Лапать сексуальную медсестричку, которая меряет тебе давление, – это одно. А хватать ее за руки на парковке – это…

Статья 112 УК РФ, если честно.

Девица – огонь

Спустя несколько часов мы, как два накосячивших школьника, сидим перед Серебровым в его кабинете. Ждем, когда он закончит просмотр камер и вынесет вердикт. Хотя, как по мне, никакого вердикта здесь быть не может. Урод напал на девчонку, урод получил в табло. Какие ко мне претензии? Не хочешь получать в табло – не напрашивайся.

Жаль, такой статьи нет.

– Ты уверена, что его не знаешь? – спрашивает Серебров у медсестрички.

– На сто процентов. Смутно лицо вроде бы знакомое, но это может быть кто угодно: болельщик, подписчик, волонтер.

– И почему он на тебя напал, тоже не сказал?

– Нет.

Мне ее даже жалко. Несмотря на бодрый вид, девчонка явно испугалась. И сейчас, украдкой, думая, что никто не видит, от нервов отковыривает защитное стекло от собственного айфона.

– Ладно, разберемся. Марк…

Он смотрит на меня изучающе. Ненавижу такой взгляд.

– Я должен поблагодарить тебя за помощь. Неизвестно, что случилось бы, если бы ты не вмешался. Это мужской поступок.

– Проехали, – бурчу я. – Просто вписался в драку. Бывает.

– Боюсь, это не «просто вписался». Хорошо. Давайте по порядку. Элина, это Марк, тот самый молодой человек, о котором я рассказывал.

Серебров делает паузу, словно сомневается, стоит ли произносить следующие слова.

– Мой сын. Марк, Элина – моя дочь. Жаль, что вы познакомились вот так. Я рисовал более… гм… цивилизованную встречу. Но что уж теперь. В общем, расклад такой. Записи с камер в полиции вместе с нашим заявлением. От ответственности урод не уйдет, я позабочусь. Однако я представляю, как будет вести себя эта падаль. Он наверняка напишет на тебя, Марк, заявление. И доказывать, что это была самозащита, придется в суде.

– Да он первый полез, вы охренели, что ли?! Мне надо было стоять и смотреть, как он там ее насилует?! – взрываюсь я.

– Я такого не говорил. Марк, правосудие работает не так. Есть факт причинения вреда здоровью, есть заявление потерпевшего. То, что ты не мог поступить иначе, придется доказывать. А ему, в свою очередь, придется доказывать, что он не собирался нападать на Элину. И это два разных процесса. Я выиграл сотни судов в своей жизни, поэтому давай ты доверишься мне.

– Ладно, – бурчу я. – Как скажете.

Суды я в одиночку тоже не осилю. Черт, почему все случается одновременно?

– Сейчас важно, чтобы ты долечился. А потом я попрошу тебя временно пожить у нас. До тех пор, пока мы все не разрулим. Мало ли, что придет в голову этому уроду или его приятелям, не сомневаюсь, что они есть. Договорились?

А ловко он это провернул, я даже не сразу понял. Хитрожопый мужик этот Серебров.

Впрочем, возможно, это и плюс. Может, получится помочь Андрюхе. Если будет где перекантоваться пару недель, смогу продать тачку и что-нибудь заработать. Может, и выгорит. Выбора-то все равно нет.

– Идет, – бурчу я, стараясь не выдавать заинтересованность.

Чувствую ли я себя мразью, собираясь воспользоваться новоявленным папашей, чтобы решить парочку проблем? Нет. Он же не чувствует себя гондоном, просравшим сына.

– Хорошо. Еще раз спасибо. В такие моменты я начинаю верить в судьбу. Элина спасла тебя, а ты оказался там, где ей понадобилась помощь.

– Спасла? Вы о чем?

– Ты не в курсе? Эля нашла тебя на парковке без сознания и привезла сюда. Она понятия не имела, что ты мой сын.

Тут Элина впервые подает голос. Он немного звенит от усталости и пережитого, но совсем не дрожит.

– И хочешь знать, как братик отплатил за спасение?

Ну вот. Придержала козырь до удачного момента – и выложила на стол вместе с холодным блюдом под названием «месть». Огонь медсестричка.

Стервой быть проще

Элина

– И хочешь знать, как братик отплатил за спасение? – интересуюсь я.

Не могу. Это выше моих сил. Пусть он меня спас, но хочется, чтобы идиот из палаты номер шесть немного пострадал.

– М-м-м?

– Он вышел на улицу, чтобы покурить! С пневмонией!

Несколько секунд царит звенящая тишина. Папа осмысливает услышанное, а вот идиот, кажется, не ожидал, что удар будет нанесен в это место.

– Вот ты ябеда! Я тебя спас, вообще-то! – наконец возмущается он.

– То, что спас, – молодец, – вздыхает папа. – А сигареты на стол, пожалуйста. Где ты их вообще достал?

Марк угрюмо сопит и отмалчивается. У меня есть определенные соображения насчет этого – лежит у нас тут один заядлый курильщик. Но у него нет пневмонии! А у идиота есть. И сигареты приближают его к куче бумажной волокиты у папы, потому что пациент, который умер из-за собственного идиотизма, хуже проверки из минздрава.

– Давай сюда, говорю. Еще раз увижу с сигаретой, заставлю врача выписать тебе слабительное. Ходить курить станет некогда.

Нехотя он вытаскивает из кармана пачку и бросает на стол. А мне слегка легчает. Сделал гадость – на сердце радость, как говорит младший брат. К тому же я права и курить с пневмонией – это короткая дорога в могилу. Будем считать, я тоже спасаю идиоту жизнь.

– Элина, – вслед мне говорит отец, – я вызвал водителя. С этого дня и до тех пор, пока мы не выясним, почему тот урод на тебя напал, будешь ездить с охраной.

Я только вздыхаю. То, что папа это сделает, было очевидно. Мне не хочется ездить с охранником, они слишком болтливые. И врать родителям станет сложнее.

Мы выходим из кабинета – так уж получается – вместе. Я и идиот. Точнее, сводный брат. Я еще не до конца осознаю то, что происходит. Марк будет жить с нами. В нашем доме появится посторонний человек, взрослый парень.

– Ну и? – хмыкает он.

– Что?

– Мне-то можешь рассказать. Бывший?

– Ты о чем?

– Тот мудила, который на тебя напал. Бывший парень?

– Понятия не имею, кто он. Знала бы – сказала бы отцу.

– Ну-ну, – скептически хмыкает сволочь, и я начинаю заводиться.

Резко останавливаюсь, легонько толкаю его в грудь и говорю:

– Значит, так. Через недельку-другую ты, очевидно, поселишься в нашем доме. Не буду врать: я не в восторге от такой перспективы. Ты грубый, невоспитанный, дикий и неблагодарный. Но папа очень переживает, что на улице ты пропадешь, поэтому я не стану его расстраивать и выживать тебя из дома. Но давай договоримся: мне не нужен брат, поэтому ты будешь вести себя так, словно меня не существует. И тогда никто не узнает о твоих длинных руках, которые лезут куда не просят. Андестенд?

– А если я откажусь? – нагло ухмыляется Марк.

– Тогда пойду и расскажу папе, как ты меня лапал.

– Иди. Срать я хотел на твоего папу. Мне же будет лучше, если он от меня отстанет.

Хороший ход. Если я не сдамся – придется идти рассказывать отцу, чего я, очевидно, не хочу, раз до сих пор этого не сделала. Если капитулирую – Марк выйдет победителем и совсем потеряет берега.

Как жаль, что я тоже умею манипулировать людьми.

– Нет, не будет, дорогой братик. На тебя написали заявление. Ты будешь очень послушным и воспитанным мальчиком, потому что без папы тебе не выпутаться. Ты сядешь. Рассказать, чем тюрьма отличается от загородного дома? И там и там есть забор и охрана, но с ма-а-а-аленьким нюансом.

Совру, если скажу, что не наслаждаюсь его изменившимся лицом. Но еще и немного стыдно. Он меня спас, а я шантажирую его тюрьмой.

С другой стороны что мне, к нему в постель теперь прыгнуть?

– Ну ты и стерва! – кричит он мне вслед.

Жизнь научила. Стервой быть проще.

Наказание какое-то

Марк

Через две недели я отправляюсь в дом Серебровых. В дом своего отца.

Не скажу, что это мероприятие меня вдохновляет. Если бы кто-то спросил, я бы сказал, что лучше в машине, чем в чужом доме, где тебе явно не рады. Вряд ли этот мужик в восторге от внезапно появившегося сынули. Чистит карму или набивает политические очки. Хотя зачем политические очки владельцу клиники? Пока не придумал.

Погода довольно мерзкая. Градусов десять, не больше. Пронизывающий ледяной ветер, мелкий косой дождь и периодические раскаты грома. Под стать настроению.

Я все еще кашляю, как будто вернулся с рудников. И, к собственному неудовольствию, быстро устаю. О том, чтобы быстро вернуться на работу, придется забыть. Физически я сейчас где-то на уровне тощей и прозрачной сестрички-медсестрички.

– Это самая теплая твоя одежда? – спрашивает Сергей.

Называть его отцом не поворачивается язык.

– Какая разница?

– Плюс десять на улице. После пневмонии нельзя переохлаждаться.

– Не помню у вас бейджика «врач-переохлаждолог», – бурчу я.

Он вздыхает.

– Марк. Пожалуйста, прекрати рычать на каждое мое слово. Я не пытаюсь тебя воспитывать, я беспокоюсь.

– С какого фига? Двадцать лет не беспокоился.

– Да, потому что не знал о тебе! Слушай, я понимаю, как это выглядит. Но я правда о тебе не знал, твоя мама не сказала…

– То есть во всем виновата она?

– Я этого не говорил. Но…

– Но?

– Иногда честность не означает что-то плохое.

– Глубокомысленно.

Кажется, мы едем за город. Этот псих едет без навигатора и, признаться честно, я чувствую себя слегка неуютно.

– Давай попробуем по-другому. Представь, что тебя нашел давний друг семьи. Который когда-то в юности дружил с твоими родителями. Ты бы принял помощь?

Я пожимаю плечами.

– Представь, что я такой друг. Я же не претендую на роль отца года. Просто хочу помочь. Даже если бы ты не был моим сыном, я помог бы, если бы узнал о том, что ты живешь в машине.

– Да ну, – фыркаю я.

Рассказы богатеньких буратин о том, какие они щедрые благотворители, я слышал не раз. И давно уже не верю в то, что в этой показухе есть хоть капля истины. Большие деньги честным путем не заработать.

– Ага, я как-то так с женой и познакомился. Помог, когда больше никого не осталось. Так что с курткой? Есть что-то потеплее?

– Есть. Зимняя в машине.

– Понятно. Попрошу Женю съездить с тобой и помочь с курткой.

Я понятия не имею, кто такая Женя и не хочу спорить, надоело. Да и меркантильность дает о себе знать. Папаня, может, и мудак, но куртка есть куртка. Потом пригодится.

Мы въезжаем на территорию огромного загородного поселка. Из той категории, где за заборами и лесами не видно домов. Конечно, олигарх должен жить в каком-то таком месте, куда смертных не пускают на пушечный выстрел. Интересно, я им там паркет не испачкаю?

Дом большой. Современный. Стекло и бетон – странный стиль, но, пожалуй, выгодно отличающийся от повсеместных устаревших халуп. Наверняка ночью дом утопает в подсветке, как отель с рекламного штендера туристического агентства.

Из гаража мы поднимаемся сразу в дом. Внутри – серые приглушенные тона, мрамор и минимум декора. Наверное, это стильно, дорого и современно, но совсем не уютно. Как они живут в таких цветах, они же почти не отличаются от больничных? Я бы на месте Сергея уже поехал крышей. Что на работе, что дома, все одна серость и глянцевость.

Раздается бодрый стук каблуков, и в прихожую входит симпатичная шатенка. Лет тридцати на вид, в меру тюнингованная и вполне себе ничего фигуркой.

– Знакомься, это Евгения Михайловна, моя супруга. Жень, это Марк.

Ах, вот ты какая, Женя.

– Это та самая, с которой ты познакомился, вытащив из жопы? – не могу удержаться я.

Даже не замечаю, что перешел на «ты».

Евгения удивленно поднимает брови.

– Такая у нас теперь версия?

– Это версия для детей. К тому же в специфической интерпретации, – улыбается Серебров, как бы показывая, что задеть его у меня не получилось.

Да я и не пытался. Почти.

– Добро пожаловать, Марк. Идем, покажу тебе комнату, пока наш общий спаситель разогревает обед.