Мне ничего не остается, как последовать за ней наверх.

– Расскажу кратко, как и что у нас тут. Дом большой, исследуй на здоровье, не бойся куда-то вломиться. Кому надо – тот запирается. Обычно мы живем здесь вчетвером: я, Сергей, наша дочь Элина и сын Олег, но Олег на летних сборах, он профессионально занимается теннисом, так что до осени вы с ним не встретитесь. Иногда приезжает Константин – брат Сергея и Марина – его супруга. Но в ближайшее время мы их не ожидаем. Наша с Сергеем комната на первом этаже, а второй в полном вашем распоряжении с Элиной. Кстати…

Мы останавливаемся возле одной из дверей.

– Должна поблагодарить за то, что защитил ее. Сергей рассказал. Спасибо.

Это звучит довольно искренне и тепло, и я нахожу в себе силы только чтобы хмуро кивнуть, потому что никогда, с самого детства, я не умел реагировать на благодарности. Говорить «да не за что» казалось глупо, а «пожалуйста» – нагло.

– Вот твоя комната.

«Отдельная квартира» – наверняка хотела сказать она, потому что та, в которой мы жили с мамой, была точно такого же размера и вмещала в себя кухню, комнату, коридор, ванную и еще кладовку.

Здесь нет кладовки, зато есть огромный, во всю стену и высотой под потолок шкаф, большая (четырехспальная, судя по размерам) кровать, огороженная стеллажом зона кабинета и зона для отдыха в противоположном углу. В отличие от стерильного дома, спальня довольно уютная.

– На столе лежит записка с нашими номерами. На случай, если что-то понадобится. Увидишь там имя «Рита» – это экономка. Отвечает за чистоту, питание и разные мелочи. Если хочешь, чтобы к завтраку было в холодильнике что-то особенное – говори Рите, если хочешь, чтобы к завтрашнему дню был выстиран и отглажен костюм – говори Рите. Рита работает у нас дольше, чем мы с Сергеем женаты, так что она почти член семьи. Тебе она понравится. Идем, покажу ванную.

Ванная чуть меньше по размеру, но в ней при желании можно поставить штук десять кабинок. Зачем людям такая ванная? Зачем им панорамные окна в ванной? Принципиально намывать зад с видом на лесок?

– А это комната Элины.

Евгения стучит в дверь, и оттуда раздается:

– Я занята!

Судя по тону, принцесса занята делами государственной важности, не меньше. А еще пай-девочка явно не разговаривает так с матерью, потому что лицо у той принимает странное выражение недоумения.

– Эля, ты в порядке? Марк приехал.

– Пусть катится к черту! Можно оставить меня в покое?!

– Э-э-э… Элине сейчас непросто. Не принимай на свой счет, я с ней поговорю.

– Да ладно. – Я пожимаю плечами. – Иногда честность не означает что-то плохое.

– Как ты вообще? Сложно с таким свыкнуться, да?

Мне очень хочется проверить на вшивость теперь уже ее. И я не отказываю себе в удовольствии.

– Вам честно?

– Давай.

– Я испытываю ненависть.

– К отцу?

– К вам.

– Ко мне лично или к нашему семейству?

– К таким людям. Вы живете в роскошных домах, прячетесь за двухметровыми заборами и вековыми соснами. Ставите шлагбаумы, чтобы отгородиться от людей, которые работают на вас по сорок часов в неделю, живут в крошечных малогабаритных студиях из картона и дерьма. И питаются пальмовым маслом, пока вы наслаждаетесь ресторанами, дорогим вином и крутыми тачками. Даже сейчас вы наверняка водите меня по дому и ждете, что я, как голодный оборванец, буду восхищенно смотреть на всю эту роскошь, а при виде полного холодильника и вовсе упаду в обморок.

Евгения задумчиво на меня смотрит. Мы останавливаемся у лестницы, но не спешим спускаться вниз, где едва слышен звон посуды. Кажется, Серебров и впрямь накрывает на стол.

– Так ты у нас борец с классовым неравенством? – хмыкает она.

– Просто отвечаю на вопрос.

– Ну хорошо. Так-то ты прав. Мы отгородились забором и соснами, чтобы нам никто не мешал, мы любим тишину, спокойствие и клочок природы, доступный только нам. Наслаждаемся дорогим вином и крутыми тачками. Вином, в основном, я, тачками – твой отец. И мы на это все заработали сами.

– В девяностые? – фыркаю я.

– Насколько я помню семейную историю, отец Сергея, твой дедушка, кстати, начинал с крошечной клиники пластической хирургии. Он не отжимал чужой бизнес, а развивал свой собственный. К тому моменту, когда Сергею досталось наследство, это была уже сеть клиник широкого профиля. За более чем двадцать лет владения бизнесом твой отец превратил MTG в крупнейшую медицинскую экосистему.

– Недоступную обычным людям.

– MTG работает с разными страховыми, в некоторых случаях и по полисам ОМС. То, что у тебя и его нет, уж точно не вина людей, которые занимаются медицинским бизнесом.

Она начинает спускаться, но не замолкает, и мне приходится идти следом, как послушному теленку.

– Что касается того, будешь ты восхищенно смотреть и падать в обморок при виде холодильника или нет, то мне без разницы. Но если будешь падать на пол, то постарайся не на ковер, Рите будет неудобно тебя двигать во время уборки. И, Марк…

У подножия Евгения останавливается и поворачивается ко мне.

– Человек в твоей ситуации может быть озлобленным, циничным, жестким и даже правдорубцем. Но он не имеет права быть идиотом. Используй шанс, который получил. Даже если гордость требует обратного.

В столовой нас ждут обед и Серебров, уткнувшийся в ноутбук и задумчиво жующий кусок сочного стейка.

И нет, я не падаю в обморок при виде холодильника. Но исключительно потому, что за пару недель в больнице несколько отвык от голода.

***

После обеда я надеюсь, что меня оставят в покое и дадут освоиться на новом месте, но Евгения безапелляционно заявляет:

– Твой отец велел купить тебе куртку и ботинки, чтобы ты снова не слег, так что собирайся, у меня все равно сегодня выходной.

Она как будто специально подчеркивает это «твой отец», чтобы меня побесить.

– А ты всегда делаешь то, что говорит Серебров?

Но вот вывести ее в ответ у меня пока не получается.

– А мне такая жена достанется, если я буду хорошим мальчиком?

– Чтобы досталась такая жена, надо быть плохим. Долго ты еще собираешься неуклюже меня провоцировать? У меня двое детей, один из которых подающий надежды теннисист, а вторая – чемпионка мира по фигурному катанию. Как думаешь, я стрессоустойчивая?

Удар ниже пояса. Чемпионка? Сестричка-медсестричка – фигуристка?

Это срабатывает, как игрушка, брошенная ребенку: всю дорогу до магазина я гуглю Элину Сереброву. Фоточки в коротких платьицах, в основном. Но и информация кое-какая в голове оседает.

Чемпионка России, серебряный призер Кубка России, бронзовый призер финала Гран-При, чемпионка мира. Охренеть.

Надо признать: она хороша. И в фигурных платьях, и в движении, и в постановочных фото. В сети тысячи ее фотосетов, афиш. Элина Сереброва – довольно известная штучка в медийном мире. Два миллиона подписчиков в блоге, совместный клип с популярной певичкой, ледовые шоу, мастер-классы. Да твою ж! И что такая звезда делает в больнице, разнося таблетки и заправляя постели?

– Учится.

– Что? – Я поднимаю голову.

– Элина учится и проходит в клинике практику. Изучает, как работают бизнес-процессы, от и до.

Я слегка злюсь на себя за то, что произнес это вслух. Хорошо хоть только вопрос, а не мысли по поводу внешних данных сестрички-медсестрички. Хотя какая она теперь медсестричка? У этой девки доходы больше, чем у ее родителей!

Почему жизнь так несправедлива? Впервые в жизни мне подвернулся шанс трахнуть звезду и… она оказывается моей сестрой. Наказание какое-то.

Привет, Алиса

В любую секунду я готов кинуться воевать. Сам не знаю, почему, просто каждую минуту нахождения в этом новом мире я готов огрызаться, шипеть и язвить. Путем нехитрого самокопания понимаю, что это даже не злость на несправедливую жизнь, в которой кто-то получает все, а кто-то живет в машине без документов, а… страх, что ли? Или стеснение.

Меня бесит то, что я смотрюсь в этом мире чужеродным. В старых ботинках, в куртке не по погоде, без гроша за душой. Они здесь за день тратят больше, чем мама зарабатывала за год, и я стесняюсь этого – и бешусь, потому что знаю, что стесняться не должен.

Это они зажрались. Это они обворовывают людей и живут богато за чужой счет. Тот, кто честно работает и пытается выжить, не должен стыдиться этого… Но я почему-то не могу с собой справиться.

Мысленно я уже представляю, как сейчас мы приедем в какой-нибудь ЦУМ, и завсегдатаи этого места будут презрительно коситься. Но, к моему удивлению, Евгения заезжает на парковку большого ТЦ – того самого, возле которого я чуть не отъехал.

– Что? – спрашивает она, заметив мой взгляд.

– Не думал, что вы ходите по таким магазинам.

– По таким? – хмыкает она. – Милый мой, в этих торговых центрах есть шмотки, которые стоят дороже, чем моя машина. Но нам нужно купить тебе хорошую куртку, а не пафосную. И да, ты прав. Я в такие ТЦ не хожу.

Она выходит из машины, ждет, пока я последую ее примеру, и ставит на сигналку.

– Я предпочитаю заказывать онлайн.

Ладно, должен признаться: я никогда не ходил по магазинам. И не жажду, если честно, один вид этих вывесок навевает уныние. Конечно, в детстве мать таскала меня за шмотками, но в основном на рынки и в какие-то небольшие магазинчики у дома, чьи хозяева закупались по дешевке хрен знает где и продавали шмотье таким нищебродам, как мы. ТЦ нам были не по карману, а поход на фудкорт был праздником.

Я не хочу ничего мерить, выбирать, я хочу как можно скорее убраться из этого места.

К счастью, мы заходим в один-единственный магазин.

– Добрый день. – Евгения улыбается продавцу. – Мне на мальчика нужны куртка, ботинки, джинсы, рубашки, футболки и все остальное.

– Речь шла о куртке, – бурчу я.

– У тебя богатый арсенал рубашек?

Молчу. У меня, естественно, нет ни одной. На хрена они нужны на улице? В школе когда учился, были. А сейчас?

– Так вот, Марк, слушай меня внимательно. Ты влип. Да, влип, потому что защитил девушку. Ты герой и умничка, но ты в заднице. На тебя написали заявление. Если дело дойдет до суда, тебе придется защищаться. И очень важно произвести нужное впечатление. А именно – порядочного положительного мальчика из хорошей семьи. А положительные мальчики хорошо одеты. Если не хочешь получить условку или срок – просто делай, что мы с отцом говорим. Понятно?

– Да, – бурчу я.

– Вот и славненько. Иди, померяй рубашку. Если подойдет по размеру, можешь быть свободен, все остальное я сделаю сама.

Это уже воодушевляет. Одну рубашку я могу и померить.

Когда я застегиваю последнюю пуговицу и смотрюсь в зеркало, то морщусь. Это какой-то другой Марк, непохожий на меня. Как будто Марк-из-параллельной-вселенной. Этот Марк не жил в машине, он, как полагается настоящему ботанику, закончил школу и поступил в какой-нибудь всратый вуз, и теперь носит домой пятерочки и девственность.

– Ты скоро? Чего ты застрял?

Евгения беззастенчиво, ничуть не боясь застать меня голым, отдергивает шторку примерочной. Как она с такой прямолинейностью вырастила дочь?

Она критически меня осматривает. И я даже со взглядом ее согласен: рубашка слишком облегает. Даже не замечал, что так накачался. Грузчик – хорошая работа.

– Да, надо на размер побольше. Сейчас принесу…

– Евгения Михайловна!

Сначала я морщусь, когда слышу девичий голос. Он довольно противный, слишком высокий и наигранно-позитивный. Но потом я вижу его обладательницу.

Это. Нереально. Роскошная. Деваха.

У нее ноги от ушей в прямом смысле, я никогда не видел таких ног. Охрененно тонкая талия. Длинные русые волосы. Сексуально подкачанные губки. Пушистые ресницы.

Ладно, возможно, она чуть лишку тюнингованная.