Впрочем, вокруг него всегда вилось множество женщин, так что он вполне мог позволить себе подобные жестокие шутки.

– Знаешь, Нацуми, – сказал он как-то, – когда я буду умирать, я приду к тебе.

– Что?

– Просто хочу, чтобы именно ты смотрела на меня в мои последние минуты.

– Да ты это, наверное, всем говоришь, – отмахнулась я, но мужчина с неожиданной серьезностью ответил:

– Ничего подобного.

– Мам, – позвала меня Минами, – в саду кто-то есть!

Сегодня еще только пятница, но Минами взяла оплачиваемый отпуск и с самого утра была дома. Вообще, она довольно часто без особой причины пропускала работу.

– Что такое? – спросила я, но дочь лишь молча улыбнулась.

«Нисино», – подсказала мне интуиция.

По всей кухне разнесся сладковатый аромат тушеной тыквы, которую я как раз начала готовить. Громко жужжал старый холодильник.

Все так же стоя перед раковиной, я попросила:

– Минами, сходи посмотри, пожалуйста.

Я услышала, как со стуком открылась дверь в сад. Через некоторое время по камням дорожки застучали деревянные сандалии. Потом шаги остановились. Трава зашуршала под порывом ветра. После этого, кажется, пропали вообще все звуки.

– Мам, подойди сюда, – позвала из сада Минами.

Одновременно с этим снова зажужжал холодильник.

– Не пойду, – медленно ответила я в кухонное окно.

Я посмотрела в сад через оконную решетку.

В зарослях сорняков сидел какой-то человек, телосложением похожий на Нисино. Казалось, силуэт был прозрачным – сквозь него было видно пейзаж позади. Мужчина сидел, идеально сливаясь с окружающими травами. Минами присела на корточки и заглянула в лицо визитера.

Неожиданный гость сидел идеально ровно. А вот Нисино обычно был несколько более беспокойным – он вечно теребил волосы и часто моргал, словно никак не мог привыкнуть к окружающему воздуху.

– Водички принести? – участливо спросила Минами, и силуэт едва заметно кивнул.

Несмотря на то что Минами и похожий на Нисино силуэт находились довольно далеко от кухни, я почему-то четко видела каждое их движение.

Я открыла кран и налила воды в тонкий стеклянный стакан, а потом быстро, но осторожно, чтобы не пролить, зашагала к двери, ведущей в сад.

Минами неподвижно стояла на камнях садовой дорожки, ожидая меня.

– Ну и что это? – тихо спросила дочь.

– Ты же и так знаешь, – так же тихо ответила я.

– Нисино?..

– Наверняка он.

– Он что… умер?

– Наверное…

Мы украдкой переглянулись. Звякнул колокольчик. Нисино чуть шевельнулся.

– Может, сама и отнесешь? – спросила Минами, принимая у меня стакан с водой.

– Давай лучше ты.

– Но…

– Пожалуйста.

Дочь поджала губы и зашагала в сторону Нисино какой-то грубоватой походкой, по пути немного расплескав воду. Передав стакан мужчине, Минами присела рядом с ним на корточки. Нисино взял стакан обеими руками и аккуратно выпил его содержимое.

– Добавки попросил, – сказала дочь, передавая мне пустой стакан. Взгляд ее казался несколько колючим. – Почему бы тебе самой не подойти?

В траве, лавируя между стеблями щетинника и гречишника, летала маленькая стрекоза. Нисино сидел и смотрел в мою сторону. Его губы шевельнулись, но слов я не расслышала. Я сходила на кухню и снова наполнила стакан водой.

– Мам, а чего он пришел-то? – спросила Минами, но я только молча покачала головой.

Осушив и второй стакан, мужчина улегся прямо на землю. Минами принесла из кладовки старый шезлонг, поставила рядом с Нисино, сняла сандалии и присела. Временами они перебрасывались парочкой слов.

– Я спросила, зачем он пришел, но он так и не ответил, – сказала со вздохом Минами, повернувшись ко мне.

– Так он же говорил, что придет, – ответила я, присаживаясь на веранде.

Нисино лежал с закрытыми глазами, что-то напевая себе под нос. Я вдруг отчетливо ощутила, как ко мне возвращаются прежние чувства – я, кажется, снова скучала по этому человеку. Он заметно постарел – в волосах появилась седина, кожа вокруг глаз и рта покрылась морщинами. На вид ему было уже намного больше пятидесяти.

– Нисино, – впервые обратилась я к мужчине.

Он даже не перестал напевать. Песню я узнала. Узнала ее и Минами – я услышала, как она тихонько подпевает. Я, по-прежнему сидя на веранде, присоединилась к ним.

– А тебе идет эта старенькая песня, – снова обратилась я к Нисино нарочито веселым голосом. Мужчина вскочил на ноги и засмеялся.

– Ну вот я и пришел, Нацуми, – четко сказал Нисино, поманив меня рукой.

– Ну вот ты и пришел, – ответила я, оставив его жест без внимания.

– Как и обещал. Мы ведь с тобой договорились.

Это точно его манера речи – больше никто не говорил с такой особенной, чуть приторной лаской.

Минами сидела на шезлонге, обняв колени. Лицо ее выражало удивление.

– Ну что, – издалека спросила я, – удалось обзавестись дочкой?

– Я так и не женился.

Вокруг летало много бабочек и стрекоз. Некоторые из них садились на плечи и руки Минами. Колокольчик над верандой позвякивал от слабого ветерка.

– Минами, а ты выросла настоящей красавицей, – сказал, прищурив глаза, Нисино. – А на свидание мы с тобой так и не сходили, хоть и договаривались.

– Что-то я такого не припомню.

Минами поджала губы.

– А я-то хотел устроить тебе настоящее взрослое свидание, а не просто парфе угостить, – посетовал мужчина, как всегда, чуть растягивая слово «парфе».

– Только вот я никогда парфе не любила, – озорным тоном произнесла дочь.

– Да знаю я. – Нисино протянул руку и погладил руку Минами, разом распугав всех сидевших на ней бабочек и стрекоз.

Я негромко окликнула мужчину по имени, и он тут же выпрямился, а потом протянул руку уже ко мне.

– Нацуми, иди сюда, – сказал Нисино, глядя на меня щенячьими глазами.

– Больше не надо. Мне больше не надо идти к тебе, – тихо ответила я.

– Иди ко мне, пожалуйста. Мне так одиноко…

– Мне тоже…

– Минами, а ты совсем на маму не похожа. Ты, конечно, тоже красивая, но твоя мама еще краше, – заметил Нисино уже совсем другим тоном.

Вот всегда он так…

Минами хихикнула и монотонно забормотала:

– Глаза папины, нос мамин, а рот как у бабушки…

– Мам, не стой там, иди сюда, – позвала Минами, и гортензии зашумели на ветру, вторя ей. – А то господин Нисино скоро уйдет.

Я как была, босиком, спустилась в сад. К ступням прилипли мелкие камушки, а высокая трава щекотала икры.

– Как там твой муж поживает? Здоров? – спросил Нисино, сидя уже прямо.

– Как обычно, в полном порядке.

– Вот и хорошо, что в порядке, – сказал мужчина, и Минами вдруг чихнула.

– У вас других тем нету, что ли, – усмехнулась дочь, чихнув три раза подряд.

– Спасибо, что пришел, – поблагодарила я, садясь рядом с Нисино и прижимаясь щекой к его щеке.

– Ну как я мог не прийти, если обещал?

– А ты, оказывается, умеешь держать слово! Неожиданно.

– Вообще-то, в душе я всегда был воспитанным человеком!

– А ты не меняешься, – сказала я и поцеловала его в щеку.

Мне показалось, что Нисино вот-вот заплачет, но он не заплакал.

– Вот бы ты меня прямо в этом саду и похоронила, – произнес вдруг мужчина совершенно серьезным тоном.

– Не получится, – со смешком сказала ему Минами.

– И правда, не получится.

«Ну хватит, – сказала я про себя. – Главное, что ты пришел…»

– Ну хотя бы надгробие сделай, – попросил Нисино тем же тоном, каким когда-то заказывал парфе.

– Надгробие? – удивленно переспросила Минами.

– Ну хотя бы простенькое, как рыбкам делают.

Я посмотрела на него. Лицо мужчины сейчас напоминало лицо нашкодившего ребенка, которого отругала мама. Это выражение я нередко замечала у него и раньше.

– Хорошо, – согласилась я и обняла Нисино.

Мужчина остался в саду до заката.

Я вернулась на кухню и продолжила готовить. Минами так и сидела рядом с Нисино. Когда я убирала следы от масла после жарки, из сада послышался крик дочери.

«Ушел», – подумала я.

Через какое-то время Минами вернулась ко мне на кухню и, смотря в пол, сказала:

– Он ушел.

«Ага, ушел», – ответила я про себя, разыскивая в ящике стола гвоздодер. Потом я достала большую деревянную коробку с лапшой, освободила ее от содержимого и принялась вытаскивать забитые по углам гвозди. Разобрав коробку, я положила на стол самую маленькую прямоугольную ее часть. Я принесла набор для каллиграфии, которым Минами пользовалась в средней школе, развела немного туши прямо на рабочей поверхности, взяла толстую кисть и написала на выбранной дощечке: «Могила Нисино».

Затем я вышла в сад и установила импровизированное надгробие рядом с могилками кошки и золотой рыбки.

Присев на колени и соединив ладони, словно в молитве, я мысленно сказала: «Я правда его любила».

Минами присела рядом.

Какое-то время мы так и сидели, сложив ладони и закрыв глаза. Потом мы одновременно подняли головы.

– Давай как-нибудь сходим поесть парфе, – предложила я, поднимаясь на ноги.

Минами молча кивнула.

В саду не осталось ни стрекоз, ни бабочек. Откуда-то издалека доносился звон колокольчика.

Глава 2. В траве

Я закопала в землю восемнадцать свечек.

Я раскапывала влажную почву маленькой лопаткой, местами покрытой ржавчиной.

Пустырь весь зарос сорняками, летом достигающими человеческого роста. Углубившись в эти джунгли шагов на тридцать, я дошла до деревьев. Там были магнолии и камфоры – по крайней мере, их я точно узнала. Была там и кучка незнакомых деревьев нескольких разных видов, осенью ронявших мелкие желуди.

Вблизи этих деревьев сорняки несколько редели, и именно это место я выбрала, чтобы вырыть небольшую ямку. Если точно, я начала копать где-то у корней одной из камфор. Когда глубина ямки достигла десяти сантиметров, я положила туда восемнадцать маленьких свечек и начала забрасывать их только что выкопанной землей. Как только свечи скрылись из виду, я тщательно разровняла почву над ними лопаткой, а потом встала и хорошенько притоптала землю ногами.

Я продолжала топтаться на месте, пока не убедилась, что разглядеть мой клад уже невозможно. Потом я отошла на несколько шагов и посмотрела на результат своих действий. Земля выглядела лишь немного потревоженной.

Я удовлетворенно хмыкнула и подхватила оставленную в траве школьную сумку, достала полиэтиленовый пакет, замотала в него лопатку и сунула в отделение к учебникам. Продираясь сквозь высокие сорняки, я вышла с пустыря и направилась прямиком домой, слушая стрекот осенних насекомых.

Вчера мне исполнилось восемнадцать. Те самые свечки украшали мой праздничный торт, и мне удалось задуть их с одной попытки. Как только я задула свечки, папа зааплодировал. Потом мы разрезали торт и молча принялись есть его. Ни говоря ни слова, мы с аппетитом поглощали сделанные из сливочного крема розочки.

– Вкуснятина, – сказала я, и папа кивнул, чуть приподняв уголки рта.

На самом же деле торт был невкусный.

Это был восьмой день рождения, который мы с папой отмечали вдвоем. Мама ушла из дома за неделю до моего десятилетия, так что свой десятый день рождения я впервые встретила без нее. Папа купил праздничный торт, но в нем, кажется, чего-то не хватало – в тех тортах, что обычно покупала мама, бисквит был мягче, а сверху они были покрыты шоколадной глазурью со сливками. Правда, свечек почему-то всегда было ровно три, а не столько же, сколько исполняется лет. Мама всегда заранее заказывала торт в большом кондитерском магазине, до которого надо было ехать на поезде.