– Барыня узнала вас, Лев Фроймович, и просит зайти прямиком в гостиную. Чайку я сейчас приготовлю и притащу. Да с другом заходите, не стойте на пороге, дом не выстужайте, – проговорила девушка, отступая в сторону.

Крынкин с Щедровым переглянулись и прошли в гостиную, где их ждала женщина лет шестидесяти на вид, но старающаяся молодиться.

– Ах, Лев Фроймович, вы снова решили меня навестить? – и она протянула надушенную руку Крынкину. В её голосе прозвучали нотки жеманства. – Да ещё и друга с собой позвали, чтобы скрасить тоску бедной вдовы. Вы знаете, когда умер мой бедный муж, Василий Павлович, я совсем никуда не выхожу, это так тоскливо.

– Позвольте вам представить, Анастасия Ивановна, Щедров Клим Олегович, – Крынкин коротко улыбнулся, обозначил поцелуй на руке и вытолкнул вперёд Щедрова. – А мы ведь не просто так к вам заехали. Увы, дела никак не оставляют. Николай Петрович ногами топает, требует найти поджигателя, который чуть ли не половину Москвы сжечь вознамерился… – следователь быстро прикусил язык, чтобы не увлекаться.

– Да-да, этот ваш ужасный Архаров, – Анастасия Ивановна неодобрительно покачала головой. – Конечно, я помогу таким учтивым молодым людям. Что вы хотели узнать?

Они вышли из этого дома примерно через час. Оба пребывали в глубочайшей задумчивости. Когда уже разместились в экипаже, и Щедров приказал гнать на Лубянку, Крынкин осторожно заметил:

– Что же это получается, Клим Олегович, к Матрёне захаживал Марков? – он потёр подбородок и поморщился, наткнувшись на уже проклюнувшуюся щетину.

– Получается, что так, – Щедров покачал головой. – Нам нужно найти Матрёну, Лев Фроймович. Во что бы то ни стало. Или её саму, или её тело. Скоро Макаров Александр Семёнович прибудет, и я не хочу иметь бледный вид, рассказывая, что у нас вообще нет никаких зацепок.

Крынкин выглянул в окно и встрепенулся, увидев знакомую фигуру своего осведомителя.

– Остановите здесь, Клим Олегович, я кое-что уточнить хочу, – он выскочил из остановившегося экипажа, а Щедров смотрел, как он подходит к какому-то уличному оборванцу и что-то у него спрашивает.

– Если ты мне, Лев Фроймович, поможешь найти тех гнид, что покушение на его величество организовали, я костьми лягу, но сманю тебя у Архарова, и пускай Николай Петрович потом не обижается. Лучше за своими людьми смотреть надобно.

***

Стук, какой-то дикий грохот, а также приглушённые ругательства донеслись до моего кабинета. Я раздражённо отбросил очередное письмо от прусского короля, на котором никак не мог сосредоточиться, и вышел из кабинета в приёмную. Скворцов вскочил, нахмурившись.

– Илья, что там происходит? – процедил я сквозь зубы, указывая в сторону источника шума, который здесь слышался гораздо лучше.

– Её величество Мария Фёдоровна уезжает, – напомнил мне Скворцов очень тихо. – Разве вы не помните, ваше величество?

– Как я могу об этом забыть, если мне на протяжении последних дней об этом постоянно напоминали? Но почему так шумно? Неужели Мария Фёдоровна решила ещё и половину дворца демонтировать и увезти в Павловск? – спросил я, а Илья в ответ только развёл руками.

– Не могу знать, ваше величество, – добавил он, с тревогой поглядывая на дверь. В коридоре раздался грохот, и чьи-то женские голоса, срывающиеся периодически на крик.

– Так, а вот это уже точно ненормально. Потому что именно здесь Мария Фёдоровна совершенно точно не может ничего забирать. Если только её сопровождение девок дворовых не отлавливает, чтобы слугами заменить недостающую, на взгляд матушки, свиту, – пробормотал я и стремительно шагнул вперёд, открывая дверь из приёмной.

В направлении кабинета бежала, подняв юбки, девичья фигурка. Она с размаху налетела на меня, я с трудом успел её перехватить, потому что девушка грозила сбить меня с ног. Присмотревшись, я узнал в растрёпанной девице Екатерину.

– Саша, я не хочу никуда ехать, – заверещала сестра, когда поняла, к кому в руки попалась.

– Ты никуда и не едешь, – я невольно нахмурился, глядя на Екатерину, у которой начиналась в этот момент полноценная истерика. – Катя, ты немедленно скажешь мне, что происходит.

– Матушка требует, чтобы я и Анна сопровождали её. Но я не хочу в Павловск. И Аня тоже не хочет уезжать, – она сложила руки в молитвенном жесте. – Саша, скажи, чтобы мы остались.

Я почти минуту разглядывал сестру. Когда, интересно, она перешла на мою сторону? Вроде бы мы с ней постоянно находимся в состоянии конфронтации. Или же это всего лишь подростковое бунтарство, все её бесконечные попытки вывести из себя старшего брата и задеть его побольнее.

– Что с тобой, Катя? – наконец, спросил я напрямую. – Я, наоборот, ждал, что ты будешь настаивать на отъезде с матушкой.

– Саша! – её глаза наполнились слезами, и я только покачал головой.

В конце коридора показалась знакомая фигура Киселёва. Он затормозил, словно прикидывая, стоит подходить ко мне или лучше свернуть в соседний коридор, пока это можно сделать безболезненно для самолюбия. Я не дал этой мысли развиться в его голове и крикнул:

– Павел Дмитриевич, подойди сюда.

Он тут же ускорил шаг, подходя ближе.

– Ваше величество, – и Киселёв поклонился. – Ваше высочество.

– Что вы здесь делаете, Павел Дмитриевич? – спросил я, всё ещё прижимая к груди прижавшуюся ко мне и тихо всхлипывающую сестру.

– Меня её величество послала узнать, что происходит. Я так и не понял до конца, но в холле царит нечто странное, и поэтому решил уточнить у Ильи Афанасьевича, – быстро ответил Киселёв.

– Вот что, проводи её высочество до её комнат, а потом возвращайся к Елизавете Алексеевне и скажи, что её величество вдовствующая императрица решила вернуться в Павловск. И я не вижу причин препятствовать ей в этом желании, – я слегка отодвинул Екатерину и заставил её посмотреть на меня. – Я уже сказал матушке, что вы с Анной остаётесь здесь со мной. Не вижу причин, почему это моё решение должно внезапно измениться. Иди с Павлом Дмитриевичем, а я пойду напомню матушке, что пока в этом доме именно я принимаю подобные решения.

Она кивнула, всхлипнула в последний раз и решительно направилась к смущённому парню, кладя пальчики на его подставленную руку. Я же направился к холлу, чтобы дать возможность Марии Фёдоровне поскандалить напоследок.

Где-то посредине дороги между моим кабинетом и холлом я столкнулся со спешащими в мою сторону Строгановым и государственным казначеем, который вот-вот должен был стать первым министром финансов.

– Так, и что у нас снова плохого, Алексей Иванович? – спросил я у Васильева, не глядя пока на Строганова.

– Почему же сразу плохого, ваше величество? – спросил Васильев и слабо улыбнулся. – Князь Куракин прислал все положенные документы, говорящие о том, что сделка заключена и Французская Луизиана перешла во владение Российской империи. Общая сумма составила двадцать три миллиона франков. Деньги переданы в полном объёме, французские чиновники и французские войска, судя по донесению князя, начали покидать Луизиану. Часть из них переправляется в Канаду, часть возвращается на родину.

– Чтобы усилить армию, которая рано или поздно ринется на нас. Нужно же Наполеону получить компенсацию от потери такой огромной территории. Потому что не в деньгах счастье, – я жёстко усмехнулся. – Ну ничего, прорвёмся. Паша, – я повернулся к Строганову. – Можете со всеми теми купцами, которые вместе с тобой сильно помогли нам приобрести эти земли, готовиться их осваивать. Условия прежние: с вас школы и храмы. С меня освобождение от налогов на десять лет.

– Да, ваше величество. С вашего разрешения я с императорской канцелярией подготовлю соответствующие документы, – глаза Строганова блестели от предвкушения. М-да, сколько бы они породу ни улучшали, а купеческие корни никуда не делись. Но это, с другой стороны, хорошо, уж кто-кто, а Павел Строганов своей выгоды не упустит. Главное, нужно строго контролировать, чтобы его выгода совпадала с выгодой государства.

– Алексей Иванович, – я снова обратился к Васильеву. – Я понимаю, это не ваше дело, но помогите имперской канцелярии отобрать толковых чиновников, которые отправятся в эти новые земли. С Архаровым и Макаровым я отдельно поговорю, – и я поёжился, только представив вопли, которые поднимутся. Людей и так не хватает, а ещё кого-то нужно будет выделять для наведения и удержания порядка на новых землях, потому что его силой одних штыков не удержишь. А когда ещё из местных кадры пойдут?

Хорошо ещё попов наших сильно уговаривать не нужно будет. Хотят они или не хотят, это уже никого волновать не будет. Они там нужны, и Синод это прекрасно понимает.

Строганов с Васильевым синхронно поклонились, а я заметил, как ко мне подбежал Скворцов.

– Илья, готовь приказ о назначении Ушакова временным генерал-губернатором Луизианы и прилегающих к ней земель, – я ненадолго задумался, а потом продолжил. – Пусть готовится к тому, что караван пойдёт большой. К нему присоединятся купцы и все остальные назначенные на новое место службы господа, – Илья наклонил голову и умчался выполнять приказ, я же снова направился к холлу, отметив, что Строганов и Васильев свернули в другой коридор. Видимо, решив выйти через другой выход.

Что касается моего распоряжения. Как мне кажется, так даже лучше будет, на большую эскадру хрен кто нападёт. Даже по дурости не сунутся. Особенно сейчас, когда в Лондоне разгорается скандал с разводом адмирала Нельсона. А вот не надо было так откровенно унижать жену, Гораций. Потому что хоть я не приемлю дух этого времени, но это не значит, что не смогу этой вакханалией воспользоваться.

С этими мыслями я вошёл в холл и сразу же наткнулся на Марию Фёдоровну, раздающую последние указания. На улице перед дворцом и уже за его пределами растянулся сформированный поезд, и небольшая кучка оставшихся придворных занимала свои места в санях. Всё-таки зимой на большие расстояния лучше ездить в санях и возках. Благо почтовые станции часто расположены, есть где выйти и погреться.

– Я не ожидала, что вы настроите мою дочь против меня, Александр, – произнесла Мария Фёдоровна, прежде чем я открыл рот. – И будьте уверены, так же как она отказалась сегодня от меня, Екатерина откажется, в конце концов, и от вас. Вы не сможете даже выдать её замуж так, как сочтёте нужным. Помяните моё слово.

– Возможно, – медленно ответил я ей. – Но что-то мне подсказывает, матушка, что без вашей неустанной заботы и добрых советов мне удастся сделать это всё-таки лучше и безболезненней.

– Время покажет, – она поджала губы и направилась к выходу, на ходу натягивая перчатки.

Следом за ней пошла её статс-дама, и я не мог не заметить злорадной улыбки, промелькнувшей на лице Гагариной. Ну, милейшая Анна Петровна та ещё штучка. Надеюсь, им с Марией Фёдоровной не будет скучно в Павловске. Я поклонился остановившейся на пороге матери. Она наклонила голову и быстро вышла.

Мне на плечи легла шинель. Я покосился на Зимина. Он в который уже раз стащил шинель с себя, чтобы накинуть её мне на плечи, спасая от холода.

– Я выделил её величеству роту своих гвардейцев, – тихо проговорил он в ответ на мой вопросительный взгляд. – Челищев назначен командиром. Он организует безопасность её величества и вернётся сюда.

– Хорошо, – я скинул шинель и протянул её Зимину. – Спасибо, Василий Иванович, но я уже ухожу, а тебе она больше понадобится. Не дело будет, если ты заболеешь.

И, развернувшись, я быстро пошёл в кабинет. Нужно уже разобраться с прусским королём и его странным желанием непременно со мной встретиться.