Эксперимент. Книга 3. Эхо чужого разума. Серия 5 (страница 2)
После этих слов наступила пауза, длящаяся около минуты. И за это время меня посещали самые разные мысли. Согласись сейчас Воледар на такое щедрое предложение, и я бы не удивился. Нет, я не считаю его тем человеком, который рвется к власти, наоборот – она его тяготит. Но он не может знать, жив я или нет. Если бы точно знал, что мертв, то принять такое предложение – наилучший вариант, чтобы сохранить то, чего уже добились, и я бы его одобрил. Поэтому ждал, что он согласится, но в глубине души мне этого не хотелось.
– Высокопреосвященный Владыка, – прервал молчание Воледар. – Ты правильно говоришь: князь нам нужен, но не абы какой. Нет, не то, – осекся он. – Ни я, ни кто-либо еще не сможет совладать с тем, что понастроил наш князь. Не по моим плечам это. Да и во всем Беловодье не найдется того, кто взвалил бы на себя такую ношу и тащил ее несмотря ни на что. Поэтому, если, не приведи Господь, князя уже нет с нами, то всем останется только молиться за наши грешные души.
Вот тут я понял, что пора мне вмешаться, и раздвинул обе половинки полотна. Как я предполагал, внутри было всего два человека: Воледар и, по всей видимости, митрополит Олекший. Оба они сидели на чаровых креслах друг напротив друга и синхронно повернулись на шум. Лицо Олекшия даже не дрогнуло, и он просто не отводил от меня взгляда. Воледар тоже смотрел на меня, но, в отличие от митрополита, своих эмоций не сдерживал.
– Княже!? – удивился он, медленно поднимаясь с кресла. – Ты как здесь…? Когда?
Ничего не отвечая, я прошаркал к нему и руками по-дружески обхватил его за плечи.
– Все потом. А сейчас дай сесть, а то мочи стоять уже нет.
Тот отскочил, и я тут же мешком рухнул на кресло, но сразу поморщился, так как оно, по ощущениям, ничем не отличалось от ненавистного деревянного. Обязательно нужно обзавестись подушками, а то на всю жизнь насиделся на твердом, – подумал я и с силой провел ладонью по лицу, громко выдыхая. После чего, положив руки на подлокотники, откинулся на спинку и уставился в сверлящие меня глаза митрополита.
Такой взгляд я уже видел у отца Верилия. Невозмутимый, изучающий и даже опасный – взгляд человека, который уверен в своей правоте. И что ему говорить, я заранее не продумывал, но говорить что-то нужно.
– Благодарю за возможность помолиться в храме Господнем, Высокопреосвященный Владыка, – начал я, и тот спустя пару секунд кивнул, принимая игру. – Во время моего разговора с Господом мне было откровение о нелегких временах, которые сулят бедой не только Беловодью, но и всем не людям, что живут с нами по соседству. Это страшные времена, гиблые, и вестником тому тот столб света, что бьет в огненное небо на севере. Он приманит таких демонов, что железодеи покажутся нам несмышлеными детьми.
Неожиданно рядом с моей рукой на подлокотник встала кружка с водой, и я благодарно кивнул Воледару, поднося ее к губам. Пока я жадно пил, митрополит решил спросить:
– И что ты собираешься делать, князь?
А вот и признание прилетело, но я даже не подал виду, что это понял, и, опустошив емкость до дна, продолжил:
– Как и всегда, Высокопреосвященный Владыка, сражаться, ничего другого не умею. Но сначала я накормлю людей, что сейчас в Старграде. Потом часть из них заберу к себе в Оплот. Там нужны рабочие руки, чтобы ковать нашу победу, – я специально выделил слово “нашу” и обозначил кивок. – Конечно, только тех, кто пожелает отсюда уйти. Затем я намерен очистить Беловодье от этих поганых железодеев. И надеюсь, Церковь мне в этом поможет. А вот что делать дальше, я пока не представляю.
Олекший молчал около минуты, потом поднялся и, не проронив ни слова, направился на выход. Раздвинув полотна, он вдруг обернулся и громко, так, чтобы снаружи наверняка услышали, сказал:
– Я буду ждать от тебя вестей, князь Воеводин. И твое прошение о том, чем Церковь может помочь в нашей общей борьбе.
Еще немного задержавшись, митрополит развернулся и вышел. А из меня словно стержень вытащили, и я буквально растекся в кресле. Позволив себе с минуту расслабиться, я поднял голову на улыбающегося Воледара.
– И чего ты зубы скалишь? – произнес я без особых эмоций. – Ты лучше скажи, кто вас надоумил сюда прорываться, чтобы я знал, с кого спрашивать за погибших людей.
Улыбка медленно сползла с лица бывшего святорока, а в следующее мгновение полог полотна распахнулся.
– Дамитар! – радостно выкрикнул тот, чей голос я узнал.
* * *
– Держать, держать! Кто отступит, тот жрать будет последним!
От такой мотивации я обернулся и хмыкнул. Как ни странно, но это подействовало, и линия воев, начавшая прогибаться под натиском людей, медленно стала выравниваться.
– Вот так! Стоять как стены Старграда! – продолжал орать сотник.
Исполнять свои обещания я принялся практически сразу, как только разжал руки Никфора, которые стиснули меня от радости. Мне даже не пришлось ломать голову, выдумывая, как доставить еду в Старград. Потому что весь процесс уже был отточен моими ближниками, пока войско шло к городу. Как говорится: «Не было бы счастья, да несчастье помогло».
Воледар рассказал, что уже на втором заслоне железодеи разнесли припасы, которые брали с собой для обеспечения похода. И, конечно, встал вопрос, как доставить новые, да и раненых вывезти. Но выходило, что нужно либо возвращаться, либо выключать громовик. Тогда и решили на другом поезде проскочить внутрь урагана, посчитав, что чаровая защита выдержит. Конечно, все это было на авось, но в итоге на всем пути следования войска к Старграду снабжение и эвакуация раненых происходили именно таким образом.
Железодеи пытались сбить поезд, который мчался вне урагана, но легкое вооружение ему не страшно, а тяжелое, видимо, ИскИн решил не применять. А сфокусировать огонь стрелкового вооружения на быстро движущейся цели не так просто, если вообще возможно.
Приняв такой способ как рабочий, я приказал Воледару связаться через глас с Оплотом. Самому говорить не хотелось, так как знал, что это затянется надолго. И пока там грузили и готовили поезд, мои вои на скорую руку сколотили деревянный перрон, который установили у восточных ворот снаружи стены. На нем я и стоял, наблюдая, как сотни воев Старграда пытаются сдержать толпу, которая ломилась через ворота.
Я прекрасно понимал, что такое тысячи голодных людей, и поэтому просил митрополита Олекшия организовать раздачу еды и держать все в тайне, пока мы не будем готовы. Но, похоже, где-то в окружении Высокопреосвященного Владыки подтекает, и слухи о том, что скоро в Старград прибудет еда, быстро разлетелись среди обитателей города. Теперь попробуй объясни им, что нужно выстроиться в очередь и что каждый сможет поесть. Сейчас в глазах этих людей разума нет, там только голод и жажда.
Эту проблему пришлось решать мне, и вот уже шесть часов местные вои удерживали толпу, пока мои городили вокруг выхода что-то вроде загона для скота высотой с человеческий рост. Выйти из которого можно только через бутылочное горлышко в виде десятка узких, на одного человека, коридоров. Только так, физически, можно заставить обезумевших людей выстроиться друг за другом. Да и сдерживать их будет легче, но все равно, когда все это закончится, человечество на этой планете недосчитается еще сотни, а может, и тысячи человек, погибших в давке.
– Прибывает, – тихо сказал Воледар, и я развернулся в противоположную сторону.
Расстояние до внутренней части воздушного потока урагана было чуть меньше трех километров, но я прекрасно видел, как на его поверхности сначала вспучился бугор, а потом его вершину пронзила голубая игла, которая стала быстро увеличиваться в размере. Вскоре прямо надо мной, на высоте сотни метров, завис поезд, который начал медленно спускаться вниз. Все уже было оговорено заранее, и, как только он замер у перрона, а стенки вагонов исчезли, к их содержимому ринулись вои, что стояли здесь же. Окружающее пространство тут же наполнилось криками и суетой.
– А ну налетай!
– Принимай! Принимай!
– Чего встал, шевелись!
Толпа людей тоже не отставала и, наблюдая, как идет разгрузка, взревела с еще большей силой. А я снова повернулся к воротам и, найдя глазами нужного человека, крикнул:
– Сотник! – тот обернулся с перекошенной физиономией. – Отводи людей!
На его лице отразилось облегчение, и он, не теряя времени, начал действовать. Линия воев мелкими шагами стала отходить к деревянным коридорам, постепенно сжимаясь. Крайние вои, которые упирались в преграду, ныряли за спины своих товарищей и быстро выбегали по узким проходам. Так продолжалось, пока последние из них, включая сотника, не развернулись и бегом не помчались на выход, стараясь оторваться от преследующей толпы. Пропустив воев наружу, все выходы из коридоров преградили появившиеся чаровые щиты.
Первые, кто вслед за служивыми успел заскочить в узкие проходы, впечатались в преграду и чуть ли не растеклись по ней, поджимаемые сзади. В этот момент десяток воев, которые стояли между этими коридорами, отсчитали в каждом по пять человек и с силой продели сквозь стенки скрепленные тонкие жерди, отсекая первые пятерки.
– Пятьдесят человек! – выкрикнул десятник, который следил за этим процессом, и посмотрел туда, где находилась раздача пищи.
В пятидесяти метрах от импровизированного загона были установлены в ряд пять десятков небольших столиков, за которыми суетились две сотни монахов. Они распаковывали тюки и ящики, подготавливали деревянную посуду и распределяли порции. Когда игумен их монастыря посчитал, что все готово, он поднял руку.
– Выпускай! – закричал тот же десятник, и чаровые щиты погасли.
Первая партия помчалась по выстроенному из воев коридору к заветной еде, и вскоре в какофонию звуков добавилось стучание ложек. Еда была, конечно, из йортовских продуктов, но, думаю, сейчас людям все равно, чем набить желудок. Да и не успел никто распробовать, проглотили, даже не жуя, и их сразу погнали вдоль стены к западным воротам обратно в город. Для этого пришлось сместить поезд в сторону, чтобы западная часть стены оказалась внутри урагана.