По правде сказать, я был немало удивлен тем, что попал сюда, но позавчера именно Лиам позвал меня к себе в гости. Я мог ожидать этого от Эдит, даже от Фергюса, но чтобы Лиам позволил мне ступить на порог его дома… Впрочем, он практически сразу заявил, что эта встреча по делу. Я догадывался, что он хочет поговорить о докладе и найденной мной записке. Но не ожидал, что они действительно стоят того, чтобы пригласить меня к себе в гости.

Он снимал квартиру на улице Валуа, и, как верно заметил Фергюс, отсюда была всего одна остановка до Лувра. Готовясь к встрече, я полагал, что Эдит тоже тут будет. Я скорее не ожидал встретить здесь Фергюса. Но Эдит Белл отсутствовала. К тому же я не заметил ни одной оставленной ею вещи или какого-то намека на то, что она проживает тут. Это значило лишь то, что они живут раздельно, что неудивительно, учитывая характер Лиама.

Следуя за Фергюсом, я попал в просторную светлую гостиную. Предметов мебели здесь было не так уж много, поэтому комната казалась просторной. Окна начинались у потолка и заканчивались практически у пола. Также имелся выход на балкон. Еще только-только смеркалось, поэтому света было предостаточно, как естественного, так и искусственного.

На светлом паркете устроилась пара кожаных кресел шоколадного оттенка и такого же цвета диван. Посередине комнаты лежал ковер, а возле окна стоял низкий деревянный журнальный столик, на котором ютились книги, коробка шахмат и серебристого цвета граммофон. Темного оттенка глобус устроился там же. Он-то и привлек внимание неугомонного Фергюса. Вальяжно приблизившись, парень одним указательным пальцем крутанул его что есть силы. Шар бешено завертелся и остановился только тогда, когда того захотел Фергюс. Кончик пальца указал на Европу.

– Где же малышка Эдит? – загадочно поинтересовался он, глядя мне за спину. Обернувшись, я понял, что гостиная переходила в открытую кухню и разделяла их одна только барная стойка, все в тех же светлых оттенках. За ней устроился Лиам, наблюдавший за нами.

– Чай, кофе, воду? – предложил он, пропустив вопрос Фергюса мимо ушей.

– Ну, это скучно, – протянул недовольно тот. – А где же виски?

Тем временем я устроился за барной стойкой, осознавая, насколько мне неуютно здесь находиться. Возможно, из-за выбеленных гобеленов. И из-за того, что я не принимал никакого участия в этом диалоге.

– Мы здесь, чтобы обсудить нашу совместную работу, а не чтобы напиваться, – напомнил ему Лиам.

Фергюс, видимо, не разделял его энтузиазм. Обогнув барную стойку, он направился к одному из кухонных шкафов.

– Друг мой, позавчера я вернулся из поездки, которая состоялась по твоей вине, а ты даже не даешь мне выпить, – недолго раздумывая, он выхватил из шкафа одну из бутылок красного и три бокала. Поставив все это на стол, он подмигнул мне и протянул один из них. В это время Лиам просто спокойно наблюдал за ним.

– Благодарю, я не пью, – ответил я, стараясь казаться как можно более серьезным.

Лиам тут же переключился на меня, и я заметил, как в его взгляде мелькнуло что-то вроде уважения.

– Ясно, значит, я буду пить один, – заметил Фергюс, наливая себе в бокал.

Я поглядел на этих двоих, пытаясь сравнить. Забавно, что Фергюс, одетый в клетчатый костюм, выглядел более небрежно, чем Лиам, на котором была простая рубашка и домашние штаны. Он тревожно покачал головой.

– Только пару бокалов. Не больше.

– Как скажешь. А ты чем-то собираешься кормить гостей?

– Только когда придут все, – холодно заметил Лиам.

– Я бы не отказался от черного чая, – наконец выдал я.

Мне было очень интересно, что произошло у этих двоих. Возможно, Лиам просто был знаком с привычками Фергюса и поэтому осознавал, чем может закончиться его увлечение спиртным. А может, они всегда общались так.

Пока Фергюс пил свой первый бокал, я с интересом наблюдал за происходящим, а Лиам поставил чайник кипятиться и стал нарезать батон, видимо, для закуски. Через пару минут перед нами появилась тарелка, на которой устроились ломтики хлеба, оливки, порезанные томаты и баночка сливочного сыра. Фергюс схватил ножик и стал проворно намазывать сыр на хлеб.

Дверной звонок прервал тишину.

– А вот и она, – возвестил Фергюс, отложив нож и приготовившись укусить бутерброд.

Лиам покинул нас, чтобы встретить свою девушку.

– Итак, ты ездил домой? – поинтересовался я, наблюдая, как Фергюс с наслаждением поглощает оливки.

– Все верно, друг мой, я катался домой в Шотландию. Но погоди об этом, мне кажется, Лиам хочет сам все рассказать.

Что именно он хочет рассказать, я так и не узнал, потому что в зал ворвалась Эдит. Она подлетела к барной стойке и положила перед нами пачку шоколадного печенья. Затем по очереди приобняла.

Комната сразу показалась уютней. Казалось, настроение Фергюса поднялось вслед за моим.

– Где же ты оставила Лиама? – поинтересовался он после радушных объятий.

– Ставит цветы в вазу, – заметила она, проследовав на кухню, видимо, чтобы позаботиться о дальнейшей судьбе чая.

– И что за цветы на этот раз? – спросил Фергюс, отправляя оливку в рот.

– Лилии.

– Я же говорил, – шепнул мне он, наливая себе второй бокал.

– Значит, ты сегодня пьешь? – ехидно поинтересовалась девушка, наполняя три кружки горячим чаем.

– Да, он сегодня пьет, – холодно ответил появившийся в дверях Лиам.

Мне стало не по себе. Это было довольно странно и интимно – сидеть с этими людьми в квартире одного из них, когда Париж медленно погружается во тьму. По коже пробежали мурашки. Если бы мне кто-то месяц назад сказал о том, что я буду ужинать дома у Лиама с этой компанией, я бы не поверил.

– Значит, сегодня мы с музыкой, – быстро отхлебнув чая, Эдит обогнула стол. Она в мгновение ока очутилась возле журнального столика в зале, и иголка, коснувшись пластинки, высекла первые ноты классической мелодии.

Эдит поклонилась Лиаму, который застыл посреди зала, уставившись на нее.

– Месье, приглашаю на вальс! – сказала она и выставила руку так, чтобы он мог взять ее. В тот момент я не успел подумать о том, как это все странно. Все было так мило, так по-настоящему, что даже Фергюс перестал жевать свой багет.

Я представить себе не мог вальсирующего Лиама, поэтому был не в силах скрыть заинтересованного взгляда.

Он схватил ее за руку и одним движением заставил крутануться вокруг своей оси, а затем проследовал на кухню. Было видно, как Эдит слегка разочаровалась.

– Вы знаете, как я жду ежегодного бала? Он же уже скоро, совсем скоро, – сказала она и сделала еще один пируэт без помощи Лиама.

Видимо, ее настрой оказался заразительным, потому что через секунду Фергюс уже стоял напротив нее, положив правую руку ей на талию, а левую выставив в сторону.

И они начали вальсировать по светлому паркету.

Шаг вправо, шаг влево, каждое движение Эдит было воздушным, а вот Фергюс выглядел неуклюже. Возможно, из-за алкоголя он либо отставал от ритма партнерши, либо был близок к тому, чтобы наступить ей на ногу. На удивление это совсем не портило их танца. Я вспомнил о своем остывающем чае уже к окончанию мелодии. Сделал первый глоток, когда Фергюс поклонился Эдит, а та радостно захлопала в ладоши. Я посмотрел на Лиама, который допивал свой чай, поглядывая на то, что происходит в зале.

Вскоре на улице наступил вечер, и наше пристанище стало более уютным. В квартире был погашен весь свет, кроме лампы над столешницей. Она освещала лишь наши лица, а также часть пространства зала и кухни. Все остальное было погружено в темноту. Это придавало еще больше интимности нашему собранию.

В тот вечер пил только один из нас. Лиам совсем не притронулся к алкоголю, как и я с Эдит. А вот Фергюс, хоть и обещал ограничиться парой бокалов, по итогу выпил практически всю бутылку.

Примерно на ее середине Лиам завел разговор, ради которого и собрал всех нас.

– Вы все уже знаете о том, что Кензи нашел одну любопытную вещицу, которую предоставил мне для изучения.

– Очень любопытную, – скептически отозвался Фергюс. Он, видимо, как и я тогда, наивно полагал, что эта бумажка ничего из себя не представляет.

Как глупо это было с нашей стороны и как иронично, что именно Лиам дал ей шанс и раскопал в итоге нечто удивительное.

Конечно, было время, когда я винил себя в том, что нашел ее, в том, что подружился с ними. Долгое время я считал себя настоящим преступником, и не только из-за этой бумажки. Позже я осознал, что не был виновен в этом по-настоящему, возможно, только косвенно, но все же я до сих пор не мог избавиться от этого чувства вины до конца.

Франция такая романтичная, одурманивающая. Франция, которой я был очарован в свои студенческие годы. Именно эта страна отобрала у меня друзей, любимого человека, и я был благодарен ей лишь за то, что она не породила во мне ненависть к архитектуре.

Лиам не любил Францию. Он говорил, что здесь невозможно одиноко. Да, именно Лиам, этот одиночка, так грубо отзывался о стране любви. Он говорил, что человек с тысячей друзей, оказавшись на одном из шумных вечерних бульваров, почувствует себя абсолютно несчастным. Возможно, те, кто родился здесь, привыкли к такому течению жизни, но иностранец будет здесь несчастлив всегда. За одним исключением: таким людям, как Фергюс, здесь покажется вполне комфортно – тем, кто не привык привязываться.

Но какие бы чувства сейчас ни переполняли меня, в тот вечер я чувствовал себя абсолютно счастливым – и когда Фергюс пил свое вино, становясь все более болтливым и радушным, и когда Эдит вальсировала по залу, и особенно когда Лиам предложил поездку прямо к Руанскому собору на его машине.

В тот вечер мне все казалось сном, и я не хотел просыпаться. Впервые я перестал анализировать, не старался уловить какие-либо странности, а просто жил. Я хотел остаться за той барной стойкой с единственной зажженной в квартире лампочкой как можно дольше.

Уже спустя время, узнав лучше характер Лиама, я понял, что он специально предложил поехать на своей машине, чтобы не ставить в неловкое положение меня и Фергюса, которые не могли позволить себе билеты на поезд туда и обратно.

В тот вечер Лиам рассказывал свою трактовку найденной записки. В старинной библиотеке родственников Фергюса из Шотландии им удалось найти записи о том, что когда-то крестоносцы привезли в Руанский собор плащаницу^[10] Девы Марии, что знатно повысило его авторитет в религиозном мире. После этого стали ходить легенды, что помимо плащаницы крестоносцы привезли туда и знаменитый Грааль.

Ритуалы, древние тексты, Грааль, Дева Мария… На следующее утро я чувствовал себя так, как будто пил я, а не Фергюс.

В тот вечер я совершенно ничего не понимал из их диалога, лишь ловил яркие образы, никак не связанные с темой разговора: Париж за окном, свет, падающий на кудри Фергюса, аристократичный профиль Лиама, улыбку Эдит. Если бы я только мог как-то восстановить тот разговор в своей памяти, то записал бы каждую фразу Лиама, каждое пьяное замечание Фергюса. Только сейчас я осознал их безмерную ценность. Тогда же я был слишком опьянен стремительной дружбой, которую и не надеялся получить.

Но я – это я, а Лиам – это Лиам.

И видимо, именно в тот вечер он окончательно убедился в том, что та записка – чуть ли не знак судьбы, посланный ему свыше.

В то время я часто спрашивал себя о том, как этот клочок оказался в той книге, кто его там оставил. Я даже представлял, как сами Лиам или Фергюс могли подкинуть его, чтобы испытать мою честность.

Но я никогда уже не узнаю, почему именно я подвергся року судьбы в хранилище Национальной французской библиотеки. Как и не перестану удивляться своей способности забывать поистине важные вещи.