Майкл смотрит на нее, потом на Вэнса, который наблюдает за этой сценой с легкой, презрительной усмешкой. Комната плывет перед глазами. Это не просьба. Это приговор. Это месть.

Его мир рушится с оглушительным грохотом, но снаружи он абсолютно неподвижен. Слышно только тиканье напольных часов в углу, отсчитывающих конец его старой жизни.

Квартира Лоры Хейс, вечер

Воздух в гостиной густой и неподвижный, пропахший лекарствами и сладковатым ароматом лаванды, который сиделка Марта добавляет в воду для уборки. Лора застыла у окна, сжимая в руке холодную чашку с недопитым чаем. Она смотрит на городские огни, но не видит их. Весь ее мир сузился до звуков, доносящихся из кресла у камина.

Ее отец, Артур Хейс, сидит, укутанный в плед. Его пальцы, прежде беспомощно лежавшие на коленях, теперь двигаются — быстрые, точные, будто чертят невидимые формулы в воздухе. Его глаза, ранее мутные и отсутствующие, сейчас смотрят с пугающей, почти болезненной интенсивностью.

— Ты сегодня видела его? — его голос, хриплый от долгого молчания, режет тишину, заставляя Лору вздрогнуть.

— Кого, пап? — девушка медленно поворачивается.

— В углу. За дверью. Он стоит и смотрит. Его аура... колючая. Как ржавая проволока. Он не хочет зла. Он просто... ждет.

Лора подходит ближе, сердце колотится сильнее. Радость от того, что он говорит, что он видит, смешивается с леденящим ужасом.

— Никого там нет, — она говорит мягко, садясь на корточки перед его креслом. Ее рука сама тянется поправить плед, но он ловит ее запястье. Его хватка неожиданно сильная.

— Не трогай его. Он не любит, когда трогают, — шепчет он, его глаза заглядывают куда-то за ее плечо, в пустоту. — Он пришел из мира, где три солнца жгут песок. И он принес с собой тень. Она идет за тобой, Лора. По пятам. Пахнет статическим электричеством и... и перегоревшими микросхемами.

Из кухни доносится звон посуды. Выглядывает Марта, ее лицо бледное и растерянное. Она уже привыкла к его тишине, но не к этому... вещанию.

— Опять про тени? — тихо спрашивает она у Лоры. — Сегодня утром он два часа объяснял мне, как вода в кране заряжена “грустными вибрациями” и пить ее нельзя. Пришлось бутилированную заказывать на дом.

Лора закрывает глаза на секунду. Химический психоз. Это должно быть так. Побочный эффект препарата. Слишком резкий скачок нейронной активности. Ей нужно позвонить Келлерману, потребовать формулы, протоколы испытаний...

— Это не бред, доченька, — говорит Артур, как будто читая ее мысли. Его взгляд становится пронзительным, почти ясным. — Лекарство... оно не только лечит. Оно... снимает фильтр. Тот, что мешает видеть. Тот, что защищает. Я теперь вижу слишком много. И он... — он кивает в сторону угла, — ...видит меня.

Старик отпускает ее руку и откидывается на спинку кресла, внезапно обессилев.

— Мир — это слои, Лора. Как старая краска на стене. Они скребут... скребут слой за слоем с моего мозга. И скоро доберутся до тебя.

Лора медленно поднимается. Она смотрит на отца, на его лицо, освещенное мерцающим светом телевизора, на котором никто не смотрит передачи. Она смотрит на испуганное лицо Марты в дверном проеме.

— Я... я схожу в аптеку, — глухо говорит Лора, хватая сумку и ключи. Ей нужно выйти на воздух. Ей нужно подумать. Убедить себя, что это бред.

— Не ходи одна! — его голос становится резким, почти истеричным. — Тень! Она снаружи! Она ждет у лифта! Она считает этажи!

Лора замирает у двери, ее рука сжимает металлические ключи так, что они впиваются в ладонь.

— Я... я буду осторожна, пап, — выдыхает она и выскальзывает в подъезд.

Дверь закрывается. В квартире воцаряется тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием старика.

Марта осторожно подходит к нему, поправляет плед.

— Ну что вы ее пугаете, мистер Хейс, — вздыхает она. — Белая она у вас, светлая...

Он поворачивает к ней свое бледное, испуганное лицо.

— Это не ее аура пугает, Марта. Это та, другая. Та, что за ней. Та, что с тремя солнцами в глазах. Она уже здесь.

Он смотрит в стену, и его глаза отражают не комнату, а что-то другое, бесконечно далекое и невыразимо чуждое.

Северная Монтана, раннее утро. Пастбище фермера Джейкоба.

Рассвет только начинает размывать черноту неба грязно-серыми полосами, но воздух уже ледяной, обжигающий легкие. Поля, уходящие к зубчатому гребню Скалистых гор, лежат под толстым, хрустящим под ногами слоем инея. И над всем этим — звенящая, неестественная тишина. Не слышно ни птиц, ни ветра. Только хруст гравия под колесами черного внедорожника ФБР.

Майкл Прайор с силой захлопывает дверцу, его дыхание вырывается клубами пара. Он окидывает взглядом картину побоища. Десяток овец разбросаны по заснеженному полю, как окровавленные тряпки. Клочья шерсти и внутренности чернеют на белом снегу. Запах крови и смерти висит в воздухе, густой и приторный.

— Ну что, док, — он поворачивается к Лоре, которая выходит из машины, закутавшись в плотное пальто. — Добро пожаловать на ранчо “Кошмары сбываются”.

Лора не отвечает. Ее взгляд уже аналитически скользит по останкам. Она натягивает латексные перчатки, ее лицо сосредоточено и холодно, как утренний воздух.

К ним подходит шериф, грузный мужчина в толстой куртке, с лицом, продубленным ветром и скукой.

— Агенты. Напрасная трата вашего времени. Дикие собаки, волки. Или пума с отсутствием инстинкта самосохранения.

— Мы должны проверить, — проговаривает Майкл.

— Старик Джейкоб, — шериф кивает на седовласого фермера, который курит у своего пикапа, руки его трясутся, — на старости лет стал фантазером.

— Фантазеры обычно не оставляют таких автографов, шериф, — парирует Майкл, указывая на ближайшую тушу овцы. Живот буквально выпотрошен, ребра сломаны с силой, которую трудно представить.

Лора приседает на корточки рядом с убитой овцой. Она аккуратно раздвигает шерсть на шее животного.

— Смотри, — ее голос ровный, но в нем слышны нотки профессионального интереса. — Расстояние между клыками... Оно аномально широкое. Ни одна пума, ни один волк не могут похвастаться такой пастью. И посмотри на края ран. Слюна... какая-то странная. Липкая, почти смолистая.

— Я вам говорил! — кричит фермер Джейкоб, бросая окурок и приближаясь. Его глаза выдают ночь без сна. — Оно выло! Как волк, но... пронзительно, по-дьявольски. А потом... молния была. Я его видел! Длинное, как у дикой кошки, но с полосками на спине и пасть... Боже, эта пасть!

— Успокойтесь, Джейк, — бурчит шериф. — Вам померещилось.

— Моим собакам не мерещится! — старик указывает на двух овчарок, жмущихся в будке. Те лишь тихо скулят, поджимая хвосты. — Они никогда раньше не оставляли овец без защиты.

Майкл, тем временем, обходит периметр. Его взгляд цепляется за что-то на верхней перекладине деревянного забора. Он снимает перчатку и осторожно снимает небольшой клочок жесткой, серовато-желтой шерсти.

— Ну-ну, что у нас тут? На пуму не похоже. На волка — тем более.

Он несет находку Лоре. Та достает из сумки пробирку и пинцет.

— Шерсть слишком жесткая. И цвет... интересный.

— Может, это йети разминался? — ухмыляется Майкл. — Слышал, они в этих краях водятся.

Лора игнорирует шутку. Она запечатывает пробирку и достает портативный спектрометр, проводя быстрый первичный анализ.

— Странно. Белковая структура... необычная. Я не могу сопоставить ее ни с одним известным видом в базе данных. Нужен полный ДНК-тест.

Шериф фыркает.

— Вы тут со своими игрушками балуетесь, а мне бумажки заполнять. Собаки, я вам говорю.

Агенты игнорируют его. Они продолжают работать, снимая замеры, фотографируя странные, широкие следы, которые то появляются, то обрываются, как будто животное умело становилось невесомым.

Секретная лаборатория ФБР, поздно вечером.

Лора сидит перед монитором, на котором бегут строки генетического кода. Ее лицо застыло в маске абсолютного неверия. Она несколько раз перепроверяет данные, морщит лоб, снова запускает программу сопоставления.

Майкл ставит перед ней стакан с кофе.

— Ну что, док, нашли нашего йети?

Лора медленно поднимает на него глаза. В них нет ни усталости, ни иронии. Только шок.

— Хуже.

Она поворачивает монитор. На экране — реконструкция скелета и изображение животного. Длинное тело, жесткий хвост, полосы на спине и невероятно широкая пасть.

— Thylacinus cynocephalus. Тасманийский сумчатый волк, — ее голос срывается. — Вид, официально вымерший в 1936 году.

Майкл замирает с поднесенным ко рту стаканом.

— Ты оху... — он не заканчивает, ставя кофе на стол. — Вымерший? То есть, он... как?

— 90% соответствия с ДНК. В этой шерсти. Это невозможно... сумчатый волк не обладал такой широкой пастью и такие крупными лапами, — Лора откидывается на спинку стула, проводя рукой по лицу.

Майкл смотрит на изображение ранее вымершего хищника, а потом в окно, за которым находится спокойный, спящий город.

— Уверен, старик Джейкоб не фантазировал. Он видел призрака. Только этот призрак очень даже реальный и с чертовски острыми зубами.

Они молча смотрят друг на друга. Тишину лаборатории нарушает лишь гудение серверов. Охота на диких собак только что превратилась в нечто гораздо более темное и необъяснимое. Охота на тень из прошлого, которая явно не должна была вернуться.

Северная Монтана, окраина леса. Полдень.

Вертолет ФБР с ревом проносится над шапками сосен, заходя на посадку на небольшой поляне, уже утыканной машинами местного шерифа и скорой. Вихрь от лопастей поднимает в воздух сухие иголки и грязь, заставляя присутствующих пригибаться.

Майкл Прайор первым выпрыгивает на землю, его взгляд сразу анализирует картину: у кромки леса, у переломанного забора, на брезенте лежит что-то, накрытое белой простыней. Рядом — бледный, как полотно, молодой патрульный.

Лора Хейс выходит следом, ее каблуки вязнут в мягкой земле. Она не смотрит на тело, ее аналитический взгляд скользит по общему плану: овраг, глубина, положение машин, растерянные лица.

— Агенты, — шериф, тот самый, что говорил о диких собаках и волках, встречает их с лицом, выражающим крайнюю степень раздражения. — Опять вас потревожили. Два тела. Парень и девушка. Машина в овраге. Несчастный случай, ссора, кто их разберет.

— Несчастный случай? — Майкл идет мимо него, не скрывая сарказма. Он подходит к брезенту и резким движением сдергивает простыню.

Под ней — останки молодого человека. Картина та же, что и с овцами, только масштаб чудовищнее. Грудь и живот разодраны в клочья, словно по ним проехался не хищник, а промышленный измельчитель. Лица почти не осталось.

— Дикие собаки, говорите? — Майкл поворачивается к шерифу. Его голос низкий, опасный. — Интересные у вас тут собаки.

Шериф бледнеет, но пытается сохранить браваду.

— Стая голодных волков способна на многое, Прайор.

— Волки? — Лора, не поднимаясь от осмотра тела, холодно парирует. — Волки не оставляют таких следов слюны. И посмотрите на траекторию падения машины. — Она указывает в сторону оврага, где виден смятый кузов седана. — Ее столкнули. По ударам видно — ее били, раскачивали, чтобы опрокинуть. Это тактика. Интеллект более высшего... существа.

— Шериф, — Майкл оборачивается. На его лице — не улыбка, а оскал. — Ответьте мне на один простой вопрос. Ваши местные волки... они часто практикуются в сбрасывании автомобилей в овраги? Или это у них такой ритуал инициации — проверка на прочность японского автопрома?