Объект «Любимая» (страница 7)
– Если я начну, – мой шёпот прошёлся по тонкой шее, и девушка вздрогнула, – ты не сможешь меня остановить. Никто не сможет. И ты станешь моей. Полностью. Навсегда. Я буду контролировать всё. Потому что я люблю контроль.
Я провёл носом по её виску, вдохнул запах. Манго. Как она любила. Сладкая девочка.
– Ты этого хочешь?
Агата молчала. Её пальцы сжали мою рубашку, а тело прижалось.
Я заставил себя разжать руки и отступить на шаг.
В огромных серых глазах плескалось желание. И сомнение.
– Я так и думал.
Развернувшись к выходу, я пошёл.
– Алекс! – Её голос дрогнул.
Я остановился, но не обернулся.
Сначала она ничего не говорила, а потом едва слышно прошептала:
– Да. Хочу.
Сердце рвануло из груди. Я сжал кулаки. Заставил себя сделать шаг. Ещё один. Дима бы мне этого не простил.
– Нет! – вырвалось у меня.
И я вышел.
Глава 10
Агата
Всё началось как игра, а закончилось болью.
Из-за этого дебильного браслета я призналась Алексу, а он прошёл мимо. Растоптал.
Хотелось совершить какую-нибудь глупость, но тогда Корсаков точно не даст бросить юридический. Хотя, наверное, и так не даст. Зря надеюсь.
Расстроенная, я ушла в комнату, чтобы переодеться. Ведь даже это платье надела для него, хотела понравиться, думала, подарок мне.
Ну и пусть валяется на дне бассейна!
Из-за моей выходки он не успел перенести встречу, и вскоре эта противная Любочка приехала к нам, почти сразу за курьером из ресторана.
Демонстративно я не стала спускаться и играть роль добродушной хозяйки, эмоции бурлили. Достала недавно купленный этюдник. Это должно отвлечь.
Мне всегда нравилось рисовать и художку любила, но с болезни отца не брала в руки кисточки.
Я быстро высушила волосы: есть плюсы от короткой причёски. Оделась потеплее и прошмыгнула на улицу.
Зимний лес – это красиво. А у белого снега столько оттенков, что вся палитра нужна. Я вспомнила, как долго рассматривала снег у полозьев на картине Сурикова «Боярыня Морозова», и любовалась огромным полотном «Взятие снежного городка». Красиво. Я так не могу. У меня акварельные этюды, невесомые работы, словно запечатлённое мгновение. Как Снегурка, растаявшая от солнца. Или когда сердце, разбивается за миг.
Не знаю, сколько времени я провела на улице, но руки озябли – пора идти в дом.
Сладкая парочка, переместившаяся из кухни в гостиную, заметила моё возвращение.
– Агата, где ты была? – удивлённо спросил Алекс.
– На этюде, – махнула я чемоданчиком и, отведя глаза, прошмыгнула мимо. Не хотела с ним говорить.
– Как хорошо, что современные дети не только в гаджетах зависают, – хихикнула Любочка, и у меня упало забрало.
Уж лучше бы эта мадам молча сидела. Виснет на моём муже и ещё что-то вякает!
Я медленно обернулась.
– Да, современные дети молодцы, имеют свои интересы и достаточно воспитаны, чтобы не лезть в чужую семью!
– Агата! – перебил Алекс, опасаясь, что я сейчас выскажусь на полную катушку.
Поздно, Корсаков. Я не умела молчать.
– Что, Агата? Я помешала вам трахаться? Ну уж простите, уже ухожу. Можете продолжать!
И я торопливо побежала в спальню, насколько это было возможно с тяжёлым этюдником, бьющим меня по коленкам.
Я залетела в комнату и не успела захлопнуть дверь, как её распахнул Корсаков.
– Какого чёрта? – прошипел он.
– Ты сделал свой выбор! Не забудь за браслетом нырнуть. Или хочешь, можешь взять мои украшения!
Я схватила шкатулку со столика и кинула в Алекса.
Он отмахнулся от разлетевшихся побрякушек, подавил рык и зло бросил:
– Вот и как тебя считать взрослой, если ведёшь себя как избалованная дурочка?
Я дёрнулась, уже зная, что услышу.
– Никакой художки. Сначала диплом юриста и нормальная работа. Рисовать можешь в свободное время.
Он вышел и закрыл за собой дверь.
А я устало опустилась на колени. Душившие слёзы вырвались наружу, и я зарыдала. Всё было зря.
Следующие две недели мы не виделись.
Я спускалась на кухню, только когда Алекс уходил. Не хотела с ним пересекаться.
А ещё пришлось готовиться к сессии и ездить на занятия. Новый вуз и новая группа – не примирили меня с юридическим. Я не блондинка в законе, право совсем не моя история. Зато так как Корсакову было плевать, где я и что со мной происходит, то почти каждый день я ходила в музей изобразительных искусств. Иногда прогуливая лекции.
– Я часто вижу вас здесь.
– А? – Я вытащила наушник и обернулась к симпатичному парню, присевшему рядом на лавочку.
– Вы сидите или у Айвазовского, или у Боголюбова.
– Люблю море, – улыбнулась я. – Как можно было так гениально передать его беспокойство и одновременную статичность?
– «Ночь над Босфором» – это всё же не «Девятый вал».
– Но я всё равно слышу плеск воды.
– Меня зовут Марк, я куратор выставки.
Он выглядел лет на двадцать семь, может, чуть старше. Белокурые волосы, чуть выгоревшие на концах, были зачёсаны набок и слегка вились у висков. Зеленоватые глаза смотрели внимательно, с тем мягким, ненавязчивым любопытством, какое бывает у людей, привыкших подолгу разглядывать картины. Высокий, но худощавый. Длинные пальцы, острые ключицы, выступающие под расстёгнутым воротом рубашки – весь он был какой-то акварельный, будто сам сошёл с одного из полотен, которые курировал.
– Агата, любитель живописи.
– Ты учишься у нас в институте?
– И да и нет. Учусь, но на юридическом.
– Но душа лежит к живописи? – прозорливо уточнил он.
– Да, а ты художник или музейный работник?
– Всё вместе. Художник, преподаватель и музейщик, но не старушка-смотрительница, – засмеялся парень, – а подбираю полотна.