Я оттолкнула его к стене и пнула в пах настолько грубо и бессмысленно, насколько только могла. Он зашипел, но не отпустил хватку полностью. Его другая рука подхватила меня за талию, как мешок с пшеницей.

Я взвыла, сражаясь с ним, как дикая кошка.

Энцо легко донес меня до кровати и швырнул на нее. Я тут же подскочила и влепила ему пощечину. Он зарычал, перевернул меня на живот и заломил руки за спину, прижав их к пояснице. Моя пятка снова ударила его между ног, вызвав красочные ругательства.

Получай, мудак!

Энцо уперся коленями в кровать по обе стороны от меня и опустился мне на ноги, обездвижив нижнюю часть тела. Одной рукой он все же крепко сжимал запястья, пока я гневно фыркала в одеяло.

Отведя голову назад, я попытала удачу, рискнув ударить его в нос, но резкий шлепок по заднице заставил меня завизжать.

– Прекрати, – грубо приказал он хриплым голосом, который хрустел, как сухие ветви.

Я зарычала и приложила все силы, чтобы перевернуться и скинуть эту гориллу с себя. Даже клацнула зубами, чтобы ухватиться и оторвать кусок хоть от чего-нибудь. Энцо снова опустил обжигающий шлепок на мой зад. Даже сквозь спортивные штаны кожа горела. Я прикусила губу, когда смесь боли и тягучего тепла затопили мое тело.

Ни за что на свете я не опозорюсь и не отдам ему стон, который, какого-то черта, вибрировал в груди.

Пару мгновений слышалось лишь наше тяжелое дыхание. Потом Энцо ослабил хватку и перевернул меня. Его руки расположились по обе стороны от моей головы, прижимая запястья к мягкому одеялу.

Я снова начала брыкаться, хотя даже пыль в этой комнате понимала, что моя выходка оказалась настолько провальной, насколько это возможно. Но меня тошнило от того, что Энцо смотрел на меня так самоуверенно и нагло, наслаждаясь каждой секундой моего краха.

– Ублюдок! – взревела я в приступе ослепительного гнева и сдула с лица пряди темных волос.

– Давай, покричи, должно полегчать, – спокойно сказал он, словно я не пыталась пять минут назад прирезать его. Хотя «прирезать» – это, конечно, очень громко сказано.

– Ты отшлепал меня.

– А ты пыталась меня убить. Обменяемся забавными фактами? – он нахально вскинул темную бровь.

– Прошло две недели! – выкрикнула я очевидную вещь.

– Я в курсе.

– Чего ты хочешь? – с поражением выдохнула я, встречаясь с ним взглядом. Он смотрел на меня с таким интересом, будто наблюдал за каким-то экспериментом. – Отпусти меня, – шепнула я, глупо стараясь достучаться до проблеска света в его глазах.

– Нет, – тихо ответил он.

Его тело возвышалось надо мной, как гора. Широкие плечи почти закрывали мне весь обзор, призывая смотреть только на него. Капелька крови упала мне на ключицу, и я подавила дикую улыбку, осознавая, что все-таки ранила его. Взгляд Энцо проследовал за кровавой дорожкой, опускающейся к моей груди, и его дыхание стало тяжелее.

На мне были футболка и спортивные штаны, но на мгновение я почувствовала себя обнаженной. Глаза Энцо сжигали каждый барьер между нашими телами, оставляя только это немыслимое притяжение – как и в ту ночь в клубе.

– Ты наконец-то пришел меня убить? – я приподняла бровь. Не знаю, почему это звучало шуткой, хотя все указывало на то, что этот человек способен пристрелить меня при любой возможности.

Его семья… Боже, эти две недели пришлись как раз кстати, чтобы я сумела осознать тот факт, что Энцо Делла Морте жив. Как это возможно – понятия не имею. Однако, если этот мужчина не притворяется наследником самой влиятельной вымершей мафиозной семьи Чикаго, то факты налицо.

Я ночь за ночью погружалась в детские кровавые воспоминания о том дне. Это больше похоже на туман, чем на хронологию событий. Но я помнила лица. Помнила хмурого мальчика, который слишком сурово смотрел на меня своими темными глазами.

Я бы не узнала его, если бы он был прохожим на улице.

Но когда он вот так нависал надо мной и я знала, что это он, то могла найти сходства. Его черты лица стали намного грубее, взгляд – более холодным, но оставалось что-то… неизменное, что я не успела заметить.

Энцо перевел взгляд на мое лицо, и его пальцы скользнули по моей скуле. Я сморщилась, отстранившись от руки, даже если это прикосновение не было грубым.

– Убери от меня свои вонючие руки, – прорычала я, отбрасывая его ладонь. Его маленькое «исследование» освободило одну мою руку от захвата.

– Впервые кто-то называет их вонючими, обычно все предпочитают термин «грязные», – он не сводил с меня глаз.

Я облизала пересохшие губы и сглотнула. Его глаза опустились на мой рот и потемнели.

– От тебя несет сигарами, – пробормотала я.

– Имеешь что-то против? – он медленно вернул взгляд к моим глазам.

– Какая разница? Меня больше волнует, чего ты добиваешься и как долго я буду здесь находиться?

Энцо смотрел на меня пару мгновений, и никто из нас не собирался отводить взгляд первым.

– Домработница должна была оставить тебе кроссовки и спортивный комплект. Надень их. Я буду ждать тебя во дворе. Даже не пытайся сбежать.

Он развернулся и ушел, оставив меня недоуменно смотреть ему вслед. Мы что, будем заниматься фитнесом?

Глава 8
Бьянка

Я оделась и впервые открыла незапертую дверь. Может, мой тупой бунт и не позволил сбежать, но явно сорвал замок.

Спустившись по лестнице, я прошла в шикарную столовую с овальным дубовым столом и вышла через большие стеклянные двери во двор, куда мне и приказал явиться Темный-и-красивый.

За это время Энцо тоже успел переодеться в спортивные штаны и футболку, обтягивающую каждый его несносный кубик пресса, и даже обработать рану, которую я нанесла ему с отважностью викинга.

Его мощный бицепс, раскрашенный чернилами, обвивала белая повязка, слегка порозовевшая от крови.

Рядом с Энцо стояли трое крупных мужчины, которые участвовали в театральной постановке «заморозь Бьянку Торн до смерти», и девушка, которая была ниже них как минимум на две головы. Ее темные густые волосы с винным оттенком развевались на холодном ветру, прежде чем она собрала их в тугой хвост.

Энцо встретился со мной взглядом и поманил к себе пальцем, как какого-то домашнего зверька.

Я стиснула зубы и зашагала к нему, держа голову как можно выше.

Все присутствующие обернулись ко мне, и в их глазах на мгновение проскользнуло удивление.

– Я тебя знаю, – сказала девушка, сузив свои светло-зеленые глаза. – Мы виделись в клубе.

Я всмотрелась в черты ее лица и тоже осознала, что уже встречалась с ней. Это была та девушка с ноутбуком, которая завела со мной диалог возле бара.

– Что происходит, Энцо? – спросила она строго, осматривая меня с ног до головы.

– Представишься? – Энцо посмотрел на меня с вызовом, заставляя говорить.

Все присутствующие знали, что я умею говорить, но мне все равно не хотелось этого делать. Я доверяла им так же, как дешевой краске для волос.

Энцо двинулся ко мне, но я сделала шаг назад, все еще сохраняя молчание.

– Энцо? – снова окликнула девушка. – Кто она? И почему она в нашем доме?

– Говори, – приказал Энцо, а потом его взгляд смягчился. – Этим людям можно доверять.

– Господи, – прошептала девушка, смотря на меня дикими глазами. – Ты Бьянка Торн. В клубе я тебя не узнала, но сейчас… Энцо, ты совсем рехнулся! – Она ударила кулаком его по спине.

– Почему все женщины в этом доме меня бьют, – проворчал он.

– Ты притащил в дом шлюху, чья семья убила наших родителей! – закричала она.

Я втянула воздух и закрыла глаза, когда тот день ускоренно проигрался в моей голове. Сколько разных теорий я слышала за свою жизнь о том, что произошло с семьей Делла Морте и сенатором Торном. Все это смешивалось с моими собственными обрывками воспоминаний, превращаясь в разрушенную мозаику, которую никак не удавалось собрать.

Шрам над ключицей начал гореть, и я подавила желание расчесать его до крови.

Мне потребовалось мгновение, чтобы принять тот факт, что жив не только старший наследник Делла Морте, но и его сестра. А также принять, что они уверены, что мой отец убил их родителей. Это доказывали и слова Энцо о том, что наемные убийцы не лишили жизни детей в тот день.

Боже, я знала, что руки отца нечисты, но чтобы… чтобы настолько. Даже я была ранена при той перестрелке, неужели он подверг меня такой опасности?

– Успокойся, Лавиния, – сказал Раф, взяв девушку за руку.

Мое тело натянулось, как струна, сопротивляясь и крича о последствиях, которые, несомненно, слишком дорого мне обойдутся. Эти люди явно не хотели стать моими друзьями и владели моим самым главным секретом.

Я вспомнила свое детство, когда мой голос казался проклятием, за которое меня всегда наказывали. А потом и вовсе стал тем, что я добровольно скрыла, чтобы никто не приказывал мне молчать о том, что творил отец.

Это всегда было моим заряженным ружьем, которое я берегла для нужного момента, чтобы выстрелить.

Когда ты немая, люди выдают правду сами, считая, что ты не только не умеешь говорить, но еще и не способна слышать. Они снижают бдительность.

Я не знала, могу ли позволить себе говорить в этой клетке, полной хищников, но все же рискнула.

– Считаю важным сказать: шлюхи действуют добровольно, меня же сюда притащили насильно. Не говоря уже о том, что им платят, а я тусуюсь здесь совершенно бесплатно. Где мои деньги? – я обратилась к Энцо, но он не улыбнулся.

Тяжелая публика.

– Что за чертов цирк, – прорычала Лавиния, ударив Рафа локтем в живот.

– Хватит истерить, Лав! – рявкнул он и отпустил ее от греха подальше.

Энцо повернулся и строго посмотрел на сестру:

– Я потом тебе все объясню, а теперь давайте потренируемся.

С этими словами он направился к лестнице, ведущей в какой-то подвал под домом. Все двинулись за ним, как послушные марионетки. Я пару мгновений стояла и решала, есть ли вероятность, что меня снова привяжут к стулу, а потом все же пошла следом.

Лавиния постоянно оглядывалась через плечо. В ее глазах плескалась такая злоба и… обида, что я приложила все усилия, чтобы не съежиться. От приветливой девушки, которая завела со мной разговор в клубе, не осталось и следа.

Мы спустились в подвал, оказавшийся большим тренировочным залом, оборудованным всем необходимым инвентарем. По полу стелилось резиновое покрытие угольного цвета, стены были обшиты деревом с вставками зеркал от пола до потолка, а длинные лампы тянулись по всему потолку, отбрасывая белый свет на ринг и зону с тренажерами.

Раф сразу занял место у боксерской груши и схватил черные бинты со стены, где висели перчатки и различная экипировка. Он за мгновение обмотал руки и начал лупить тренировочный снаряд так, словно он нагадил ему в завтрак.

Дарио направился к столу с ножами и множеством холодного оружия. Не успела я моргнуть, как он швырнул через спину кинжал в мишень в виде человека и пробил ему голову. Он бросил ленивый взгляд, чтобы убедиться, что попал в цель, и самодовольно ухмыльнулся.

Марко и Лавиния спарринговались на матах недалеко от ринга. Я с интересом наблюдала, как хрупкая девушка снова и снова уходит от атак огромного мужчины, который не поддавался ей и явно намеревался уложить ее на лопатки.

Лавиния была быстрой и хитрой, она двигалась, как кошка, ускользая из-под его рук, делая короткие, точные удары коленом и локтем. Каждый ее шаг продуман. Никакой суетливости, только стратегия.

Марко, напротив, стоял твердо, как стена. Казалось, он не чувствовал боли вовсе, и каждое попадание воспринимал, как лай чихуахуа на ротвейлера.

Когда Лавиния в очередной раз попыталась сделать выпад, он перехватил ее запястья, резко развернул и прижал к полу. Она зарычала, выгибаясь под ним, но он только хмыкнул:

– Слишком предсказуемо.

– Зато красиво, – выдохнула она и ударила затылком ему в нос.

Марко отскочил, морщась, а Дарио, не поднимая взгляда от ножей, расхохотался.

Энцо встал плечом к плечу со мной и крикнул: