Подо мной раскрыта пасть, которая ещё не сомкнулась… но обязательно сомкнётся.

– Нет… – мысль тонет в шуме крови в ушах.

Собираю остатки сил, которых, кажется, уже не существует, и тянусь вверх, вцепляясь в рукоять ножа. Лезвие глубоко застряло в выступе, и именно это даёт шанс. Металл скрипит, вибрирует, рукоять режет ладонь, но я подтягиваюсь через боль и через дрожь в руках.

Ноги всё ещё свисают в пустоту.

И в этот момент… движение.

По краям дыры, там, где секунду назад был только песок, что-то приходит в движение. Из тьмы выдвигаются ряды острых, неровных, металлических зубьев. Они не вырываются резко, нет. Они появляются плавно, пугающе точно, как части идеально отлаженного механизма.

Чёрт!

Подтягиваюсь выше, и в это же мгновение зубья смыкаются.

Глухой металлический лязг разрезает воздух. Песок взрывается вверх, осыпая меня с ног до головы, а затем так же быстро начинает засыпать дыру, словно ничего и не было. Будто пустыня сама зализывает рану.

Я вытаскиваю ноги и откатываюсь в сторону, тяжело, судорожно дыша, прижимаясь к земле. Сердце колотится так, что больно. В груди жжёт, в руках дрожь такая сильная, что я не сразу понимаю… всё ещё держу нож.

Ещё секунда.

Всего одна чертова секунда, и меня бы просто… не стало. Не целиком. По частям.

Мысль накрывает с запозданием, и от неё к горлу подкатывает тошнота.

Но не это самое ужасное, а осознание, что всё повторится.

Земля всё ещё слегка дрожит, явно предупреждая. Здесь нельзя лежать, нельзя замирать и нельзя думать слишком долго.

Меня ослепляют блики, но не от солнца, а от чего-то другого, кажется, догадываюсь, чего именно… но зрение расфокусировано, чтобы я смогла сейчас что-то заметить в небе.

С дрожью во всём теле я заставляю пальцы разжаться, вытаскиваю нож из песка. Лезвие покрыто мелкими царапинами, песком, но цело. Как и я. Пока что.

Перекатываюсь на колени, потом с трудом поднимаюсь на ноги, которые подкашиваются, а само тело протестует, разум кричит, чтобы я остановилась, но я подавляю это.

Нужно уходить отсюда, двигаться дальше. К скалам. Там мой единственный вариант.

Делаю шаг, после ещё один и ещё, затем срываюсь на бег.

Каждый вдох слишком болезненный, горячий, ноги будто налиты свинцом, но я не сбавляю темп. Скалы растут передо мной, становятся чётче, темнее, реальнее. Я цепляюсь за этот образ, как за спасение.

Когда до них остаётся совсем немного, земля снова начинает дрожать. Не робко, яростно, судорожно. Песок под ногами пульсирует. Опять. Значит,это будет уже вот-вот.

Боковым зрением я замечаю движение.

Кто-то ещё.

Я поворачиваю голову на бегу и вижу силуэт девушки, несущейся к скалам с другой стороны. Мы идём почти параллельно, но на расстоянии. Лица я не различаю, так как слишком далеко, слишком много пыли и света, зато вижу одежду, плотную, защитную, и маску на лице.

Откуда у неё маска?

Вибрация усиливается так, что зубы начинают стучать. Я почти врезаюсь в скалу, останавливаюсь резко, упираясь ладонями в холодный камень. В основном гладкий, но в некоторых местах шероховатый.

Похоже, кто-то решил поиздеваться. Выступов почти нет, их совсем немного, нужно ещё постараться, чтобы взобраться.

Где-то в четырех футах над землей вижу, как камень становится ровнее, шире, туда можно забраться. Можно переждать.

Попробую. Ведь другого мне не остается.

Я вгоняю лезвие ножа в узкую щель между камнями. Металл входит с сопротивлением. Хорошо. Ставлю ногу на слабый выступ, который крошится, но держит. Подтягиваюсь, рука дрожит, ладонь горит, плечо простреливает болью, но я лезу рывками, стиснув зубы, не позволяя себе ни секунды сомнения.

Ещё шаг.

Ещё рывок.

Вот так…

Нога соскальзывает, и я повисаю, держась только за рукоять ножа. Держусь.

Глаза мечутся за выступы, за то, куда можно поставить ногу… что-то… Ну, давай же!

Приходится немного раскачаться, когда мышцы словно находятся в огне, всё тело напряжено до предела, и вот… получилось!

Взбираюсь дальше.

Проходит слишком много секунд, так мне кажется.

Я оказываюсь на выступе, почти падаю на колени, цепляясь за камень. Вибрация здесь ощущается иначе, как если бы была снизу, изнутри самой скалы. Она становится невыносимой, режущей, как ультразвук.

Я поднимаю голову.

Та девушка почти добежала.

– Сюда! – машу ей обеими руками, забывая о боли и страхе. – Сюда!

В этот момент вокруг подножия скалы раскрываются сразу несколько дыр. Не одна… три, четыре, больше! Песок уходит вниз потоками, воздух срывается в воронки. Девушка резко тормозит, едва не падая, вынуждена менять направление, огибать провалы, теряя драгоценные секунды.

Срываюсь с места по выступу, перебираюсь на другую сторону, которая ниже, под углом, даже чуть соскальзываю, туда, где камень образует небольшой карман, где можно укрыться.

– СЮДА! – кричу снова, изо всех сил, перекрывая гул и вибрацию. – БЕГИ СЮДА!

Она несется прямо туда, куда я ей и говорю.

Взгляд опускается на песок, который трясется, и я понимаю, что она не успеет.

– Прыгай! – мой крик, и ей остается несколько футов до меня. Именно в этот момент песок исчезает, так как появляется очередная дыра.

С разбега, почти не касаясь земли, незнакомка прыгает, и я бросаюсь вперёд, ложась грудью на камень, скользя по нему и одновременно вытягивая руку до предела. Наши пальцы сначала едва касаются друг друга, но так как я скольжу ещё чуть ниже, то через долю секунды перехватываю её, сжимая запястье так крепко, что боль простреливает руку до плеча.

Её тело повисает в пустоте.

Наши взгляды пересекаются на мгновения. Я не вижу всего лица, потому что маска скрывает его, ткань натянута, запылённая, но глаза… Я вижу глаза. Широко распахнутые, тёмные, переполненные чистым, невыносимым ужасом. В них нет мыслей, нет слов, только отчаянная, животная просьба жить.

– Не… не отпускай… – голос глухой, искажённый маской, почти захлёбывающийся. – Пожалуйста… не отпускай… меня!!!

Я тяну её вверх, рывком, всем телом, чувствуя, как мышцы напрягаются до предела, как скользит кожа из-за пота, как камень под ладонью становится опасно гладким.

Она слишком тяжелая для меня, но я отказываюсь отпускать, даже когда сама медленно сползаю с выступа.

Цепляюсь второй рукой за выступ, пальцы немеют, камень скользкий из-за запотевшей ладони.

– … давай же! – выдыхаю я и поднимаю руку, ту, которой держу её.

Из тьмы выдвигаются лезвия.

– Пожалуйста… – её голос срывается. – Вытащи меня, я не хочу… я не…

Резкое движение воздуха, металлический скрежет, и её глаза расширяются ещё сильнее. Она кричит, коротко, пронзительно, отчаянно, и звук обрывается.

Лезвия смыкаются.

Рывок такой сильный, что мне кажется, меня сейчас утянет вслед за ней. Тёплые брызги ударяют в лицо, попадают на шею, на руки. Кровь. Я чувствую её запах, вкус, как она смешивается с песчинками, как всё это мгновенно начинает исчезать вниз, пустыня пожирает даже следы.

Песок обрушивается обратно, засыпая дыру, скрывая всё, что только что было.

Я остаюсь на выступе, задыхаясь, с застывшей рукой, которая всё ещё держит часть её тела – руку, голову и часть груди, ведь ее разрезало именно по грудь.

Глаза девушки так и остаются открытыми, и я делаю то единственное, что ещё могу… перевожу взгляд и касаюсь её запястья.

058. Пятьдесят восьмая.

Отпускаю её руку, и часть тела падает на песок, когда подтягиваюсь и переворачиваюсь на спину, тяжело дыша.

Дрожь, проходящая через всё тело, говорит о том, что я всё ещё жива.

Я да, а пятьдесят восьмая нет.

Меня мутит.

Желудок сжимается резким спазмом, и я едва успеваю перевернуться на бок, утыкаясь лицом в холодный камень. Сухие, болезненные позывы сотрясают тело, но выходит лишь горький воздух и вкус крови во рту, не моей. Я судорожно дышу, стараясь не смотреть вниз, не думать, не вспоминать глаза, которые так и остались открытыми.

С усилием заставляю себя приподняться. Ложиться нельзя. Я это уже усвоила. Медленно, через дрожь и слабость, принимаю сидячее положение, опираясь на руки, пока головокружение не становится чуть терпимее.

Взгляд падает на нож.

Он лежит рядом, наполовину засыпанный песком, покрытый тёмными пятнами, которые я не хочу разглядывать слишком внимательно. Рука тянется к нему автоматически, и только сейчас почему-то смотрю на свою одежду. Точно такая же, какая была и на ней.

Плотная, обтягивающая, словно рассчитанная на движение, на бег и на выживание. Сверху не футболка и не кофта, что-то среднее, с рукавами до локтя, ткань тянется, но держит форму. Я опускаю взгляд ниже, на штаны, и замечаю карманы. Два. Симметричные.

В одном был нож. Что тогда во втором?

Пальцы нащупывают что-то мягкое, сложенное. Я вытаскиваю это и на секунду замираю. Маска. Ну, конечно. Стоило это сделать сразу, а не после всего произошедшего. Моя импровизированная повязка давно слетела, а я даже не заметила в какой именно момент это произошло.

Не раздумывая, надеваю её. Ткань ложится на лицо непривычно, плотно, но дышать становится легче.

Помимо маски пальцы нащупывают ещё кое-что. Клочок бумаги?

Я медленно вытаскиваю его, словно он может укусить. Разворачиваю. Буквы кривые, явно написаны в спешке или намеренно небрежно.

«Помаши рукой, сука»

Смотрю на эти слова несколько секунд, не моргая, когда прямо в небе появляется яркая вспышка.

Осознание не накрывает меня яркой вспышкой, нет, оно медленно, словно издеваясь, обволакивает каждую мысль, каждое воспоминание и пазл также медленно складывается в голове.

Вот же… дрянь.

В этот момент прямо с неба в двух футах от меня, на скалу опускается светящееся кольцо диаметром пол фута.

Скала подо мной вздрагивает.

Светящееся кольцо не просто касается камня, оно пронзает его, будто тот состоит не из камня, а из сухой глины. С обратной стороны раздаётся глухой треск, и куски породы осыпаются вниз, исчезая в песке. Свет внутри кольца пульсирует, становится ярче, гуще, почти ослепительным, и от него по скале расползаются тонкие, как паутина, трещины.

Я знаю, что это значит.

Эта мысль не вызывает облегчения. Ни радости. Ни надежды.

Только холодное, злое понимание.

Единственный выход.

Не спасение, именно выход.

Ноги подгибаются, когда я поднимаюсь. Они дрожат так, будто вот-вот откажут, но я всё равно делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Воздух вокруг кольца кажется плотнее, вязким, как перед грозой. Волосы на руках встают дыбом, кожа покалывает, будто меня уже начали разбирать на части.

Я встаю внутрь круга.

Свет мгновенно поднимается вверх, замыкаясь вокруг меня, образуя что-то вроде прозрачного барьера. Он не давит, просто изолирует от ветра, от песка, в целом от этого места. Пустыня остаётся снаружи, продолжает жить своей хищной жизнью, но до меня больше не дотягивается.

Я поднимаю взгляд.

В небе снова вспыхивают отблески. Крошечные и почти невидимые. Если не знать, что искать, никогда бы не заметила. Камеры. Их слишком много, чтобы считать. Они не шумят, не двигаются резко, просто смотрят. Такие маленькие прозрачные, стекловидные, я бы даже сказала, шарики.

Вот тогда я понимаю всё окончательно.

Улыбка выходит кривой, злой. Настоящей.

Я медленно поднимаю руку и показываю им средний палец прямо в эти вспышки, прямо в их всевидящие, скрытые глаза.

– Пошли вы, – шепчу, хотя знаю, что они услышат.Эта дрянь услышит.

Свет вспыхивает сильнее.

На секунду мир ломается.

Пространство вокруг изгибается, как отражение в кривом зеркале. Скала, небо, песок, всё растягивается, смещается, теряет форму. Тело становится лёгким, почти невесомым, как если бы меня вытащили из собственной кожи.

А потом… резкий рывок.