Я замираю. Сердце пропускает удар. Озеро. Конечно… поездка на три дня перед началом выпускного курса.

– Озеро, – повторяю я, будто пробуя слово на вкус. – Уже скоро?

– Выезд послезавтра! – подруга всплескивает руками. – Лил, не говори, что забыла! Мы же каждое лето так отдыхаем. В этот раз будет особенно весело – все наши едут.

Я чувствую, как напрягаются плечи. Стоит ли ехать? Смогу ли я беззаботно смеяться, купаться, делать вид, что я та же, что раньше? Часть меня хочет остаться дома – в тишине, где можно обдумать все, составить план.

Но другая часть понимает – если начну отдаляться, подозрения появятся сразу. А мне сейчас меньше всего нужны лишние расспросы.

Я глубоко вдыхаю, натягиваю улыбку.

– Конечно, жду не дождусь.

– Вот и отлично! И знай, в этот раз я точно отыграюсь на Альмаре за тот его идиотский розыгрыш в лабиринте страхов! – она смеется, и в ее смехе столько легкости, что я едва не улыбаюсь по-настоящему.

– Ему не поздоровится, – говорю я, и Дженни довольно кивает.

– Пойдем прогуляемся по парку? Поболтаем.

Я качаю головой.

– В другой раз. Мне нужно купить несколько книг, а потом встретиться с мамой.

– Ах, ну конечно, – Дженни вздыхает. – Ладно, иди. Встретимся в поезде до Канродо?

– Именно там.

Мы обнимаемся на прощание, и она быстро растворяется в потоке людей у выхода.

Я остаюсь среди стеллажей, где пахнет пылью, бумагой и старым деревом.

Пальцы снова тянутся к книгам.

О драконах. О ритуалах. О времени.

О том, что, возможно, сможет объяснить, почему я все еще жива.

Глава 3

Я успела домой раньше мамы.

Пакеты из магазина одежды уже доставили, и я сразу отнесла их в комнату, пока никто не заметил. Но на следующий день мои обновки она все-таки увидела.

– Доченька, ты же такое не носишь, – с удивлением произносит она, стоя у моей кровати.

В руках у нее платье с коричневой свободной юбкой и белым верхом. Такое обычно дополняют поверх кожаным корсетом, который я конечно же тоже купила.

– У кого ты подхватила это? В академии новая мода?

Я пожимаю плечами.

Меня переполняет раздражение, но дело вовсе не в ее тоне. Скорее в раскрытом чемодане, над которым я стою, покусывая губу и глядя на аккуратно сложенные вещи.

Всего три дня – короткая поездка к озеру с друзьями. Отдых накануне выпускного курса. Традиция, которую мы соблюдаем уже четвертый год.

Раньше я бы прыгала от радости, представляя, как будем плескаться, устраивать ночные купания, жарить зефир над костром и делиться планами на будущее.

А теперь…

Теперь мне трудно даже заставить себя улыбнуться.

Все должно пройти спокойно. Я знаю это. Но почему-то сердце все равно ноет, словно предупреждая – в этот раз что-то изменится.

– Лили, – мама все еще качает головой, перебирая одежду. – Ну ты же девочка, моя нежная, воздушная красавица. Посмотри – у тебя же в шкафу только платья были! Зачем тебе вот это? – она поднимает штаны, двумя пальцами, как нечто опасное.

Я перевожу на нее взгляд и вздыхаю:

– Мам, мне просто захотелось разнообразить гардероб. Что в этом плохого?

Она поджимает губы, вид у нее задумчивый.

– Ладно уж, – говорит наконец. – Только, пожалуйста, постарайся, чтобы твой отец этого не увидел.

Я молча киваю, и она добавляет:

– Тебе нужно будет собрать чемоданы и в академию тоже. После поездки времени не останется.

– Да, – соглашаюсь я. – Мы вернемся утром, а уже после обеда – теплоход.

Мама уходит, оставляя за собой шлейф из нежного цветочного аромата.

Я опускаюсь на кровать и на мгновение закрываю глаза.

Три дня на озере.

Три дня, дабы привыкнуть, что для друзей и знакомых я все та же Лилиан.

Посидев немного, я возвращаюсь к своей поклаже. Небольшой, легкой – на короткую поездку этого более чем достаточно. Можно было обойтись и тряпичной сумкой, но я предпочла именно чемодан из-за кинжала. Того самого, что купила вчера.

Я не знаю, зачем беру его.

Разум говорит, что это глупость – ехать на озеро с друзьями и таскать при себе оружие. Но где-то глубоко внутри все еще живет то чувство – липкий холод ужаса, когда понимаешь, что тебя хотят убить, а ты не можешь пошевелиться.

Пусть он хотя бы лежит среди вещей.

Пусть будет рядом хоть что-то, способное защитить, если вдруг…

Я тихо выдыхаю, проверяю застежки, прячу тревогу под ровным хлопком крышки.

Теперь – другой багаж. Настоящий.

На кровати распахивается большой чемодан – тот, что предназначен для академии.

Он кажется обычным, но внутри заклинание расширения: бездонное пространство, куда легко поместится целый шкаф. Я опускаю руку внутрь – прохладная магия едва ощутимо покалывает кожу.

Рядом постепенно вырастает аккуратная гора вещей – одежда, косметика, книги, личные мелочи, учебные артефакты. Все, что обычно беру с собой.

Две новые книги по драконьей магии и ритуалам я тоже кладу внутрь, ближе ко дну. Читать их дома я не решилась – мама или брат могли случайно увидеть обложки и задать слишком много вопросов.

Когда чемодан наконец полон, я его закрываю и отодвигаю к стене, рядом с тем, что приготовлен для поездки.

Комната кажется вдруг непривычно тихой и пустой.

Я тянусь к столу, беру блокнот и карандаш, которые решила упаковать в самый последний момент. Сажусь на кровать, поджав ноги под себя.

Мне нужно сделать то, что я все эти дни откладывала.

Описать нападавших.

Все, что помню, пока их образы не стерлись из памяти.

Рука зависает над страницей, и какое-то время я не знаю, с чего начать.

С их лиц? Они были под масками. Лишь один показался, перед тем как…

Я зажмуриваюсь.

Может, с глаз? Особенностей голоса?

С того, как мерзавцы двигались и что говорили?

Решаю записать все подряд, сплошным потоком.

Я вывожу каждую деталь, каждое движение, каждое слово. Пальцы дрожат, грифель ломается, но я затачиваю его быстрым заклинанием и продолжаю писать. Потому что боюсь забыть хоть что-то.

А когда ставлю точку и карандаш замирает, не перечитываю написанное. Я смотрю на строки – они кривые, нервные, будто написаны дрожащей рукой ребенка. Мне все это пригодится потом, не сейчас, когда разум затмевают эмоции.

Внизу страницы добавляю короткую пометку:

«У самого высокого – перстень с черным камнем. Голоса не слышала, говорил один раз – шепотом. Остальные подчинялись ему. Он – главный».

Секунда тишины – и я ловлю себя на том, что сижу, уставившись на эти слова, а пальцы постукивают карандашом по губам.

Он. Молчаливый, полностью закутанный в черное. Даже кожа рук скрыта перчатками.

Почему именно он кажется мне самым страшным? Ведь больше всего боли причинил другой – тот рыжий с кривыми зубами и мерзким, хриплым смехом.

Но именно этот – без лица, без голоса – внушает настоящий, холодный ужас.

Я глубоко выдыхаю и кладу карандаш на блокнот.

Тишина комнаты давит, будто воздух стал плотнее.

– Лили, можно? – короткий стук в дверь и, прежде чем я успеваю ответить, дверь уже открывается.

На пороге – Патрик.

Тринадцать лет, но уже почти догнал меня ростом. Волосы – темные, как у отца, глаза – карие, мамины. Когда он улыбается, на щеках появляются ямочки, от которых у мамы всегда тает сердце.

– Можно, – говорю я.

Он бесцеремонно плюхается на кровать рядом со мной, сминая покрывало.

– Может, передумаешь и все-таки возьмешь меня с собой завтра? – спрашивает с той самой беззаботной улыбкой, которая обычно предвещает что-то неприлично хитрое.

Я вздыхаю и смотрю на него прищурившись.

– Ты же знаешь, Патрик, эта поездка только для взрослых детишек. И даже не думай пробраться в вагон зайцем – тебя все равно найдут.

Он моргает, удивленный, что я сразу догадалась, а потом демонстративно фыркает.

– Скажешь тоже! Я же не кретин такие глупости делать!

– Ага, – я хмыкаю, захлопываю блокнот и кладу его на пол, – особенно после того, как тебя однажды уже снимали с поезда. Помнится, отец тогда устроил месячный домашний арест.

Он вспыхивает, как будто я только что выдала его самый стыдный секрет.

– Это было три года назад! И вообще, я был ребенком.

– Да-да, – говорю я тоном, который наверняка его раздражает, – теперь ты, конечно, взрослый мужчина.

Он бурчит что-то невнятное, но уходить не торопится. Мы оба откидываемся на подушки, и в комнате повисает тишина. Только легкое дыхание и редкие звуки улицы за окном.

Я чувствую, как напряжение постепенно отпускает. В теле появляется легкость. Это наверняка дар моего брата – рядом с ним всегда становится спокойно и тепло, что бы ни творилось на душе.

– Как догадалась? – вдруг спрашивает он.

Я улыбаюсь.

– Я знаю тебя, как облупленного.

– И ты сдашь меня родителям?

– Хуже, – отвечаю серьезно. – Я дождусь, пока ты осуществишь свой сомнительный план и сдам тебя кондуктору. А он уже родителям.

Он замирает на секунду, потом, не удержавшись, хмыкает:

– Ты не сестра, ты зараза.

– Приятно слышать, – смеюсь я.

Он вскакивает, хватает подушку и, не раздумывая, швыряет ее в меня. Я ловлю удар в грудь и хохочу, пока он, довольный собой, выходит из комнаты, пробормотав что-то вроде:«Вот же ведьма!»

Когда дверь за ним закрывается, я снова остаюсь одна.

Поднимаю с пола блокнот, провожу пальцами по корешку и тихо вздыхаю.

В груди снова тянет, как от невидимой раны.

Но я заставляю себя подняться и разложить все оставшиеся вещи по местам.

Глава 4

Портал раскрывается прямо в холле – белое марево света, тонкий звон магии, запах озона в воздухе. Я морщусь от неожиданности: отец редко открывает переходы сам, предпочитая все делать по-старому, с помощью артефактов.

Но сегодня – исключение.

– Поторопись, Лилиан, – говорит он спокойно, поправляя ворот рубашки. – Поезд отправляется через двадцать минут.

Я целую улыбающуюся маму, машу хмурому Патрику и хватаю чемодан за ручку. Последний раз оглядываю холл – солнечные лучи пробиваются через окна, в полосе света над лестницей сверкает золотая пыль.

Странное чувство сжимает грудь: этот момент я уже проживала. Когда-то. И все же – немного иначе.

Мы шагаем в сияние, и воздух вокруг тянется, изгибается, мгновение – и мир меняется.

Я стою на перроне.

Передо мной – серебристый поезд, шум, запах угля и горячего металла. Вокруг толпятся люди, багажные тележки, голоса, смех. Все живое, яркое.

Но меня не отпускает ощущение… неправильности.

В прошлой жизни – я помню отчетливо – мы ехали сюда в волшебной карете.

Дорога была долгой и не сказать, чтобы удобной. А теперь – вспышка портала, и мы уже здесь.

Значит ли это, что с моим возвращением в прошлое изменилась не только я?

Что время не идеальное зеркало, а зыбкая вода, где каждый новый круг чуть искажает отражение?

Я украдкой смотрю на отца.

Он, как всегда, невозмутим: высокий, собранный, с легкой сединой у висков, которая делает его еще строже.

– Папа, – говорю, пряча тревогу за привычной интонацией, – я могла бы добраться сама. Портал не так уж сложен.

Он усмехается, мягко кладет ладонь мне на плечо.

– Я знаю. Но хочу убедиться, что моя дочь сядет в поезд без происшествий.

Я улыбаюсь краем губ, наслаждаясь легким теплом, которое поднимается в груди. Он всегда говорит это с тем же выражением лица – будто не заботится, а просто констатирует факт.

Но я-то знаю.

Ветер сдувает прядь волос мне на щеку, я заправляю ее за ухо. На перроне жарко, солнце бьет в глаза. Пахнет пылью, раскаленным воздухом и сладкой выпечкой из уличных ларьков.

Я сжимаю ручку чемодана.

– Будь осторожна в воде, – говорит отец, приглаживая мне волосы, как в детстве.