбления, – начал Крынкин, – то соседи сказали, что с чёрного хода иной раз какой-то офицер проходит. И я уже тогда начал себя спрашивать, а почему так? Дарья Ивановна вдова, зачем ей скрывать любовника, если бы тот у неё был, правда ведь?

– У меня нет любовников, – твёрдо ответила Даша, поджав губы, а её глаза гневно сверкнули. – Почему все, кому не лень, хотят приписать мне любовника? Теперь уже какого-то офицера придумали…

– Дарья Ивановна, я не хотел вас оскорбить, – Крынкин поднял руки вверх. – Тем более что у меня не складывалось время посещения вашего дома этим офицером. Ну, право слово, зачем пылкому возлюбленному приходить к женщине, когда её нет дома? А потом я вспомнил: ведь в вашем доме, кроме вас, ещё одна молодая женщина жила. Не могла ли Матрёна принимать у себя постороннего мужчину тайком от хозяйки?

– Что? – Дарья моргнула. – Но даже если это и так, как это связано с пожаром?

– Возможно, напрямую, – жёстко ответил следователь. – Я могу поговорить с Матрёной? Мне крайне важно узнать, кто этот офицер, и не мог ли он уговорить вашу служанку поджечь дом.

– Я не знаю, кому и зачем это могло понадобиться, но да, я даю своё согласие на дознание Матрёны. И я сама хочу присутствовать при вашем первом разговоре, – решительно проговорила Дарья.

– Распоряжусь доставить её сюда, – Илья поднялся со стула и пояснил в ответ на вопросительный взгляд Крынкина: – Слуг определили в людскую вместе с остальной челядью дворца.

Скворцов вышел, и его не было довольно долго, а когда он вернулся, то по его хмурому лицу стало понятно: что-то произошло.

– Матрёны нет в людской, – ответил он на невысказанный вопрос. – Её никто не видел со вчерашнего вечера. Взгляды мужчин переместились на побледневшую Дашу. Она моргнула, а затем пролепетала:

– Я не привыкла к помощи служанок и обслуживаю себя сама. Мне сегодня не нужна была Матрёна, и я её не звала. Господи, что происходит? Кто и во что меня пытается втравить? – она закрыла руками лицо, а Крынкин вздохнул, поднялся и направился к двери.

– Я сейчас на Лубянку. Поговорю с Щедровым. Может быть, он что-то мне посоветует, – сказал он, выходя из комнаты. Вслед за ним вышли Бобров и Илья, оставив Дарью одну. Им всем было о чём подумать.

***

Когда начинаются проблемы, они обычно приходят все скопом. Да ещё и приятелей с собой прихватывают. Вопрос, кто хочет меня убить, оставался открытым. На самом деле это мог быть кто угодно, начиная от правительств других государств, которых больше устроил бы на престоле гораздо более управляемый и предсказуемый Костя, и заканчивая каким-нибудь родичем того же Палена, потерявшим всё в одночасье и горящего жаждой мести.

Проходя к своему кабинету, я заставил себя на время забыть об этом странном покушении и не менее странном самоубийстве исполнителя. Не классический заговор, рождающийся в салонах и различных офицерских кружках, а что-то совершенно другое. В любом случае – это дело Службы Безопасности. В конце концов, она для того и создана, чтобы выяснять и стараться не допускать подобного в дальнейшем. Вот и посмотрим, как Макаров и его птенцы сработают.

Да и сам по себе назрел вопрос выделения в общей Службе Безопасности отдельного подразделения контрразведки, которое исключительно внешним воздействием будет заниматься. Потому что, если бы у нас хватало шпионов и просто сочувствующих нашей стране за большие деньги, естественно, то мы бы почти точно знали, свои так стараются от меня избавиться, или это королю Георгу что-то опять прибредилось. Хоть и не весна ещё, но кто этих сумасшедших разберёт.

В приёмной сидел мрачно-задумчивый Скворцов. Напротив него расположился Аракчеев. Когда я вошёл, они вскочили, но физиономии остались хмурыми. М-да, настроение, похоже, у всех было просто отличное.

– Алексей Андреевич, проходите, – я кивнул Аракчееву и вошёл в кабинет. Он последовал за мной. Расположившись за столом, я указал на кресло, стоящее напротив. – Присаживайтесь, Алексей Андреевич. – Он сел молча и прямо посмотрел на меня. – И что же, вы даже не спросите, зачем я вас вызвал?

– Я знаю, зачем, – глухо ответил Аракчеев. – Офицеры Семёновского полка написали донос, – он усмехнулся.

– Да, действительно, написали. И что же у вас с ними не срослось? – я пытался понять, что это за человек. Всё, что я знал про него, было слишком противоречиво. Да и знал я, если честно, не так уж и много.

– У них у всех сложности с дисциплиной, ваше величество. Почему-то семёновцы считают себя чуть ли не в привилегированном положении. Но это не так, ваше величество. Не должно быть так, – он замолчал, но взгляда от меня не отвёл.

И что я могу ему сказать? Да ничего. Все мои адъютанты вышли из этого прославленного полка. Все командиры моей охраны. А ведь в ту страшную ночь они действительно фактически ослушались приказов высшего руководства, демонстративно приняв мою сторону. Я был шефом этого полка, не командиром, вот в чём соль. И ведь тот же Зимин, получив приказ выстроить охрану царской семьи, не щадил своих гвардейцев, гоняя в хвост и в гриву, и не терпел неповиновения. И не факт, что, если бы не жёсткая дрессура, они смогли бы в своё время Костю притащить ко мне. Тот же Челищев, в то время служивший как раз в Семёновском полку, не сумел Великого Князя остановить.

– Что вы предлагаете, Алексей Андреевич? – спросил я, сложив руки домиком.

– Не знаю, – он покачал головой. – Меня называют самодуром, помешанным на муштре, но они не понимают причин. И, давайте говорить откровенно, государь, если бы я был помешан на муштре ради самой муштры, разве я бы возражал против создания конной артиллерии?

– Кстати, а почему вы возражаете? – спросил я его, не отрывая взгляда.

– Да потому что это ни к чему! – взорвался почти всегда спокойный Аракчеев. – Лучше лошадей для другого дела пустить.

– Нам нужна скорость и манёвренность, – напомнил я ему.

– Нужно усовершенствовать сами орудия, – немного помолчав, сказал Аракчеев. – Я бы начал с лафетов. Надо хотя бы попробовать систему Грибоваля. Винты, позволяющие стволу опускаться и подниматься, для точности огня приделать, сам лафет не деревянный сделать. Надо думать, пробовать. А не дрессировать коней. Это красиво выглядит на парадах, но в полевых условиях Павел Петрович не счёл конную артиллерию пригодной.

– Что ещё? В чём мы уступаем тем же французам? – мы впервые разговаривали настолько откровенно.

– Оружие. Я слышал, что Жан Поли на своей фабрике какую-то новую винтовку испытывает. Да и вообще у французов массовое производство оружия лучше развито, – Аракчеев вздохнул. – Спрингфилдский арсенал в Новом Свете тоже неплохие результаты показывает.

Я задумался. Вот что-что, а развитие оружия меня всегда мало волновало. Надо послать кого-то на эти фабрики в качестве учеников. Кстати, у меня где-то по Европе Краснов с Крюковым болтаются, непонятно чем занимаются. Вот пускай до этой фабрики французской скатаются. Промышленный шпионаж не в моё время придумали и даже не вчера. Может быть, удастся мастера какого переманить. Мы же реформу в армии проводим, вот и будем реформировать. Что касается всего остального…

– Вот что, Алексей Андреевич. С офицерами справляйтесь сами. Если вы не сможете этого сделать, то грош цена вашим реформам, сами понимаете, – сказал я внимательно наблюдающему за мной Аракчееву. – И ещё. Мы остаёмся в Москве на неопределённое время. Не только из-за беременности Елизаветы Алексеевны, но и из-за этого мерзкого покушения на меня. Пока Макаров с Щедровым не предоставят преступников суду, двор останется в Москве. Так что в мае, когда сойдёт снег и дороги более-менее просохнут, устроим небольшую военную игру. Вы против Барклая. Семёновцы против Преображенцев. Путём жребия определимся, кто будет защищать некую важную персону в, допустим условной крепости, а кто будет пытаться её захватить. После соберёмся и разберём ошибки, а также выясним, кто всё-таки лучше поработал с полками.

– Почему именно так? – Аракчеев нахмурился.

– Потому что так наглядно! Я не смогу на параде оценить боеспособность войск.

– Но, мы же не сможем применять настоящие заряды, – Аракчеев растерялся.

– Краску используйте, – я хмыкнул. – Так будет хорошо видно, кто условно ранен, а кто и вовсе «убит».

– Хорошо, – немного подумав, ответил Аракчеев. – А кто будет та важная персона?

– Как это кто? Я, конечно, – полюбовавшись вытянувшимся лицом генерала, я задал интересующий меня вопрос, который нужно было задать в первую очередь. – Что именно так не понравилось Семёновцам?

– Я пытался ввести распорядок дня для солдат и офицеров, – вздохнул Аракчеев. – Строго по времени: подъём, утренний туалет, завтрак, построение, отработка манёвров… Всё строго по регламенту и с закреплением в виде Устава.

– А что, разве всё не так? – вырвалось у меня, и я тут же прикусил язык, потому что он так на меня посмотрел.

– Павел Петрович пытался упорядочить этот бардак, но… – Аракчеев развёл руками.

– Понятно, – я откинулся на спинку кресла и провёл пальцем по губам. – Вот что, принесите мне проект этого Устава. Если я найду его приемлемым, то мы составим приказ. Пока это будет касаться исключительно Семёновского полка. Потом посмотрим. Летнее испытание всё расставит на свои места. Да, проект военных поселений, что вы о нём думаете?

– Я категорически против, – быстро ответил Аракчеев. – Но, если ваше величество прикажет, то я, безусловно, буду этот приказ исполнять.

– Пока не нужно, я тоже не вижу необходимости в военных поселениях. А вот в отдельных воинских частях, расположенных за пределами городов, но хорошо обустроенных, я вижу смысл. И смысл заключается в том, чтобы господа офицеры большую часть времени проводили со своими солдатами в этих частях, а не шлялись по салонам. Да и всё остальное будет легче делать в таких вот частях, – добавил я, а Аракчеев, что-то тщательно обдумывающий в этот момент, кивнул своим мыслям, словно соглашаясь с моими словами.

Воцарилась пауза, во время которой я думал о том, что насколько бы я далёк от армии ни был, но какой-то регламент должен же быть. Плюс учения. Как проходит взаимодействие войск, если они впервые на поле боя встречаются? А вот так и проходит, чаще всего – никак. Радует, что и у противника то же самое чаще всего происходит.

– Я могу идти, ваше величество? – тихо спросил Аракчеев.

– Идите, Алексей Андреевич, – я отпустил его и схватил перо, чтобы Краснову поручение набросать.

Дверь открылась, и вошёл Скворцов. Он был всё ещё мрачен, но ничего не говорил. Тут два варианта, или меня его проблемы не касались, или же пока нет результата, о котором можно доложить. Ладно, так или иначе, всё в итоге выяснится.

– Что у тебя? – спросил я, запечатывая письмо.

– Андре-Жак Гарнерен просит разрешение посетить Россию вместе с женой Жанной-Женевьевой Лабросс, чтобы подняться в воздух на воздушном шаре и спрыгнуть с парашютом, – торжественно произнёс Илья, а я непонимающе смотрел на него.

– О как, – я чуть было не спросил, кто это такие, но вовремя опомнился. И так эта история с покушением вывела меня из себя настолько, что я в последние дни за языком не слежу. – Ну, пускай приезжают, летают, прыгают, а мы на всё это посмотрим. Что-то ещё?