Там, где кончается тревога (страница 2)
– Не знаю… Наверное, то, что вы сказали. Что можно работать с тем состоянием, которое есть. А еще… – она замялась, – мне надоело жить в клетке.
– В клетке?
– Ну да. Я уже полгода не езжу дальше района. Продукты заказываю через интернет, за детьми в школу хожу только когда очень надо, и то с валерьянкой. Вчера дочка спросила: «Мама, а почему ты всегда дома?» И я не знала, что ответить.
Голос Марины дрожал. Егор видел, как она сжимает кулаки, пытаясь взять себя в руки.
– Марина, расскажите, что вы чувствуете прямо сейчас, – мягко сказал он.
– Сейчас? – она растерянно посмотрела на него. – Страшно. Сердце быстро бьется. Ладони потные. И такое ощущение, что я сейчас задохнусь или потеряю сознание.
– Хорошо. А теперь посмотрите на меня и скажите: прямо сейчас, в эту секунду, вы дышите?
– Да…
– У вас есть пульс?
– Да.
– Вы сидите в кресле и разговариваете со мной?
– Да, но…
– Никаких «но», – остановил ее Егор. – Просто факты. Вы живы, дышите, находитесь в безопасности. Все остальное – это истории, которые рассказывает вам ваш встревоженный ум.
Марина смотрела на него широко раскрытыми глазами:
– Но ощущения-то настоящие! Сердце же действительно колотится!
– Конечно, настоящие. Я не говорю, что вы их выдумываете. Я говорю о том, что они не опасны. Скажите, Марина, а что происходит с сердцем, когда вы занимаетесь спортом?
– Ну… учащается.
– А когда смотрите фильм ужасов?
– Тоже.
– А когда… – Егор улыбнулся. – Когда целуетесь с мужем?
Марина неожиданно покраснела и отвела взгляд.
– Тоже учащается, – тихо сказала она.
– Вот видите. Учащенное сердцебиение – это просто реакция организма на стимул. В случае с тревогой этот стимул – выброс адреналина. Ваше тело готовится к опасности, которой на самом деле нет. Это как автосигнализация, которая срабатывает от ветра.
– Но почему она срабатывает? Раньше же такого не было!
Егор откинулся в кресле. Вот оно – главный вопрос. Почему именно сейчас? Что произошло в жизни Марины три года назад, когда начались атаки?
– Марина, давайте вернемся к тому времени. Три года назад. Что происходило в вашей жизни?
– Да ничего особенного… – начала она автоматически, но Егор поднял руку.
– Стоп. Давайте попробуем по-другому. Закройте глаза и мысленно вернитесь туда. Как выглядел ваш обычный день? С чего начинался, чем заканчивался?
Марина закрыла глаза, и Егор увидел, как изменилось ее лицо. Появилось напряжение в области лба, сжались губы.
– Утром… будильник в семь. Завтрак для всех, проводы мужа на работу, старшую в школу. Потом младший, ему тогда было четыре… Целый день с ним дома. Игры, прогулки, готовка, уборка. Вечером муж возвращался уставший…
– И как вы себя чувствовали?
Долгая пауза.
– Устало, – наконец сказала она. – Очень устало. И… – еще одна пауза. – Одиноко.
– Одиноко?
Марина открыла глаза, и Егор увидел в них слезы.
– Да. Игорь много работал, постоянные командировки. Дети маленькие, требуют внимания. А я… я как будто растворилась. Перестала быть Мариной, стала просто «мамой» и «женой». И мне было стыдно об этом думать, потому что у меня же «все хорошо».
«Вот она, первая трещина в фасаде, – подумал Егор. – Сейчас главное – не давить, дать ей самой прийти к пониманию».
– А когда случилась первая паническая атака? – спросил он.
– В торговом центре. Я была с Димой, покупала ему одежду. Игорь в очередной раз уехал в командировку, не предупредив… И вдруг меня накрыло. Показалось, что я задыхаюсь, что все на меня смотрят…
– И что вы подумали в тот момент?
– Что… что я схожу с ума. Что со мной что-то не так. И еще подумала: «Вот видишь, ты даже с ребенком в магазин не можешь нормально сходить. Какая из тебя мать?»
Егор кивнул. Классический сценарий: подавленная злость и усталость находят выход в виде панической атаки, а затем включается самокритика, которая только усиливает тревогу.
– Марина, а что вы чувствовали к мужу в тот момент, когда он уехал, не предупредив?
– Как что? Ну… ничего особенного. Он же работает, зарабатывает деньги…
– Это мысли. А чувства?
Она замялась, закусила губу:
– Не знаю… Может быть, немного расстроилась…
– Только расстроилась?
Долгая пауза. Егор видел, как внутри Марины идет борьба – часть ее хочет сказать правду, а часть боится этой правды.
– Ладно, – наконец выдохнула она. – Я была зла. Очень зла. Мне хотелось кричать, что я тоже человек, что у меня тоже есть потребности и планы. Но я не могла… Хорошие жены не злятся на мужей за то, что те работают.
– А куда девается эта злость, когда вы ее не выражаете?
– Не знаю… Никуда?
– Энергия никуда не исчезает, Марина. Она трансформируется. И иногда находит выход в виде панических атак.
Марина смотрела на него с недоверием:
– То есть вы думаете, что мои атаки из-за того, что я злюсь на мужа?
– Я думаю, что ваши атаки – это способ вашей психики сказать: «Обрати внимание! С твоей жизнью что-то не так!» Но вместо того, чтобы разобраться с причиной, вы начали бороться с симптомом.
– А как еще? Они же мешают жить!
– Мешают или помогают?
– Как это – помогают?!
Егор наклонился вперед:
– Марина, подумайте: что изменилось в вашей жизни после того, как начались атаки?
– Я стала меньше выходить из дома…
– И?
– Муж стал больше помогать с детьми, потому что я не могу…
– И?
– Он реже ездит в командировки…
– И?
Марина замолчала, осмысливая:
– Вы хотите сказать, что я… что я специально?
– Нет, не специально. Ваше бессознательное нашло способ получить то, что вам было нужно, – больше внимания и поддержки от мужа. Но какой ценой?
– Ценой моей свободы, – тихо сказала Марина.
– Именно. И моя задача – помочь вам найти другой способ получать то, что вам нужно. Способ, который не будет разрушать вашу жизнь.
Они сидели в тишине несколько минут. Марина смотрела в окно, и Егор видел, как в ее голове складывается новая картина.
– Но как? – наконец спросила она. – Как мне перестать бояться этих атак?
– А зачем их бояться? – улыбнулся Егор. – Они же вам помогали. Поблагодарите их за службу и скажите, что больше в их услугах не нуждаетесь.
– Это же невозможно!
– Марина, вы же пришли сюда сегодня, несмотря на тревогу?
– Да…
– Значит, возможно. Вы уже сделали первый шаг – встретились с тревогой лицом к лицу и не убежали. Как вы себя сейчас чувствуете?
Марина задумалась.
– Странно… Вроде бы тревога есть, но она какая-то… менее страшная. Как будто я смотрю на нее со стороны.
– Вот именно. Когда мы перестаем убегать от тревоги и начинаем ее изучать, она теряет свою власть над нами. Помните: тревога – это просто ощущение. Неприятное, но безопасное.
Время сеанса подходило к концу. Егор видел, что Марина устала – работа с глубинными причинами всегда требует много энергии.
– На сегодня достаточно, – сказал он. – Но у меня есть для вас домашнее задание.
– Какое?
– В течение недели, когда почувствуете приближение тревоги, не убегайте от нее. Сядьте и понаблюдайте: где в теле вы ее ощущаете? Какая она – горячая или холодная? Большая или маленькая? Относитесь к ней как к интересному явлению природы, которое изучает ученый.
– А если станет совсем плохо?
– Тогда вспомните, что сказали мне сегодня: «Мне надоело жить в клетке». И спросите себя: что сейчас важнее – комфорт или свобода?
Марина встала, и Егор заметил, что держится она увереннее, чем час назад.
– Спасибо, – сказала она. – Я… я впервые почувствовала, что это не приговор.
– Это точно не приговор, – улыбнулся Егор. – Это приглашение изменить свою жизнь к лучшему.
После ухода Марины Егор сделал несколько записей в ее деле. Основные моменты: подавленная агрессия на мужа, потеря собственной идентичности в роли матери и жены, вторичные выгоды от симптома. План работы: техники принятия тревоги, ассертивность, работа с убеждениями о женских ролях.
Он посмотрел на часы – до следующего клиента оставалось пятнадцать минут. Время для короткой прогулки по коридору и чашки кофе.
Выходя из кабинета, Егор подумал о том, как изменилась его жизнь за эти двадцать лет. Утром он помогает людям находить дорогу к себе, вечером играет с детьми и разговаривает с женой о планах на выходные. Обычная, простая жизнь. Но за ней стоит понимание, которое далось нелегко: счастье – это не отсутствие проблем, а умение с ними справляться.
«Каждый невроз – это нераспустившийся бутон, – думал он, глядя в окно на оживленную московскую улицу. – Моя задача – помочь ему раскрыться».
Впереди был еще один долгий день, полный чужих историй, слез, прорывов и маленьких побед. И Егор знал – это именно то, чем он хочет заниматься всю оставшуюся жизнь.
Глава 2
Истории, которые нас формируют
Через неделю Марина пришла точно в назначенное время. Егор заметил это сразу – в прошлый раз она опаздывала на двадцать минут, всю дорогу находя причины развернуться обратно. Сейчас же она стояла у двери ровно в десять утра, даже немного раньше.
– Вы выглядите… по-другому, – сказал он, пропуская ее в кабинет.
И это была правда. Марина по-прежнему была бледной, по-прежнему нервно теребила ремешок сумки, но в ее движениях появилось что-то новое. Словно человек, который долго шел в темноте, вдруг увидел впереди слабый свет.
– Я сделала то, что вы сказали, – сказала она, усаживаясь в кресло. На этот раз не на самый край, а нормально, откинувшись на спинку. – Наблюдала за тревогой. И знаете что… это работает.
– Расскажите подробнее.
Марина достала из сумки небольшой блокнот – тот самый, который Егор советовал вести всем клиентам для записи наблюдений.
– Позавчера была сильная атака. Я собиралась идти в школу на родительское собрание, и вдруг накрыло. Сердце заколотилось, дышать стало тяжело, знакомые ощущения. Раньше я бы села, приняла валерьянку и никуда не пошла.
– А на этот раз?
– А на этот раз я села и стала наблюдать. Где я это чувствую, какого это размера, цвета… – Марина заглянула в блокнот. – Записала: «Тревога в груди, размером с теннисный мячик, горячая, пульсирующая, красно-оранжевая». И представляете, минут через десять она стала меньше. А через полчаса я спокойно пошла на собрание.
Егор улыбнулся. Первый серьезный прорыв – всегда самый важный. Он показывает человеку, что изменения возможны.
– Отлично. А что вы почувствовали, когда поняли, что тревога уменьшилась?