Анна Мишина: Прости меня

Пролог

Кручу бокал с игристым в руках и безжалостно кусаю губу. Надо было дома остаться. Придумать что-нибудь. Голова, давление, зуб, в конце концов… Когда немного за тридцать, то ни у кого даже сомнений не возникнет в правдивости этой отмазки.

Надо было именно так и поступить. И не пришлось бы вот так сидеть. Вроде и не одна, но в полном одиночестве.

Еще и Ритка не пришла. А я рассчитывала на ее общество.

Вздох сожаления невольно вырывается.

Разглядываю устало когда-то молодых активных и улыбчивых ребят. Сейчас же это взрослые люди. Кто располнел, кто очки надел. У кого-то семеро по лавкам, кто-то живностью обзавелся. У одних съемное жилье, у других покупка второй-третьей недвижимости. Кто-то в бизнесе шарит, а кто-то, вон, как Леха Агапкин, квасит. Хотя наврал всем с три короба, что все у него хорошо. Да вот только в нашем небольшом городке ничего не утаить. Жена ушла, детей забрала. Из-за этого и пьет. А жаль парня. Ведь отличником был.

Эх… проза жизни.

Снова окидываю присутствующих скучающим взглядом.

Грустно.

– А Горецкий-то где? – кто-то все-таки вспоминает про общего одноклассника.

Давлюсь, не вовремя сделав глоток.

– Ну ты чего? – раздается рядом голос мужа. – Постучать по спине?

– Нет, – прочищаю горло. – Все хорошо.

– Климовы?

Вместе с Димой поворачиваемся на голос.

– Вы же дружили, – не отстает Катя Симонова. Это теперь не Катька-вертихвостка, а Екатерина Дмитриевна. По-другому и язык не повернется назвать.

Смотрю на нее и удивляюсь, как с годами меняются люди. Была ведь одной из первых красавиц в школе. Стройная блондинка, на которую залипали практически все парни. А теперь вот… расползлась после третьих родов, я ее и не узнала, когда увидела.

– И что? Он уехал, черт знает когда. С тех пор и не общались, – безразлично отвечает Дима.

Да… а Катька сохла по Горецкому. Как и многие другие.

Вздыхаю.

– Да и откуда ему знать о встрече? – басит Щукин.

Это надо было так раскачаться? Щупленький был. Санек. А теперь вон – не мужик, а медведь.

– А я ему писал, кстати. Нашел в соцсетях. Обещал приехать, – Маркин поглядывает на часы и пожимает плечами. – Может, не смог, – хмыкает и пожимает плечами. – Видели бы вы, как он изменился, – усмехается, стреляя взглядом в Симонову.

Та прищурилась и отвернулась.

От того, что Горецкий может здесь появиться, становится волнительно. Захотелось убежать в уборную, чтобы привести себя в порядок. Но тут же себя одергиваю. Глупости какие в голову лезут из-за играющих пузырьков в бокале.

Дура!

Закусываю щеку изнутри, чтобы отогнать непрошеные мысли.

Народ отвлекается наконец на общую тему, снова окунаясь в воспоминания.

Лидия Сергеевна, наш классный руководитель, раскрыла фотоальбом нашего класса. Подбираемся с Димой ближе к толпе, разглядывающих старые снимки.

– Смотри, Янка, – толкает меня в бок Маша. – Ты совсем не изменилась. Такая же худющая.

– Да ладно, – влезает муж. – Где надо округлилось, – целует меня в висок.

– Ой, заступничек, – фыркает одноклассница.

– Всем добрый вечер, – в гомон голосов врывается мужской.

Все отрываются от фотографий. И на мгновение повисает тишина.

– Опа, какие люди и без охраны, – чей-то голос из парней.

Кто-то присвистывает.

А я не хочу смотреть на него. Боюсь. Не его, нет. Своих ощущений. Но делать нечего.

Поднимаю взгляд и замираю.

Влад изменился. Возмужал. Очень. Был привлекательным, но худым и высоким, сейчас же вообще…он из той породы мужчин, кого возраст только красит.

Злюсь на него.

На себя.

Сколько прошло? Шестнадцать лет.

Отрываю взгляд, оглядывая присутствующих.

К нему подходят парни… “Девочки” захлопали ресницами, утяжеленными накладными, длинными до неприличия. Вздыхают.

Да, Горецкий разительно отличается от остальных. В основном парни обзавелись личными “подушками безопасности” в виде животов-животиков. Даже Димка слегка раздобрел. Но этого не сказать про Влада. На зависть присутствующим.

– Лидия Сергеевна, рад видеть, – подходит к классной, вручает шикарный букет.

– Ой, Влад, какой ты стал, – улыбается женщина. – Спасибо. Не стоило тратиться. Мне главное вас всех видеть.

– Как вы? Здоровье? Все еще работаете?

– Да все хорошо. Последний год дорабатываю, и хватит. На пенсию. На дачу.

Горецкий стоит рядом, а я стараюсь отойти незаметно. Но он будто понял мои намерения и перехватывает за руку. Но я быстро выдергиваю свою.

– Привет.

Поднимаю взгляд и забываю, как дышать. Этого я и боялась. Серо-голубые глаза снова действуют на меня гипнотически.

Ничего не меняется.

А жаль.

– Здорова, – звучит голос Димы за моей спиной.

Не успеваю ничего ответить Владу, как на талию по-хозяйски укладывается рука мужа, притягивает к себе.

– Рад встрече, – мягкая улыбка на когда-то знакомом лице.

Сейчас же передо мной взрослый, состоятельный мужчина, а не тот самый Гор.

Модная стрижка, волосы в беспорядке уложены, упрямый лоб. Острый взгляд глубоко посаженных глаз. А раньше он носил очки и жутко бесился по этому поводу. Ухоженная борода. Шмотки дорогие. А парфюм?

Встретила на улице, не узнала бы.

Взгляд серо-голубых глаз от меня к Диме.

Протягивает руку. Муж отвечает улыбнувшись. Но как-то с натяжкой. Да и от Влада не веет доброжелательностью.

– Надо пересечься, поболтаем, посидим, – говорит Влад, снова смотря на меня, чуть прищурившись.

– Как-нибудь, – расплывчато отвечает Дима.

Хочется зажмуриться и исчезнуть. К черту все и всех. Нет у меня желания окунаться в прошлое. Но, несмотря на эти мысли, я не могу оторвать взгляд от разговаривающего с одноклассниками Влада.

– Пялишься?

Зло звучит голос мужа у самого уха.

Вздрагиваю.

– Нет, – выпиваю залпом остатки шипучки.

– Вот и не пялься. У тебя муж есть, не забывай.

– Это тебе лучше бы не забывать, что ты женат, – поднимаюсь со стула, слишком громко его отодвигая и привлекая ненужное внимание присутствующих. – Извините, – виновато улыбаюсь и, выйдя из-за стола, тороплюсь к гардеробу.

Глава 1

Яна

Откладываю последнюю тетрадь в сторону и выдыхаю, потираю глаза. Потягиваюсь, вытянув руки вверх. Слышу, как хрустят позвонки в грудном отделе. Покрутила головой. В глазах темнеет. Все, пора размять косточки, засиделась.

Зрение восстанавливается, поднимаюсь на ноги. Бросаю взгляд на наручные часы. Уже десять вечера. А в квартире тишина. И судя по всему, кроме меня, дома никого нет.

Кутаюсь плотнее в кардиган и направляюсь в кухню. По пути заглядываю в комнату сына. Щелкаю выключателем. Как и ожидала, его нет. Обвожу взглядом комнату, наблюдая бардак и вздыхая. Выключаю свет и закрываю дверь.

До слуха доносится звук открываемого замка. Дверь входная открывается, и в квартиру кто-то входит. Щелкает выключателем на стене.

Сын.

– О, ты чо здесь? – мазнул по мне взглядом, стягивает ботинки с ног, носками об пятку. Ерошит пятерней волнистые волосы, влажные то ли от снега, то ли от дождя. На пол кидает рюкзак, куртку на вешалку и проходит мимо меня, скрываясь в своей комнате.

Мой ответ ему не требуется.

Подхожу к полуоткрытой двери и заглядываю в комнату. Сын стягивает толстовку через голову.

– Лёв, почему так поздно? – спрашиваю, отведя взгляд в сторону от уже подросшего ребенка. – Уроки когда делать будешь? Опять ночью?

– Десять. – Смотрит на умную колонку, на которой отображается время, что стоит у него на столе. – Детское время. – Кидает толстовку на спинку стула. – И уроки я сделал.

– Есть будешь?

– Да, я перекусил, – отмахивается и хватается за наушники.

– Пойдем, чай вместе попьем, – предлагаю, думая, где же он мог перекусить. И уроки сделать.

– Ма, я не голоден, – и надев наушники, чуть копается в телефоне и уже через полминуты до моего слуха приглушенно доносится музыка.

Понимаю, что до него не достучаться. Выхожу из комнаты, закрыв за собой дверь.

Разогреваю ужин.

– Лёва, есть будешь, я разогрела? – кричу в тишину квартиры.

На всякий случай, вдруг стянул свои наушники с головы. Но в ответ тишина. Поэтому накладываю себе немного и сажусь за стол.

Ковыряя вилкой мясо с картошкой, снимаю с блокировки телефон и пишу сообщение Диме.

Ответа нет, как и его самого в сети.

Кое-как доев, мою тарелку и, вытерев руки полотенцем, набираю ему.

– Занят, – звучит нетерпеливо голос мужа.

– Чем ты занят в одиннадцать вечера? – раздражаюсь, потому что слышу на заднем фоне голоса и звон посуды.

– Приду, расскажу, – рявкает и сбрасывает вызов.

Раздраженно откидываю телефон на стол и, сложив руки на груди, подхожу к окну. Упираюсь лбом в холодное стекло.

Вдох-выдох.

Стекло запотевает. А я рисую пальцем рожицу и грустно хмыкаю. Тряхнув головой, отгоняю воспоминания и, стерев ладонью рисунок, подхватываю телефон, направляюсь в спальню.

Позволяю себе выкинуть все мысли из головы и погрузиться в чтение. Открываю любимую литературную платформу, нахожу книгу, которую давно хотела прочитать. Пара минут, и я погружаюсь в другую реальность.

Но из нее меня выдергивает звук закрывшейся входной двери. Откладываю телефон и, запахнув халат, выхожу из комнаты. Опираюсь плечом о стену, наблюдая, как муж раздевается, чуть пошатываясь.

– О, – поднимает голову, замечает меня, улыбается. – Жена.

– Дим, а на этот раз что за повод? – спрашиваю, гася поднимающуюся раздраженность.

– Т-ш-ш, – шикает, приложив палец к губам. – Лёвку разбудишь.

– Лёва большой мальчик, заткнет уши, если понадобится, – отвечаю резко. – Ты опять за старое?

– Не-е-е-ет, – пьяно тянет. – День рождения начальства. Сама понимаешь, таким отказывать нельзя, – поднимает указательный палец вверх и скрывается в ванной.

Как только до слуха доносится звук льющейся воды, подхожу к упавшей с вешалки куртке Димы. Поднимаю, возвращаю на место. Поправляю брошенные на ходу ботинки. А затем направляюсь в кухню искать сорбенты в аптечке. Завтра у него будет раскалываться голова, если не примет пару таблеток.

Утро как утро. Все стандартно. Будильник. Но я уже не сплю. На улице еще темно. Зиму не люблю только за это. Уходишь на работу – темно, приходишь – темно. Весь белый день у доски, с тетрадками, учениками. Поворачиваю голову, смотрю на пустующую половину кровати. Дима уснул вчера на диване в гостиной. С ним бы не выспалась, да и без него не сильно спалось. После вечера выпускников сон дал сбой, и я теперь страдаю бессонницей. А если заснуть удается, то просыпаюсь от слишком реалистичных снов. Сны связаны с прошлым. Которое не хочется вспоминать. Уж очень оно болезненно отдается в груди даже спустя столько лет.

Будильник еще раз подает сигналы. Отключаю. Поднимаюсь с постели.

В ванной уже кто-то есть. Заглядываю в гостиную. Дима спит похрапывая. Значит Лёва проснулся.

– Доброе, – сын заходит в кухню.

Ставлю турку на плиту. Лев заглядывает в холодильник. Достает все для бутерброда.

– Доброе утро, Лёв, – наблюдаю за уже взрослым парнем.

Ему пятнадцать. А выглядит на все восемнадцать. И девочки на сына поглядывают с интересом. Замечаю.

Хочется обнять и поцеловать, но сейчас такой возраст, что он уворачивается, стоит мне приобнять его.

Вздыхаю.

– Сколько уроков сегодня? – спрашиваю, выключая конфорку, как только кофе начинает закипать. Переливаю в чашку.

– Семь, восьмым класснуха хочет нас собрать, – бубнит недовольно.

– Сегодня с бабушкой встречаемся в кафе. Не хочешь пообедать с нами? – предлагаю и сажусь за стол, напротив него.