– Контроль за вами будут осуществлять миграционная служба и космическая полиция, – добавил он буднично. – Долго. Очень долго. Потом, возможно, поводок ослабят. Если, конечно, доживёте до конца контракта.

Пара человек замерли, словно громом поражённые. Для них слова «назад дороги нет» стали не информацией, а приговором. Я же запретил себе проваливаться в эту яму отчаяния. Не потому, что я сделан из стали, а потому что впадать в уныние сейчас – непозволительная роскошь. Есть ряд обстоятельств на которые ты не в состоянии повлиять. Их нужно просто держать в уме и иметь в виду. Если не можешь изменить климат, одевайся по погоде.

Сделав ещё один крошечный глоток, я почувствовал, как окончательно проясняется голова. А вместе с ясностью пришла злость – холодная, рабочая злость, которая, если её правильно дозировать, служит отличным топливом.

Коль грузно сошёл с платформы и двинулся вдоль толпы жующих клонов, следя, чтобы никто не лез без очереди. Двигался он тяжело, но стремительно, как носорог, уверенный в своём праве на проход. Он не демонстрировал силу. Он и являлся силой.

– Рацион на сутки, – напоминал он, проходя мимо. – Пейте с умом. Вода – ресурс. Таблетки – ресурс. Вы сами – тоже ресурс.

Он снова ухмыльнулся. Слово это он катал на языке с явным удовольствием.

Толпа понемногу затихала. Кого-то успокоила вода, кого-то – осознание неотвратимости, кого-то накрыло тупое безразличие усталости. Шок – товар скоропортящийся, на смену ему приходит голая неприглядная реальность.

Оглядев зал уже более трезвым взором, я отметил детали. Две двери. Одна – наш вход, другая – выход, ведущий, очевидно, к койко-местам. На полу у второй двери вспыхнула светлая полоса – граница этапа. В потолке – россыпь глазков. Что это? Вентиляция? Или может всевидящее око Большого Брата?

– После получения пайка проходите туда, – скомандовал Коль, словно перехватив мой взгляд, и ткнул пальцем в сторону выхода. – Группами. Не бегом. Без истерик и соплей.

– А если кто-то… если кто-то воспротивится? – спросил голос с нотками истерики.

Коль посмотрел на смельчака с усталостью ветеринара, которого укусил больной пёс.

– Если кто-то решит стать помехой потоку, – проговорил он, – система примет меры. Либо я приму меры. И уверяю вас, ни одна из этих перспектив не покажется вам заманчивой.

Он выдержал паузу.

– В вашем незавидном положении разумнее всего учиться и работать. Это повышает шансы на долголетие.

Что же… Просто, цинично и честно. Именно за честность я ему был бдагодарен.

Процедура раздачи тянулась мучительно долго. Здесь не было часов, не было солнца, время застыло в стерильном киселе. Когда последний страждущий получил свой паёк, линия у выхода налилась светом.

– Двигаемся, – скомандовал надзиратель. – Воду беречь. Таблетки не терять. Добавки не предусмотренно.

Он вновь взгромоздился на платформу, чтобы видеть всё стадо целиком.

– Направляетесь в жилой сектор, – объявил он. – Там капсулы. Сон. Восстановление. Затем – учёба. Ваша сверхзадача на ближайшие часы – не сдохнуть по собственной глупости.

Окинув нас прощальным взглядом, он добавил:

– По пути увидите много пустого и одинакового. Не пугайтесь. Так и должно быть. Это учебный центр.

Фраза эта легла в сознание, как последний кирпич в стену. Пустое и одинаковое. Я уже видел это в коридоре. Теперь это стало нашим девизом.

Люди потянулись к выходу. Сперва робко, озираясь, как битые собаки, затем плотнее, осознав, что бить прямо сейчас не будут. Я держался стены, контролируя пространство. В таких ситуациях стена – лучший друг, она, по крайней мере, не ударит в спину.

Я сделал ещё глоток – чисто символический, чтобы смочить гортань. Спрятал контейнер.

В голове вертелись слова: «Империя» и «контракт». Анализировать политическое устройство этой галактической каторги я буду позже. Сейчас важнее было другое, что у меня есть вода, есть маршрут и есть понимание структуры. А значит, у меня есть шанс не стать расходным материалом в первой же партии.

Я шагнул в коридор, удерживая внутри одну простую мысль, что пока я могу переставлять ноги по собственной воле, игра ещё не проиграна. Если я не проиграл – это уже заявка на то, чтобы свести всё в ничью или, быть может, выиграть.

Глава 4

Коридоры, в которые наша группа вошла после этой политинформации, решительно отличались от зала пробуждения. То не было пространство, рассчитанное на бездумное скопление сотен тел. Здесь архитектура сжалась до размеров одной человеческой единицы. Коридор требовал дисциплины. Иди, поворачивай, останавливайся и не мешай соседу. Свет сочился узкими, кинжальными полосами вдоль стен – ровный, бестеневой, лишённый всякого источника. Он не давал ощущения времени, лишь голую функциональность. Чтобы двуногое имущество не врезалось лбом в переборку и не потерялось по дороге.

Я держался особняком, чуть в стороне от основного потока. В толпе хуже видно, сложнее дышать, а главное – толпа имеет пренеприятнейшее свойство за секунду превращаться в обезумевшее стадо. Здесь пока никто не бежал, но я слышал, как этот многоголовый организм дышит, как судорожно сглатывает слюну и пытается шептаться, словно этот сиплый шёпот способен отменить чудовищную реальность.

Ноги меня уже слушались сносно, но холод по-прежнему сидел под кожей, ровный и настойчивый. Окружающая температура воздуха градусов пятнадцать-шестнадцать, по моим ощущениям. Не смертельно, конечно. Именно поэтому и гадко. Смертельный холод сразу становится проблемой, требующей решения, а этот просто превращается в фон, который делает тебя покорным и вялым.

Шли мы недолго, но маршрут был выстроен с иезуитской хитростью, дабы каждый успел уяснить одну простую истину, что здесь нет понятия «куда». Здесь есть только «маршрут». Повороты повторялись одинаковыми, штампованными секциями. Вот гладкая панель, здесь микроскопический шов, за ним тонкая линия света, снова панель. Никаких табличек на человеческом языке. Никаких «Вход», «Выход» или «Осторожно, злая собака». Если рабу нужно что-то знать, ему покажут пальцем. Если не нужно – он останется в блаженном неведении.

Коль шагал в авангарде, не удосуживаясь оглядываться. Я сверлил взглядом его широченную спину, обтянутую синей тканью, которая резким пятном выделялась на фоне серых стен. Двигался он так, будто не он нас ведёт, а сама Система влечёт его на невидимом поводке. Формально живой, но по сути – такой же механизм, как и та светящаяся навигационная полоса на полу, только с клыками.

Люди вокруг тихо гудели. Кто-то пытался острить, но шутки выходили сухими, ломкими, как старый сухарь. Кто-то канючил, вопрошая, куда нас ведут или что ему нужна добавка воды. Другой твердил мантру, что «это сон», но в голосе его не было и тени веры. Я слушал, но не включался в этот хор. Из досужой болтовни сейчас ничего полезного не выудишь. Пользу здесь принесёт только то, что можно потрогать, измерить, запомнить и, при случае, использовать как оружие.

Когда мы свернули в очередную кишку коридора, световая линия на полу на миг ожила под ногами идущих впереди и скользнула дальше, подтверждая правильность курса. Я поймал себя на глухом раздражении от этой навязчивой заботы. Нас вели так, будто мы не способны понять простейшее указание. Следовательно, нас держали за идиотов. Обидно, но познавательно.

Ещё один поворот, и пространство внезапно распухло. Это был не зал, но уже и не коридор. Нечто вроде распределительного узла. Широкий проспект, от которого веером разбегались ответвления. По обе стороны высились гладкие модули, сложенные в два яруса. Картина чем-то напоминала капсульную гостиницу, только напрочь лишённую уюта. Здесь не было и намёка на гостеприимство. Здесь царил принцип экономии и функциональности. Разместить, законсервировать, не тратить лишнего джоуля энергии.

Я притормозил на секунду, дабы оценить диспозицию.

Модули тянулись бесконечными рядами, как соты в улье механических пчёл. Каждый представлял собой прямоугольную нишу с глухой створкой. У некоторых створки были приоткрыты, и я разглядел внутри узкую койку, матовую поверхность стен, короткую световую панель и небольшой блок у входа. Всё. Ни окна с видом на сад, ни личных вещей, ни даже намёка на индивидуальность. Пенал для хранения биологической единицы.

Люди замялись, и это замешательство было предсказуемо. После сумрачного зала, где теряешься в масштабе, здесь теряешься в тесноте. Человеческая психика не любит, когда её швыряют из одной крайности в другую без предупреждения.

Коль остановился в центре композиции и наконец соизволил повернуться к нам лицом. Его физиономия – пятачок, клыки, маленькие, проницательные глазки – уже не вызывала оторопи. Сюрпризом стала та ледяная упорядоченность, что звучала в его голосе. Он читал нам инструкцию по эксплуатации, словно мы были партией тостеров.

– Жилые ячейки, – бросил он коротко. – Каждому назначена персональная. Смотрите на руку. Там метка.

Я опустил взгляд на своё запястье.

Тонкая, тёмная полоса, похожая на свежий шрам от лазера или след от штрих-кода. Я провёл по ней большим пальцем – не стирается. Не краска. Скорее, вживлённый под кожу интерфейс, клеймо, которое считывается местной техникой. Меня пронумеровали, как скот.

Рядом кто-то вскинул руку и уставился на запястье с таким видом, будто надеялся прочесть там оправдательный приговор. Несколько человек загомонили, перебивая друг друга, но Коль даже не повысил тона. Он просто выждал, пока они выдохнутся, как сдувается проколотый мяч.

– Ячейка открывается по метке, – продолжил он. – Не лезьте в чужую. Не вскрывайте панели. Не пытайтесь «разобраться», как это устроено. Здесь всё работает так, как нужно Империи, а не вашему любопытству. Вам надлежит жить и учиться. Всё остальное – лишнее.

Слово «лишнее» он произнёс так весомо, что смысл дошёл до самых тугодумов без дополнительных пояснений.

Я шагнул к ближайшему ряду и остановился у первой же ниши, исключительно ради эксперимента. Поднёс запястье к маленькому тёмному прямоугольнику у створки. Никаких экранов, никаких кнопок. Внутри чёрного квадрата мигнул едва заметный холодный огонёк.

– Эй… это моя? – спросила рядом девица, та самая, что донимала меня вопросами раньше.

Её голубая кожа делала белки глаз неестественно яркими, и от этого взгляд казался совсем безумным.

– Проверь метку, – ответил я ровно. – И не лезь в чужую нору.

Она закивала, часто и испуганно, как китайский болванчик, и побрела вдоль ряда, прижимая запястье к груди второй рукой, словно боялась, что клеймо украдут.

Слева какой-то умник попробовал вскрыть нишу грубой силой, игнорируя метку. Створка даже не шелохнулась. Человек выругался сквозь зубы и налёг плечом. Послышались тяжёлые шаги Коля.

– Для особо одарённых, – пророкотал надзиратель. – В чужую ячейку вы не войдёте. Если будете ломать казённое имущество, вы отправитесь туда, где вам найдут применение гораздо быстрее, чем вы рассчитываете.

Уточнять адрес он не стал. И без того мороз по коже продрал.

Клоны начали разбредаться. Стадо распадалось на отдельные атомы, и от этого дышать стало чуть легче. Когда ты один, ты несёшь ответственность только за собственную шкуру. Когда в толпе – ты заложник чужой паники.