Екатерина Мишаненкова: Безграмотное Средневековье

Моим сотоварищам по проекту «Средневековый университет: реконструкция образования и науки»

В настоящем издании в качестве иллюстрированных цитат к текстовому материалу используются фоторепродукции произведений искусства, находящихся в общественном достоянии.

© Екатерина Мишаненкова, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Вступление

дна из главных особенностей Средневековья, пожалуй, в том, что только эта эпоха окружена таким романтическим ореолом и одновременно рисуется в таких темных тонах. Не зря одним из самых популярных символов эпохи стало сжигание на костре ведьм – красивая женщина на костре – это ведь так романтично, эффектно, ужасно, а заодно и зовет к подвигам – подсознательно так и ждешь, что явится какой-нибудь Айвенго и спасет ее.

И то, что ведьм в Средние века почти не сжигали (это примета более позднего времени), ничуть не мешает этому мифу жить и процветать, уж очень он хорошо вписывается в репутацию Средневековья.

А вот Галилея действительно грозились сжечь, было дело, правда не за научные труды, а за ересь и еще больше за дурной характер – человек умудрился, выступая против церковных догматов, еще и перессориться со всеми своими покровителями. Правда, и это было не в Средние века, а на добрую сотню лет позже, когда в Европе уже отцвел Ренессанс, а Реформация сподвигла католическую церковь во всем искать ереси. Хотя большинство людей уверено, что это был средневековый процесс. Почему? Ну так инквизиция же, преследование науки, узколобые церковники, низкий уровень образования, борьба против прогресса…

Вот так, исподволь, мы и подошли к теме книги.

Действительно, традиционно Средневековье рисуется «темным» не только и не столько в прямом смысле – унылые крестьяне в серых тряпках, рыцари в ржавых доспехах, простоволосые дамы в чем-то линялом – это примета именно современного кино, вплоть до 90-х годов XX века Средневековье в фильмах в основном было яркое и красочное. Но вот что касается переносного смысла, то этой традиции уже несколько столетий – критиковать средневековое образование начали еще гуманисты XVI века.

Но они знали, о чем говорили, и их критика была сродни тому, как сейчас критикуют ЕГЭ и вспоминают о достоинствах советского образования (часто идеализируя его ради большего контраста). Вот так и гуманисты критиковали недостатки современной им средневековой системы образования, противопоставляя ей античные традиции, переложенные на христианско-гуманистический лад.

Религиозная реформация, последователями которой были многие талантливые мыслители и писатели, обрушилась на католическую церковь, обвиняя ее во всех бедах общества и постепенно формируя образ фанатичных, отсталых, узколобых церковников, все Средние века державших людей в страхе перед инквизицией, противодействующих наукам и уничтожавших передовых людей.

Потом подняла голову крепнущая буржуазия, и в ход пошла сатира на феодализм, феодальные отношения и самих феодалов. Так появился образ тупого неграмотного рыцаря, который умеет только мечом размахивать.

И вот в массовом сознании Средневековье уже становится действительно совершенно «темным». Наука не развивается, даже читать умеют только единицы и те в основном в монастырях, ни о какой культуре толком и речи нет, рыцари – грубые неграмотные мужланы, женщины – забитые домашние клуши, всюду царят темнота, невежество и грубость. И грязь, но на тему гигиены уже было «Чумазое Средневековье», не буду повторяться, сосредоточусь только на воспитании, образовании и бытовой культуре.

Итак, о чем же будет эта книга? Для начала именно о бытовой культуре, потому что она – базис, человек без воспитания обычно и в образовании не особо нуждается, ему и так хорошо. Но большая часть книги будет все же посвящена средневековому образованию: было ли оно вообще, а если было, то кого учили, чему и как.

Я расскажу, что такое схоластика и кто мог вести диспут от имени дьявола; чему учили в средневековых школах и по какой причине студентам запрещали держать в общежитии оленей; плевали ли в чашу для мытья рук средневековые рыцари и почему терапевты были по статусу выше хирургов; в какую игру обязан был уметь играть любой образованный человек и из-за чего ее запрещали в университетах; что положено было знать женщине и сколько книг было в библиотеке средневекового феодала; зачем по городам ходили университетские патрули и почему в Средние века книги читали вслух.

А также о многом-многом другом. Посмотрим, насколько безграмотным было Средневековье.

Глава 1. Воспитание

Когда заканчивалось детство

етством и юностью в Средние века считали возраст до 14–20 лет – в зависимости от того, когда и по каким причинам наступало время полной самостоятельности.

Про возраст до пяти-семи лет особо говорить нет смысла, маленькие дети во все времена вели примерно одинаковую жизнь. В Средневековье малыши до 18 месяцев обычно сосали грудь (в знатных семьях сначала материнскую, потом кормилицы). Потом, под присмотром матерей, старших сестер, других родственниц, а если позволяли финансы, то и нянек, учились ходить, говорить и приобретали прочие необходимые для жизни навыки.

А вот дальше начиналось самое интересное. Если ребенку удавалось дожить до пяти-семи лет, что в те времена, когда детская смертность достигала 35–40 %, было уже определенным достижением^[1], его начинали готовить к тому, что через несколько лет он станет взрослым. Времена были суровые, любая социальная политика была лишь в самом зачатке, о ювенальной юстиции и говорить нечего, так что главной целью взрослых по отношению к детям было не подарить им какое-то там светлое и счастливое детство, а социализировать их и научить зарабатывать себе на жизнь, чтобы они смогли выжить в этом мире, когда останутся без опеки родителей. Поэтому обучение и воспитание были очень интенсивными, учителя не жалели розог, чтобы к 14–21 годам юноши и девушки овладели необходимыми профессиональными навыками и были готовы стать самостоятельными. В рамках своего пола и сословия, конечно.

Заботливые и образованные родители пороли детей, однако не просто так, а по науке. Педагогическая литература уже вполне активно развивалась, советов там авторы давали много, хотя в отношении непослушных и не желающих прилежно учиться детей дружно соглашались с царем Соломоном: «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его»^[2].

Розга исправляет всю их небрежность.

В их храбрости не остается места злобе.

Кто жалеет розги, тот отбрасывает все добродетели.

И если твои дети бунтуют и не склоняются низко,
Если кто-то из них поступает дурно, не проклинай их и не ругай;
Но возьми крепкий прут и бей их подряд,
пока они не взмолятся о пощаде и не осознают свою вину.
Дорогое дитя, благодаря этому
Они будут любить тебя еще больше,
Мое любимое дитя.

How the good wife taught her daughter,рукопись примерно 1430 года^[3]

… – Скажи нам сейчас, ты, наихудший мальчишка, что думаешь ты о своей жизни, чем ты занимаешься почти каждый день? Правда или вздор то, что мы говорим о тебе?

– Не могу отпираться; то, что вы говорите, истинно. Но впредь желаю перестать и принести покаяние.

– Ты всегда так говоришь, и снова делаешь так, как делал прежде. Пусть это все исправит наш наставник, каким образом ему покажется лучше.

– Я, конечно, не отказываюсь исправить. Есть ли у вас здесь какие-нибудь розги?

– Нет, но мы желаем принести их тебе.

– Быстро принесите мне розги покрепче.

– Вот, у нас есть теперь розги, господин.

– Хотите ли вы его высечь?

– Да, немедленно, если мы должны.

– Возьмите две розги, и пусть один встанет справа от его седалища, а другой слева, и так по очереди бейте по седалищу его и спине, и прежде вы высеките его хорошо, а я хочу сделать это после.

Ценность ребенка

десь надо заметить, что существует достаточно расхожий миф, якобы в Средние века обычной практикой было детоубийство, и его практиковали не только незамужние женщины, спасающие свою репутацию, но и семьи, которые не могли прокормить лишний рот.

Доказательств у этого утверждения нет, а изучение судебных архивов показывает, что детоубийство было крайне редким преступлением и всегда подлежало тщательному расследованию, нередко даже более тщательному, чем убийство взрослого человека.

В бюрократической Англии на радость историкам сохранились полные архивы некоторых графств за несколько веков. И количество дел о детоубийстве в них ничтожно малое – одно на несколько тысяч. Понятно, что не все случаи доходили до суда и в условиях высокой детской смертности было проще замаскировать убийство под случайность, но надо понимать и то, что жалобу в церковный суд, в отличие от светского, мог подать любой посторонний человек. На смерть ребенка в благополучной семье никто не обратил бы особого внимания, посочувствовали бы и всё: Бог дал – Бог взял; а вот неожиданная смерть незаконнорожденного, несомненно, сразу вызывала подозрения у соседей, священника и местных властей. Поэтому малое количество судебных дел действительно свидетельствует о редкости подобного преступления (даже с учетом того, что в статистику не попадали подобные случаи в криминально-маргинальных кругах, где умели их скрывать).

В целом, если посмотреть судебные архивы, хорошо видно, что большинство детских смертей – это типичные несчастные случаи. Дети тонули, падали с деревьев, падали в колодцы, опрокидывали на себя котлы с кипятком. Но это в основном дети уже подросшие, которые как минимум могут ходить. А у младенцев самый высокий процент смертей был от пожара – когда они сгорали в колыбели вместе с домом. И это, безусловно, не тот способ, при помощи которого кому-либо пришло бы в голову избавляться от ребенка. Кстати, статистика опять же показывает, что дети тонули (а это, по идее, самый надежный способ убийства, которое трудно доказать) ненамного чаще, чем взрослые.

Более того, сохранившиеся документы о расследованиях внезапных смертей показывают, что гибель ребенка расследовали не менее, а иногда даже более тщательно, чем гибель взрослого человека. В частности, в Англии, где уже в XII веке (а может, и раньше) придумали коронерское расследование^[5], в архивах сохранилась масса документов, составленных коронерами по результатам их выездов, в том числе в отдаленные глухие деревни. И очень многие из этих документов посвящены расследованию детских смертей.

Коронерское расследование

целом следствие в случае чьей-то неожиданной или подозрительной смерти выглядело практически так же, как сейчас. Вызывали коронера, осматривали тело, изучали место происшествия, фиксировали место и время смерти – до прибытия коронера (а он мог приехать только через день-два) этим занимались местные власти. Когда он приезжал, они вместе с секретарем опрашивали свидетелей и записывали показания, снова осматривали тело, делали записи о характере и глубине ран и наличии каких-либо улик, указывающих на вероятную причину смерти.