Его руки проникли к ней под футболку, заскользили по спине, добрались до бюстгальтера. Тихо щелкнула застежка, и у Ксении закружилась голова, все поплыло перед глазами. Максим снова принялся целовать ее, еще неистовей, отчего она совсем обессилела и безвольно повисла на нем.

Их объятия и ласки становились все необузданнее.

Оба почти теряли контроль над собой, но воспринимали это как само собой разумеющееся, потеряв голову после нескольких поцелуев. Уж Ксения, по крайней мере, точно знала, что никогда еще не хотела мужчину так сильно. Ее трясло как в самой жестокой лихорадке.

В какой-то момент она едва сдержалась, чтобы не назвать его по имени. «Максим, Максимушка, – молила она мысленно, – не останавливайся, не бросай меня!» Она не знала, не помнила, не хотела ничего и никого, кроме человека с ослепительно-белой прядью в темных волосах, который держал ее в своих объятиях и, похоже, готов был выпить без остатка.

Мелькнула мысль, что его объятия и ласки становятся все бесстыднее и порочнее. При других условиях и с другим мужчиной именно так она бы их и восприняла. Но Максим был тем самым исключением, которого она хотела чуть ли не с первой секунды их первой встречи – лишь сейчас она позволила себе признаться в этом. Хотела, как никакого другого мужчину в своей спокойной, безмятежной жизни. Только теперь она поняла, какой эта жизнь была спокойной и безмятежной до появления в грязном, вонючем кабаке человека, которого она, казалось, могла полюбить, если бы…

Если бы что? Она резко отстранилась от Максима, испугавшись такого поворота мыслей. О какой любви может идти речь? Ничего, кроме слепого, животного вожделения, нет и не будет в их отношениях. Этот мимолетный и неосознанный сдвиг по фазе быстро излечат завтрашние проблемы. А они у обоих, судя по всему, существуют в параллельных мирах и никогда не пересекутся даже в воображении. Ведь это противоречит всем законам, по которым выстроена ее жизнь, выверенная чуть ли не до микрона, выстраданная потом и кровью, слезами и миллионами загубленных нервных клеток…

– Ты что? – мгновенно насторожился Максим, и Ксения почувствовала, как затвердели мускулы у него на спине. – Я чем-то обидел тебя?

Вместо ответа она потянула «молнию» на брюках. Они тотчас послушно упали на пол. И Ксения, нетерпеливо прижавшись к его губам, переступила ногами, освобождаясь от них и приглашая мужчину к более решительным действиям.

Максим понял намек. Они словно соревновались на скорость избавления от одежды, жадно рассматривая друг друга без всякого стыда и смущения.

– Ты, говоришь, рожала, – он опять коснулся ее груди, а потом бережно накрыл ее ладонью, – но по тебе не скажешь. Кожа как у девочки!

– А ты любишь девочек? – Она обхватила его за плечи и заглянула в глаза. – Юных шлюшек с грудью до талии?

– Шлюшек не любят, ими пользуются, – вполне серьезно ответил он. – Я же люблю зрелых женщин, опытных и раскрепощенных, не комплексующих по поводу своей внешности и возраста.

– Я не комплексую. – Она слегка отстранилась.

– А я не имею в виду тебя. Ты-то еще дашь сто очков вперед своей дочери.

– Только не ври. – Она шлепнула его по груди, хотя чувствовала – он не врет. Он действительно думает, что она еще ничего себе!

Максим ласково погладил ее по плечу и прошептал:

– Так как же все-таки тебя зовут?

– Что? – пробормотала она.

– Как тебя зовут, скажи мне. – Он задвигался в ней, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, повторяя раз за разом:

– Скажи, скажи…

Все плыло у нее перед глазами, она задыхалась от собственных стонов, почти всхлипов, а он все не успокаивался, целуя и упрашивая назвать ее имя.

– Нет, не сейчас, – простонала она умоляюще и впилась зубами в подушку, чтобы окончательно не переполошить своими криками гостиницу. Максим словно выпустил наружу свою дикую натуру, а она почти теряла сознание, переживая каждый его толчок, будто огненную вспышку, пронзавшую мозг и приносившую огромное наслаждение. Кровать скрипела, спинка ее ходила ходуном и с шумом ударялась о голую стену. Но любовники уже бросились в омут страсти, и только от них самих зависело, выплывут они из него или нет.

* * *

Максим зажег сигарету и глубоко вдохнул сизый дым. Он уже выкурил то количество сигарет, что позволял себе ежедневно, однако не мог отказать себе еще в одном удовольствии – продлить наслаждение, подаренное ему этой незнакомой, но лучшей из всех женщин в его жизни.

Какой она была смелой и горячей! Она завела его с полуоборота, не дав ни единого шанса отступить или задуматься о последствиях этой бурно проведенной ночи. Она требовала и отдавала, бесстыдно и в то же время целомудренно. Он не услышал от нее грязных слов, на которые так щедра была Анюта при всей ее внешней кротости. Его незнакомка оказалась во много раз красивее и ласковее. Даже ее необузданность казалась ему естественной и желанной. И этот взрыв эмоций камня на камне не оставил от его отдающего цинизмом легкого отношения к женщинам. Прежде, опасаясь лишних хлопот, он бы и не подумал узнать ее имя. А сейчас только об этом и мыслил. Кто она такая? Как ее зовут?

Он рассчитывал спросить об этом раньше, но она мгновенно заснула, как только он ее отпустил. Жалко было ее будить. Пока. Но вскоре он сделает это обязательно, и тогда ей наверняка понадобятся силы, чтобы исполнить все, чего он от нее захочет.

Максим вгляделся в лицо женщины. Похоже, она младше его, но ненамного. Сейчас она казалась ему еще красивее, чем тогда в баре. Напряжение отпустило, мягкая улыбка блуждала по губам, словно и во сне она переживала мгновения страсти. При одном воспоминании об этом Максима вновь охватило желание. Заметив ее в баре, он даже не помышлял, что все у них так чудесно сладится, особенно в постели.

И опять тревога закралась в его сердце. Какие потрясения заставили эту сногсшибательную женщину забыть о здравом смысле, переступить через приличия и подарить ему удивительную ночь?

Что побудило ее пойти с незнакомым человеком и отдаться ему без остатка? Душевный кризис? Несчастье? Недавняя трагедия? Скука и одиночество? Или, может, она настолько развратна и хитра, что сумела обвести его вокруг пальца ради своих низменных интересов? Он содрогнулся от отвращения: все те гнусности, что ему довелось испытать, – совсем не повод подозревать эту женщину. В таких вещах интуиция его не подводила, и он надеялся, что не подведет и на этот раз.

Он осторожно погладил ее по голове. Она тут же открыла глаза и с наслаждением потянулась.

– Ну, теперь ты мне скажешь? – лениво протянул он, одновременно изучая мельчайшие детали ее лица, каждого ее движения и жеста.

– Скажу – что? – Голос у нее был низким, а сама она казалась более спокойной и расслабленной.

И чрезвычайно довольной.

– Свое имя. – Максим просунул руку под одеяло и погладил ее бедро.

Ксения вздохнула, сонно пробормотала:

– Утром скажу, – и попросила: – Пожалуйста, погладь мне спину. Когда ты прикоснулся к ней в баре, я чуть не умерла от блаженства.

– Честно сказать, я боялся, что ты умрешь позже – в постели, – улыбнулся Максим.

– В постели была уже агония, – весело парировала она и зажмурилась, как котенок, от удовольствия, когда его пальцы принялись нежно массировать спину вдоль позвоночника и между лопатками. – М-м-м, просто восхитительно…

– Не понимаю, почему ты не хочешь назвать себя, – настаивал Максим, не прекращая своего занятия. – К чему эти тайны? Или ты кого-то боишься?

Ее чуть припухшие от поцелуев губы изогнулись в улыбке.

«Господи, она сводит меня с ума!» – с восторгом поставил себе диагноз Максим.

– Ты считаешь, что утром мы все еще будем вместе? – промурлыкала она и повернулась к нему лицом.

– Ты не забыла, что это моя комната и у тебя ни за какие коврижки не получится выдворить меня отсюда, – сухо напомнил он.

– Просто мне хочется поиграть в секреты. Неужели не понятно?

Он не смог не улыбнуться:

– Ладно, поиграй в свои секреты, но утром – берегись! Я досконально изучу твой паспорт и все, что к нему прилагается.

Непонятно почему, но его слова вызвали у нее приступ смеха. Она была очаровательна, когда смеялась, а ведь в баре показалась ему такой грустной и серьезной!

– Мне нравится, когда ты смеешься, – признался он, – но еще больше, когда стонешь подо мной…

Внезапно он почувствовал, что ее тело напряглось. Она закрыла глаза:

– Тебе правда нравится?

– Правда. Очень…

Она покраснела и потерлась щекой о его плечо.

– Обычно… я веду себя тихо…

Он погладил ее по голове и обнял за плечи. Ее стыдливость заставляла Максима вести себя несколько покровительственно по отношению к ней.

– Что ж, я только рад, что сегодня ты была другой. – И он поцеловал ее в макушку, как ребенка.

– И еще… – Она опять замолчала и облизала губы.

– Не бойся, продолжай. – Он вновь стал поглаживать ее спину и почувствовал, что в нем возникает желание, но больше не хотел набрасываться на нее, как в первый раз. Сейчас это произойдет гораздо медленнее и нежнее. – Что ты хотела сказать?

– Мне нравится, как стонешь ты. Ну, словом, мне показалось, что это тебе тоже безумно нравится.

– Нравится? – насмешливо переспросил он. – Мягко сказано. У меня крыша от тебя поехала и до сих пор не вернулась обратно. Если бы меня придавил бульдозер, обрушились стены или провалился пол, клянусь, я бы даже не заметил этого.

– Конечно, ты преувеличиваешь, – произнесла она задумчиво, – но я тоже знаю, что со мной ничего подобного никогда не было. Обычно все не так – проще и быстрее…

– Да, – тихо согласился он, – проще и обыкновеннее.

Максим сжал ее ладонь, и она медленно перевернулась на спину. Он услышал глубокий вздох, когда его губы прижались к ее теплой груди.

– Что ты делаешь! – вскрикнула она, невольно выгибаясь навстречу его пальцам.

– А как ты думаешь? – пробормотал он, хитро улыбаясь.

Взгляды их встретились. Сейчас она выглядела возбужденной, а не растерянной. Их взаимное влечение оказалось гораздо сильнее, чем они представляли.

– Неужели ты опять… – засомневалась она, но уже обхватила его плечи руками.

– А ты попробуй останови меня…

Она вздрогнула и прижалась к нему, еле-еле найдя силы пробурчать в ответ:

– Только у меня и дел, что тебя останавливать…

* * *

Максим проснулся от яркого дневного света. Шторы на окнах были не задернуты, и комнату заливало утреннее солнце. Обычно он спал очень чутко, но после такой ночи… Изнурительная страсть, полное удовлетворение погрузили его в беспробудный, сродни наркотическому, сон. Не замечая бивших прямо в глаза солнечных лучей, не обращая внимания на нарастающую с каждой минутой жару, он продолжал лежать неподвижно, наслаждаясь блаженным покоем, какого не испытывал уже много лет. Вернее, не помнил, когда еще испытывал подобный восторг и восхищение. Эта женщина… Она, казалось, вывернула его наизнанку и чуть не погубила.

Но он совсем не сердился на нее. Лежа с закрытыми глазами, он улыбался и только что не пускал слюни от счастья, как грудной младенец. Ее руки, губы, шепот, разгоряченное желанием лицо…

Максим вздохнул и проглотил вязкую слюну. Неужто он снова хочет ее? Может, и вправду… А потом они еще поспят…

– Похоже, ты доведешь меня до реанимации, – пробормотал Максим, поворачиваясь на бок, чтобы посмотреть на свою вчерашнюю незнакомку и пожелать ей доброго утра…

Но рядом никого не оказалось.

Он широко открыл глаза от изумления и огляделся. Да, он был один – среди смятых простыней.

Максим хотел позвать ее, но вспомнил, что не знает имени.

Чертыхнувшись, вскочил на ноги. В ванной ее тоже не оказалось, и все ее вещи – сумочка, туфли, одежда – исчезли.

Однако он был уверен, что эта женщина ему не приснилась. Узкий серебряный браслет все еще лежал на столике, прикрытый его рубашкой. По-видимому, она сильно торопилась и решила не искать его, выскользнула из комнаты, когда Максим спал.