Лера то и дело просыпалась. Она злилась. Не на отца или мать – на жизнь в принципе. Почему жизнь с ней так? Почему именно с ней? Злость мешала девочке спокойно спать. Просыпаясь, Лера думала о том, что у них седьмой этаж. Может, если жизнь к ней так несправедлива, она имеет право поступить со своей жизнью, как заблагорассудится?

Когда Лера проснулась в очередной раз, она почувствовала на себе тёплую тяжесть. Ей бы впору испугаться, но страха не было. Может быть, она не проснулась вовсе, а спит и видит сон. Глаза постепенно привыкали к темноте. Слух выделил из массы негромких ночных звуков урчание. Лера смотрела на кота, лежащего на её ногах. Черного красивого кота.

–Кот? – удивилась Лера. – У нас седьмой этаж. Как ты попал сюда?

Когда мы говорим с животными, ответа мы, конечно, не ждём.

–Кот! – сказал Чёрный. – Не бойся!

–Я сплю, да? Говорящих котов не бывает!

–Я не совсем кот. Это неважно! Важно, что всё у тебя будет хорошо. А я тебя не брошу. Я буду рядом. Не думай о грустном. И поменьше злись! Мы лентяи. Лучше в покер лишний раз сыграем, чем твоих обидчиков карать.

Лера подскочила и включила ночник. Протерла глаза.

–Ты не снишься мне! – резюмировала она.

–Нет.

–Это ты мне помогал?

–Я. Точнее, нас трое. Но я привязан к тебе искренне. Утром ты не вспомнишь об этом. Но будешь помнить, что ты не одна. И что надо жить.

–И поменьше злиться!

–Умница! Злишься ты, а вкалывать нам.

Кот потянулся, потерся лбом о Лерину руку и спрыгнул с кровати.

–А нефиг меня злить! – вдруг сказала Лера.

–Тоже вер-р-рно! – сказал Чёрный, подражая Матроскину из Простоквашино. – Спи!

Ночник погас. Лера мгновенно уснула. Утром она не помнила Чёрного. Но что-то случилось с её настроением. Лера почувствовала, что её отчаяние не так глубоко, как обычно. И что в жизни, всё-таки, есть и хорошее…

–Пельмени будешь? – заглянула в комнату мать.

–Пельмени? С утра?

–Как хочешь!

–Хочу! Буду! – завопила Лера, спрыгивая с кровати.

Не так часто мама проявляла заботу. Надо пользоваться.

Белый с Рыжим собирались куда-то, когда он вернулся в подвал.

–Куда? – спросил Чёрный.

–В лес хотим сходить. Лапы размять. Побегать. Мышей половить, или белок.

–Котами?

–Почему нет? Пока есть возможность. А сколько лет она будет жить? – спросил Белый у Чёрного.

–Я не смотрел.

–Ну да! Ты же был занят утешением подшефной! – они с Рыжим засмеялись. – Ну и как? Почесали тебе спинку?

–Да ну вас! Поехали в лес.

Теперь будут насмехаться над ним, гады!

Три котодемона исчезли из подвального помещения и материализовались в лесу. Стали котами. Впереди был свободный день на природе, без злости и мести – они это знали точно.

–Пляшите! – с невыразимым сарказмом сказал Белый, появляясь в подвале. – Нам дали еще одного подшефного.

–Больше хочется застрелиться, чем плясать, – заметил Рыжий. – Погоди… ты сказал – подшефнОГО?

–Ого! – кивнул Белый. – Ого-го, я бы сказал! Работы непочатый край.

–Зачем говорить загадками? – вступил в беседу Чёрный. – Говори, как есть.

–Наш новый подшефный – очень толстый мальчик. – пояснил Белый. – Обижают его часто. Мстить придется без перерыва.

–Погоди… мы, что, будем школьников бить и кошмарить!? – вытаращил глаза Чёрный.

–А что ты предлагаешь? У нас нет выбора. Шеф считает, что мы нихрена не делаем тут. Дал подшефного, а наше дело маленькое. Так что, давайте. Сонастраивайтесь.

–Имя. Фото, – по-деловому бросил Рыжий.

Он вообще был небольшим любителем разговаривать. При жизни Рыжий был клоуном. Самым настоящим цирковым клоуном. У него возник конфликт с одним акробатом. Из-за женщины. Из-за Люси – тоже воздушной гимнастки. Она была сначала с ним, а после ушла к акробату, – он был веселее клоуна. Таков парадокс, в жизни клоуны зачастую люди не слишком весёлые.

Рыжий, тогда ещё обычный смертный человек и клоун, пытался смириться с потерей. Но акробат так мерзко смотрел на него, с таким невозможным превосходством… еще и подкалывал. Рыжий решил, что не сможет смириться. Он попытался ещё раз поговорить с Люсей, но она только обсмеяла его. И тогда несчастный покинутый клоун решился – он испортил крепление на поясе, который акробат надевал для страховки. Тогда это были первые страховочные приспособления. Не так уж и сложно было их испортить. С виду пояс был в порядке, но когда на крепление легла нагрузка в виде веса гимнаста, оно не выдержало. Вообще, клоуну могло бы так и не повезти. Но повезло. И соперник разбился. Насмерть. А рыжий клоун остался безнаказанным – никто ничего не мог доказать в тридцатые годы двадцатого века. И только Люся смотрела на него с подозрением и ненавистью, так, что клоуну казалось: он наказал не соперника, и даже не Люсю. Он словно проклял себя самого…

После долгой и неплохой, в общем-то, жизни он оказался в странном месте. Там и выяснилось, что изобретательные люди им нужны. Чем мучиться в аду, можно самому стать палачом и мучить других. Рыжий, который остаток своей жизни после гибели акробата, промучился совестью, больше не желал никаких мук. Быть палачом он согласился сразу. Без разговоров. Беда демонов, которые в прошлом были людьми, одна – человечность иногда проглядывает. Кого-то обязательно пожалеешь. Ну вот, он и пожалел… такого же, каким был сам. Мужчину, убившего того, кто увёл у него жену. Итог: теперь Рыжий – котодемон в тройке таких же котодемонов, и им сегодня добавили подшефного. Спасибо большое и низкий поклон, так сказать! А почему он удивился? Вот тут как раз-таки нет ничего удивительного… обычно котодемоны опекают девочек. Именно у них и встречаются эти ведьмовские задатки. Злиться на людей так сильно, что энергия требует реализации. Вот для реализации этой злой энергии и существуют котодемоны. Незримые помощники, пушистые мстители.

Белый выложил фото на стол. Мальчик и правда был толстый. Просто неприлично толстый.

–Буллят? – спросил Чёрный.

Белый отвесил ему на правах старшего слабый подзатыльник.

–По-русски, Чёрный. Травят. Почему дети так жестоки? Вот кого на нашу работу в ад надо! Идеальные палачи!

Они все втроём рассмеялись.

–Он Дима, – сказал Белый.

Котодемоны закрыли глаза и начали сонастраиваться с Димой. Когда открыли глаза, Белого на месте не было.

–Началось… – прокомментировал Рыжий. – Босс скажет, что я ни черта не делаю, и нам ещё кого-нибудь подсунут. А я что? Вы себе всех подшефных разобрали.

–Сдавай, – вздохнул Чёрный. – Моя стала спокойнее. Я сам её об этом попросил. Теперь жалею: так можно и без работы остаться!

–Не останешься ещё лет семьдесят, такая особенность на всю жизнь.

–Когда они проживут свои жизни и умрут, мы вернёмся в контору?

Рыжий кивнул и перетасовал колоду.

–Слушай, мы эти карты до дыр уже заиграли! Давай новую.

Рыжий пожал плечами, и в руке у него появилась новая, запечатанная колода.

–Может, на желания? – спросил он.

–А давай!

Белый, став котом и скрыв себя из виду, стоял и смотрел на Диму, который пытался взобраться на канат. Почему ему не дадут освобождение? И почему физрук не может войти в положение пацана, и не гонять его по всем снарядам, как будто Диме мало проблем с расстройством пищевого поведения, внешним видом и тёрками с одноклассниками?

–Жирный, ты там верёвку не сожри! Она нам ещё пригодится, – крикнул один из одноклассников.

Засмеялись все, но что было самым мерзким, так это то, что физрук тоже загоготал, как жеребец. Белый потерся носом о шведскую стенку. Дети – жестоки, это факт, но когда в этом их поддерживают взрослые, вот где настоящий ад. У Лерки тоже был конфликт с учительницей – тогда рыжий её без глаза оставил…

–Игорь Петрович, можно я уже слезу? – пропыхтел Дима с каната.

Он едва продвинулся на пару метров. Сколько лет пацану? Ах, да. Двенадцать. Эти цифры вечно вылетают из головы. Он котик, ему это сложно… Белый мысленно хихикнул, подключая фантазию. Жеребец с не самым совершенным телосложением, в котором угадывалось пивное брюшко, и с явным недостатком мозга, вряд ли так просто отступится от Димы. А Дима просто висел на канате и злился, злился, невероятно злился на физрука, и ненавидел его всей душой.

–Нет, нельзя! Если не заниматься, так и будешь жирным мешком всю жизнь. Давай, заканчивай с канатом и вперед, на брусья. Ты мне за первую четверть ещё нормы не сдал! – стирая с лица улыбку и принимая строгий вид, заявил физрук…

Белый решил слишком не фантазировать. Он дождался, когда несчастный Дима опозорился по полной под насмешки одноклассников, и физрук объявил вторую половину урока – баскетбол. Он очень удобно для Белого бегал по полу зала – то вперед, то назад. Белый просто сделал физруку подкат, когда он пятился полубегом. Игорь Петрович плашмя рухнул на пол с грохотом. На спину. Белый на мгновение стал видимым, но только для физрука. Он прыгнул мужику на грудь и зашипел, сверкнув глазами. Физрук, который ударился затылком об пол, и пытался сообразить, что с ним происходит, вытаращил глаза на кота. Ничего себе, он приложился! Галлюцинации у него начались, что ли?

Белый кот на его груди перестал шипеть и вполне себе по-человечески усмехнулся. Точно не как кот. Усмехнулся во всю свою широкую кошачью пасть, лизнул Игоря в лицо и исчез. Язык кота обжёг щёку. Как будто прикоснулись калёным железом… после чего кот просто испарился, будто его и не было. Как самая настоящая галлюцинация.

–Игорь Петрович, вы как? – к нему подошли мальчишки.

Когда они приблизились, их лица вытянулись. Ребята начали переглядываться и пятиться. В зале воцарилась странная тишина.

–Чего? – спросил физрук, сменив лежачее положение на сидячее.

–Скорую вызвать? – робко спросил кто-то из толпы.

Они не отрывали взглядов от лица Игоря. Он вскочил и кинулся в свою каморку, чувствуя лёгкое головокружение. Почему они так на него пялятся? Физрук подошел к зеркалу в настенном шкафчике. И оторопел. На щеке, там, куда его лизнул кот, был красный крест. Странный. Словно ожог. Как метка…

Белый не хотел тратить время на беготню по шумному и пыльному городу. Сразу переместился в подвал. Последняя мысль его была, прежде чем Белый телепортировался: «Отлично! А школьники пойдут на десерт…»

У Диминой мамы было какое-то недиагностированное расстройство психики. В свои двенадцать лет мальчик понимал, что скорее всего, так и есть. Не может же быть такого, что нормальный человек то лежит на кровати лицом к стене по несколько дней. А то носится по квартире и разводит бурную деятельность. Отец Димы работал вахтами на севере, строил нефтепровод. Больше работал, чем находился дома. Видимо, дома ему было плохо. Отработает сорок пять дней, побудет дома недельку, и назад, зарабатывать деньги. Мама Димы таким образом была освобождена от необходимости ходить на работу, и в этой независимости могла себе позволить не лечиться, а дать волю своим странным припадкам. То полнейшей апатии, а то бурной деятельности.

Сегодня, когда Дима пришёл из школы, мама перекрашивала стены. Стены, которые совершенно не требовали никакой такой окраски-перекраски.

–Сынок, дома жутко воняет! – крикнула мама из-под специальной маски. – Иди пока на улицу! Я позвоню, когда можно будет домой.

Она говорила, а рука её, с зажатым в ней роликом в серо-зеленой краске, быстро двигалась, закрашивая стену. Мебель была упакована в целлофан. Пол застелен. Мама времени даром не теряла…

–Мам, я есть хочу! – рассерженно крикнул Дима в ответ.

Он хотел есть. Гулять не хотел нисколечко.

–Может я сделаю бутеры и посижу в своей комнате?

–В твоей комнате тоже нужно красить! – пропела мама. – Всё-всё надо обновить и освежить! Новые стены – новая жизнь!