– Кстати об этом, недавно работая с томиком «Истории архитектуры» в Национальной библиотеке, между страничек об интерьерах Руанского собора я нашел занимательную записку. Там было сказано о трехчастности природы и тройках. Не думаю, что в этом есть что-то крайне необычное: у собора три нефа^[7], три апсиды^[8] и еще что-то наверняка у него тоже тройное, – закончил я.

Эдит заинтересованно изучала мое лицо, а Фергюс недоверчиво приподнял брови.

– Действительно интересно, – заметил он так, как будто это было последнее, что его интересовало.

– И три башни, наверное, – сказала завороженная Эдит, не замечая подколов Фергюса.

– Возможно.

– Покажешь потом эту записку? Это и правда интересно, вдруг мы сможем использовать ее в докладе?

– Не думаю… – начал я, но меня перебил Фергюс:

– Тебе надо было с этим к Лиаму обращаться.

Я промолчал, но, видимо, выглядел удивленным, потому что Эдит закивала:

– Он бы точно заинтересовался.

Вот так я осознал, что совершенно ничего не понимал в людях. Фергюс, который, я полагал, заинтересовался бы этой таинственной запиской, отнесся к ней совершенно безразлично, а вот искушенный Лиам должен был, по их мнению, заинтересоваться.

Мы притягиваем в жизнь то, о чем думаем и что нам важно, а в тот год я размышлял лишь над двумя вещами: это Руанский собор и Лиам.

Глава 4

Через пару дней после встречи в кафе Лиам возник перед моей партой, когда я собирал тетради в портфель и уже предвкушал, как пойду пить чай. Я, как всегда, совершенно не ожидал встречи с ним. После той беседы я думал, что Фергюс и Эдит доложат Лиаму обо всем на следующий день, ведь болтливости Фергюса можно было позавидовать, а Эдит, как я полагал, постоянно находилась рядом с ним. Но Фергюс не появлялся уже третьи сутки, а Эдит я видел только один раз – на следующий день в коридоре.

Тем не менее сейчас Лиам возвышался над моей сжавшейся, жалко ковыряющейся в портфеле фигурой. Я сразу же выпрямился. Сегодня он на удивление был во всем светлом и выглядел довольно неформально: белая рубаха, расстегнутая на две пуговицы, и такого же оттенка брюки. Я поразился тому, как этот образ шел ему. Одежда как будто смягчала его черты.

– Ты что-то нашел по нашей теме? – вывел он меня из размышлений. Руки Лиама нырнули в карманы.

Я не привык начинать разговор вот так, поэтому просто протянул ему ладонь в знак приветствия. Боковым зрением заметил, как что-то мелькнуло справа, и перевел взгляд туда.

Из дверного проема выглядывала хорошенькая головка Эдит Белл. По ней было заметно, как она запыхалась. Волосы разметались по плечам, и она небрежно заправила пряди за уши. На лице застыла ехидная улыбка. Показалось, что девушка подмигнула мне.

Лиам задумчиво поглядывал на мою руку, но заметив, куда я кошусь, тоже повернул голову в сторону двери. Эдит Белл тут же скрылась.

– Добрый день, – сказал он и крепко пожал мою ладонь.

– Добрый. Ты по поводу записки, – уточнил я скорее утвердительно.

– Ты действительно нашел ее в Национальной библиотеке?

– Значит, птички уже успели напеть, – не понимая, что несу, я начинал раздражать самого себя. Дело было в том, что я чувствовал себя очень некомфортно и ужасно стеснялся. Лиам это, естественно, считал, поэтому, кажется, решил отойти от своей привычной манеры общения.

– Не так скоро, как могли бы, – заметил он, усмехнувшись.

Мне это несомненно польстило – Лиам Фейн подстраивался под диалог так, чтобы было комфортно мне! С каждым днем я открывал этого человека с новой стороны.

– У меня она с собой, ты можешь сам все увидеть, – я начал рыться во внутреннем кармане клетчатого пиджака, – там ничего особенного, скорее всего, какой-то студент использовал как закладку – мое предположение.

Лиам молча слушал мою тираду, удерживая руки в карманах. На его лице читалось спокойное ожидание. Я оправдывался, но это было способом обезопасить себя, если Лиам сочтет записку абсолютной пустышкой.

– Вот, – развернув, я протянул ее Лиаму.

Вынув руки из карманов, он взял листок и стал внимательно вчитываться. Он перечитывал текст снова и снова.

– Три нефа, три апсиды, и Эдит предположила, что три башни, все сходится, – осторожно вставил я свое замечание.

– У него четыре башни, – холодно заметил Лиам, продолжая разглядывать листок.

– Правда? – выкрикнула Эдит, снова возникшая в дверном проеме.

– Три нефа, три апсиды, три хора, визуально план можно поделить на три части, трехчастность интерьера, – начал перечислять Лиам. – Я пытаюсь понять, что имел в виду автор.

– Может, это шутка? Ну, кто-то слишком заучился, – заметила Эдит.

Лиам вышел из задумчивости и протянул мне листок.

– Я перепишу?

– Конечно, – изумленно ответил я.

Откуда-то тут же возник блокнот и ручка. Лиам склонился над моей партой и стал быстро переписывать содержимое листка. Я перевел недоуменный взгляд на Эдит – та улыбнулась и пожала плечами.

Дописав, Лиам подвинул оригинал мне, а затем вновь пожал руку и направился к выходу, где его ждала Эдит Белл.

С тех пор прошло три дня, и за все это время мне не довелось поговорить ни с кем из них. Фергюс пропускал день за днем, и я наивно полагал, что он взял больничный. Лиам же пребывал в своих раздумьях, пару раз он даже поздоровался со мной, но дальше дело не зашло. Видимо, ему еще не удалось разгадать тайну найденной записки.

Когда занятие по истории архитектуры на этой неделе отменили, я был уже готов впасть в отчаяние. Совершенно неожиданным казалось, что Жан Боррель заболел. Я винил во всем осень. С каждым днем количество солнечных часов сокращалось, атмосфера в кампусе становилась мрачнее и мрачнее, а объемы поглощаемого мною кофе все увеличивались.

Это случилось, когда на дворе стоял поздний сентябрь. Когда новые знакомые оставили меня наедине с собой, я имел удовольствие познакомиться с ней. Ализ в нашей компании была дорогой картиной. Каждый ценил ее сильнее прочих. Она была красивой и умной, не ввязывалась в передряги, вовремя выполняла работу, не давала оценку ситуациям и чужим поступкам. Даже Фергюс не вступал с ней в споры, позволяя ей просто быть рядом. Возможно, потому, что она создавала впечатление настоящей женщины.

Окружающим казалось, что она молчит оттого, что слишком умна. Мне же удалось в этом убедиться: я заставал ее в такие моменты, когда она неосознанно пускала чужаков в свой поразительный внутренний мир.

В работе над докладом она участвовала не очень активно. Раз в неделю Ализ приносила результаты своей работы и просто отдавала их Лиаму, чтобы он мог внести свои правки.

* * *

Девушка перевела на меня испуганный взгляд, но, прочитав на моем лице лишь растерянность, снова взглянула на учителя.

– Мисс Белл, – начал Жан Боррель.

– Лиама нет, – сказала Ализ.

Эдит, нахмурившись, покосилась на подругу, пока мы с Жаном Боррелем следили за ее реакцией.

– Что значит «нет», Кензи? – спокойно поинтересовалась Эдит.

Я задумался над только что сказанным. Вопрос Эдит эхом отразился от стен. Некоторое время мое имя продолжало звучать в тишине класса.

Голова закружилась.

Я проснулся в своей квартире, не в комнате общежития. На столе рядом с кроватью лежали листы начатой рукописи.

Из-за этого сна у меня весь день голова шла кругом и не находились нужные слова. Теперь, когда я взялся за разбор прошлого, ко мне вернулись и былые сны.

Я перечеркнул последнее предложение и бросил ручку на стол. Протерев уставшие глаза, я посмотрел на исписанные листки. Кружка с подсохшими на дне остатками кофе стояла передо мной.

День уже вступил в свои права: сегодня было солнечно, яркие лучи падали на рукопись.

Нельзя сейчас сорваться.

Усталость пересилила, и я побрел на кухню, надеясь найти там сигареты. Схватил пачку и зажигалку. Устроившись на подоконнике и принявшись наблюдать за жизнью города, я прикурил сигарету.

Мысли возвращались то ко сну, то к Ализ.

Я покрутил пачку сигарет в руках. На обратной стороне была написана предупреждающая фраза: «Это неизбежно сожжет твою жизнь». Достаточно романтично для сигаретной пачки. Я видел ее уже много раз, но именно сейчас испытал эффект дежавю или что-то подобное, как будто эта фраза встречалась мне где-то еще.

Любовь, которая сожжет жизнь. Что-то подобное я уже видел.

Заметки на полях.

Да, кажется, там и видел!

Я затушил сигарету и направился обратно в комнату к книжному стеллажу. Отыскав нужный томик, устроился на стареньком диване и стал листать страницы одну за одной. Взгляд бегло метался от одного предложения к другому. Не знаю, сколько времени прошло, но я наконец обнаружил интересующий меня абзац.

«Безумны те женщины, что позволяют тайной любви вспыхнуть в своем сердце – любви, которая, если останется безответной и неизвестной, неизбежно сожжет жизнь, ее вскормившую. А если будет открыта и найдет ответ, то завлечет, точно блуждающий огонек, в коварную трясину, откуда возврата нет»^[9].

Я замер посреди зала с раскрытой книгой в руках. И почему второе обязательно страшнее?

Именно поэтому я решил написать Ализ с просьбой о встрече. Я верил в то, что стану счастливым, если увижусь с кем-нибудь из них. Я полагал, что встреча с ней и возможность поделиться своими мыслями спасет меня от грустных апатичных переживаний, которые прорастали в сердце, когда я оставался наедине с собой.

Возможно, у меня еще есть шанс повлиять на свою жизнь.

Я опустил письмо в почтовый ящик с надеждой на то, что оно не затеряется опять по иронии судьбы.

«Однажды ведь это должно произойти», – прозвучал одобряющий голос Эдит в моей голове.

Эдит Белл была той, кто развил во мне это великолепное чувство веры в чудеса. В конце концов, нужно было делать что-то со своей жизнью, предпринимать хоть какие-то шаги для своего будущего.

Глава 5

Встретил Фергюса я только на выходных. Он распахнул передо мной дверь с широчайшей улыбкой на лице. За спиной у него возвышался Лиам со сложенными на груди руками.

– Добрый день, товарищ, – продекламировал довольный Фергюс, протягивая мне руку. – Видишь ли, товарищ, я бы непременно позвал к себе, но Лиам настаивал, что мы должны собраться у него.

Лиам холодно глянул на него, приподняв бровь.

– Ну ладно, это я его упросил, – сдался тут же Фергюс. – Всяко лучше встречаться в фешенебельной квартирке с видом едва ли не на Лувр.

Мы все толпились в прихожей. И пока я пытался неловко избавиться от верхней одежды, эти двое продолжали разговор:

– Отсюда не видно Лувра, – заметил Лиам.

Фергюс всплеснул руками.

– Какая разница? До него одна остановка пешком.

На этом его замечании Лиам кивнул мне, как бы приглашая войти, и удалился в другую комнату.

Я к тому времени снял пальто и переключился на ботинки. Квартира, или по крайней мере та часть, которую я уже видел, то есть только коридор, не могла похвастаться экзотическом интерьером. Все было выполнено в стандартных светлых оттенках. Кое-где можно было разглядеть на стенах лепнину, но даже она не была какой-то чересчур навязчивой, как это бывает иногда в английских особняках. На тумбочке стояла ваза. В ней была вода, но не было цветов. Это меня поразило. Фергюс, облокотившийся на косяк и ожидающий меня, видимо, заметил мой взгляд.

– На случай, если Эдит принесет букет.

Я попытался переваривать эту информацию.

– Даже не задумывайся об этом, – сказал Фергюс, укладывая ладонь мне на плечо. – Пойдем лучше посмотрим, чем он занят.

И, потушив свет, мы отправились в гостиную.