Мне слишком хреново, чтобы свалить, иначе я давно бы уже это сделал, насрав на все обещания. Но каждые несколько минут меня скручивает от адского кашля, а если медсестра чуть задерживается с градусником и лекарствами, подскакивает температура.

Этого стоило ожидать. Странно, что пневмонию я подхватил только сейчас, хотя живу в машине довольно долго. Крепкий, продержался.

Сегодня медсестра другая. Совсем молоденькая, фигуристая и симпатичная. Темные волосы уложены в блестящее идеальное каре, губки полные, вся тоненькая, но очень сексапильная. Даже в мешковатом медицинском костюме. Так интереснее: интрига развивает фантазию.

Как-то сразу вспоминается, что уже почти три месяца нет секса. Когда хочется жрать, вообще не до потрахушек, а чтобы снять хоть какую-то приличную телочку надо ее где-то выгулять. Даже романтичные поездки за город с любованием звездами стоят бабок на винище, закусон и резинки.

К слову, траха в больничке у меня еще не было.

Я живо представляю, как медсестричка сладко стонет у меня на члене, исступленно хватаясь за стойку капельницы, и непроизвольно облизываюсь.

Интересно, меня хватит на хороший секс сейчас, или сердечко в охренении от нагрузок остановится? Вот будет неловко реаниматологу. И Сереброву, опять же, дополнительные расходы.

– Как самочувствие? – спрашивает медсестра.

У нее интересный голос. Я ожидаю мелодичного нежного придыхания, а у нее довольно низкий для девушки тембр. Не странно-низкий, а очень возбуждающий. Спокойный голос, удивительно ей подходящий.

– Уже получше, – хмыкаю я и тут же кашляю.

Нет, все же не выдержу. Обидно.

– Хорошо. Ты едва не умер. Нельзя так, надо обращаться за помощью. Тебя обязаны принять, даже если у тебя нет полиса ОМС или документов.

– Буду знать.

Она наклоняется, чтобы надеть мне на руку манжету тонометра, и в вырезе рубашки открывается шикарное декольте. Два небольших упругих холмика, обтянутых тканью спортивного топа. Малышка серьезно относится к обязанностям.

А еще носит на шее маленький серебряный конек на цепочке.

Делая вид, что тянусь к подвеске, чтобы рассмотреть, я захожусь в притворном приступе кашля. Дергаю рукой и кончиками пальцев провожу по ключице.

Она нервно отстраняется, щеки заливает легкий румянец. Но молчит, ждет, когда аппарат выдаст значение. Да там сейчас «ноль на триста» будет – все давление нижнее, в члене, на верхнее ничего не осталось.

– Девушка, – приподнимаюсь и заглядываю в ее огромные глаза, когда она убирает тонометр, – а вашему папе зять не нужен?

Обхватываю ее талию и тяну на себя. Она изящно падает мне на грудь, выгибая спинку так, что я чувствую этот изгиб. Наверняка, сидя на мне, она чувствует многообещающую твердость у меня в паху. Мы смотрим друг другу в глаза, чувствуя, как нас накрывает вожделением. И в следующий миг жадно целуемся.

Ну, это в фантазиях.

В реальности я едва успеваю приобнять ее за талию, как медсестричка размахивается и дает мне мощную пощечину.

Зовите реаниматолога. И Сереброва с калькулятором. Кажется, мне понадобятся еще зубные импланты.

– Нет, спасибо, наш папа еще с сыном не разобрался. Иди в ванную, подрочи. Только не увлекайся, а то судороги начнутся, член зажмешь, придется ампутировать. Думать станет нечем.

Забрав прибор, она вылетает из палаты, напоследок хлопнув дверью.

– Справедливо, – вздыхаю я.

Но, как говорится, можно и в морду получить, а можно и трахнуть. Чаще, кстати, второе. Многие ведутся на плохих мальчиков – если те достаточно симпатичные и обаятельные.

Откинувшись на подушку, я улыбаюсь как дебил. Кончики пальцев еще горят от прикосновения к ее коже. Хороша.

Когда я двигаюсь, поверх одеяла что-то соскальзывает на пол. Успев поймать, я понимаю, что это бейджик – наверное, свалился с нее, когда я под видом приступа кашля залез ей в декольте.

«Сереброва Элина Сергеевна, стажер».

Да идите на хрен! Вы издеваетесь что ли?!

Статья 112

Элина

Идиот! Скотина!

Вот такая благодарность за спасение его шкуры?! Примитивно облапал, озабоченный мудак? Я ему спасение, шикарную клинику с полным пансионом, а в ответ получаю приставания на уровне вокзального быдла?

Вот тебе, Эля, жизненный урок. Твоя доброта никому не вперлась. Ни один алкаш не был благодарен за спасение от холодной смерти, каждый норовил свалить из больницы на поиски очередных ста грамм. Ни один бомж не стал на путь исправления после того, как твоими силами и отцовскими деньгами его приводили в порядок.

И этот придурок-извращенец, похоже, не станет человеком.

– Все. Больше никаких спасений! Я – черствая циничная стерва, которой плевать на страдания окружающих. Буду спасать животных. Они и то приличнее себя ведут. И ветеринары стоят дешевле.

Настроение окончательно испорчено, а ведь после практики у меня съемки. Надо быть свежей, веселой и заряженной на работу. Потом тренировка, потом нужно заехать и забрать маму из галереи. Столько дел, совсем некогда сидеть в ординаторской и психовать на идиота из – вот совпадение! – палаты номер шесть.

Что ж, значит, пусть долечивается и катится на все четыре стороны. Люди часто при виде меня думают, что я – эдакая феечка, неприспособленная к реальной жизни. Обычно девушки моего круга выглядят иначе – эффектнее, ярче, дороже. Они не носят потертые джинсы с оверсайз-футболками. А если и делают это, то мастерски подчеркивая достаток и принадлежность к золотой молодежи.

Но фишка в том, что когда ты всерьез занимаешься спортом, то учишься стоять за себя и огрызаться. Поэтому возникает диссонанс: как это Элечка, которая только что спасла котенка и накормила бездомного, вдруг ругается трехэтажным матом, потому что идиот на «десятке» решил поучить тупую телочку на дороге и едва не угробил обоих.

Я быстро переодеваюсь, окидываю себя взглядом в зеркало и снова бешусь: хочется плотнее запахнуть рубашку. Все из-за идиота в палате. Наверное, я никогда не привыкну к такому.

Фигуристки, особенно топовые, постоянно в фокусе общественного внимания. Каждое выступление разбирают посекундно, считают недокруты, обвиняют в «грибах», в некачественной технике, в деревянном теле, в отсутствии понимания программы и так далее. А еще… обсуждают наряды, фигуры, сексуальность. Под видео с моими выступлениями тысячи пошлых комментов. В сети лежат целые подборки фото с соревнований или шоу, на которых видно кусочек груди или обнажившуюся ягодицу. Существуют арты и генерации нейросети, о которых я не хочу думать. Фанфики, в которых написано такое, что единственное, о чем стоит молиться – чтобы они не попались на глаза отцу.

Так что я нервно отношусь к попыткам меня облапать. Ибо за-дол-ба-ли!

– Пока, Эль! – кричит старшая медсестра.

Я машу ей и через служебную лестницу спускаюсь к парковке. Неплохо бы пообедать. Обычно я ем в больничной столовой, вместе с остальным персоналом, но сегодня хочется посидеть где-то в тихом месте и обдумать события последних недель. Их, увы, слишком много, даже если исключить идиота из палаты номер шесть.

Погруженная в свои мысли, я не сразу замечаю, что возле моей машины стоит какой-то парень. Смутно он кажется знакомым, но я не помню, где видела его раньше.

– Эй, ты! – кричит он.

Я замираю, интуитивно чувствуя, что подходить ближе не стоит.

– Довольна?! Небось едешь праздновать, сука?!

Он быстрым шагом направляется ко мне, и я не хочу выяснять, что будет дальше. Понятия не имею, что я ему сделала. Может, подрезала на дороге, может, заблокировала в сети или попросту не ответила на его сообщение – в нашей профессии такое часто бывает.

Несусь обратно к двери клиники, инстинктивно понимая, что не успею. Я слышу шаги совсем рядом. Парень хватает меня за запястье, больно сжимает и тянет на себя.

– Куда собралась, дрянь?! Я тебе сейчас мордаху подправлю!

– Пусти меня! – Я пытаюсь его отпихнуть, но любая, даже тренированная, девушка не может справиться со здоровым высоким парнем.

– Ща тебе медаль под глаз постав…

Дверь распахивается. Я надеюсь, это охрана, увидевшая на камерах происходящее. Но мелькает больничная пижама – кто-то из пациентов вышел покурить.

– Слышь, ты охренел?! – раздается знакомый голос.

Идиот из палаты номер шесть бьет парня по морде прежде, чем я или он соображаем, что происходит. От неожиданности пальцы нападавшего разжимаются – и он падает на асфальт. К счастью – на миг мое сердце едва не останавливается – не ударяясь затылком. Иначе идиот из палаты стал бы идиотом из тюремной камеры.

В полной растерянности я смотрю на поверженного парня.

– А у нашего папули бабки на лечение черепно-мозговой травмы найдутся? – задумчиво спрашивает Марк.

Марк

Зашибись сходил покурить.

После ухода медсестрички, оказавшейся не кем иным, как моей сестрой (не бывает, блин, таких совпадений!) я твердо решил: долежу свой срок – и свалю куда-нибудь на другой конец страны, чтобы эта ненормальная семейка от меня отвалила. Забыть новоявленного папашу как страшный сон, найти работу, жилье – и все в шоколаде.

Но…

– Румянцев, – в палату заглянула другая, уже знакомая, медсестра, – тебя к телефону.

– Чего?

Телефон остался в машине, а ее, насколько я знаю, так и оставили на парковке, запертую. Звонить мне некому, особенно сюда.

– Точно меня?

– Тебя, тебя, Андрей какой-то. Давай, иди в сестринскую, пока я не передумала. Телефон, вообще-то, для родственников.

И тут я уже вскакиваю как ошпаренный. Андрюха просто так звонить не может. Андрюха на зоне!

– Брат, привет, – слышу я знакомый голос друга.

С тех пор, как ему вынесли приговор, мы ни разу не говорили. Андрюха строго запретил даже всуе упоминать его имя. И если сейчас он мне звонит, да еще и в больницу, дело – труба.

– Как ты узнал, что я здесь?

– Длинная история. Неважно. Слушай, брат, ненавижу просить, но мне нужна помощь.

– Какая?

– Я тут… с серьезными людьми в контрах. Откупиться надо. Денег. Можешь достать?

– Откуда? Я сам на мели, чуть без лекарств не сдох.

– Твою мать. Хреново. Вообще никаких вариантов? Темный, они меня тут зарежут! Помоги ты, ну пожалуйста, ну я же твою жопу спас!

Я вздрагиваю от знакомого «Темный». Так меня давно никто не называл. Когда-то кликуха казалась крутой. Марк – мрак – темный. Брутально.

– Не знаю, Андрюх, дай подумать. Сколько денег?

– Тыщ пятьсот бы. На меньше не согласятся.

Меня пугает голос друга – он явно в отчаянии. Андрея я помню совсем не таким. Сильным, уверенным в себе, дерзким и беспечным. Сейчас он едва не рыдает, и я слышу, как дрожит его голос.

– Время есть? – хмуро интересуюсь.

– Месяц дали.

– Попробую что-нибудь придумать. В душе не ебу, что именно. Но попробую.

– Спасибо, Темный, – с явным облегчением выдыхает Андрюха. – Спасибо. Ты мне жизнь спасаешь. Спасибо, брат.

Хотел бы я чувствовать какую-то гордость, но на самом деле лишь ощущаю, как накатывает усталость. Найти пол-ляма за месяц… Теоретически, тысяч за триста, если подшаманить, можно загнать тачку. А еще где две сотки найти и на что жить?

Поняв, что надо покурить и все осмыслить, я тайком выбираюсь из палаты и иду во внутренний двор, на парковку. Уже взявшись за ручку двери, слышу странные звуки, напоминающие крики. А выйдя на улицу, вижу медсестричку и какого-то амбала, хватающего ее за руку.

– Ща тебе медаль под глаз постав…

Инстинкты срабатывают прежде, чем я успеваю оценить обстановку.

– Слышь, ты охренел? – предупредительно интересуюсь я.

И сразу бью в челюсть. Потому что будем честны: никто еще после вопроса «ты охренел?» не ответил «ой, и правда, чего это я».

Амбал валится на землю и затихает. Но, вроде, живой. Просто слегка… как там говорится… сконфуженный. Или контуженый. Не очень разбираюсь.

– А у нашего папули бабки на лечение черепно-мозговой травмы найдутся? – задумчиво интересуюсь я, размышляя, добавить уроду или пусть пока предыдущая мудрость усвоится.