Он просто на несколько минут заглушает вой в твоей голове, пока ты летишь навстречу асфальту на своём железном коне, надеясь, что в этот раз тебе хватит смелости не свернуть.

Мой железный друг рычал подо мной, послушный и смертоносный.

Я только что заставил пару десятков человек замереть.

Их восторг был таким же дешёвым, как и мой кайф.

Они видели только картинку: крутой парень, крутой байк, крутой трюк.

Они не видели расчётов, напряжения каждой мышцы, холодной ясности ума, которая единственная и держала меня в седле.

Я сорвал шлем, вдохнул воздух, пахнущий бензином и их обожанием.

Пустота. Всё та же блядская пустота.

Даже когда Игорь хлопнул меня по плечу, а Сергей крикнул что я без башни, я чувствовал лишь привычную тяжесть за рёбрами.

А потом я увидел ЕЁ.

Девчонка стояла в стороне, будто боялась испачкаться.

В руках у неё папка, прижатая к груди, как щит.

И глаза… Боже, эти глаза.

Огромные, синие, даже бирюзовые, как озеро, в котором тонут.

Но она была не в восторге.

Она была в ужасе.

В том самом, животном, настоящем ужасе, который я видел лишь однажды, в зеркале, в ту ночь.

Наши взгляды встретились на секунду.

Она не покраснела, не отвела взгляд, как делают все.

Она побледнела ещё сильнее.

Потом она развернулась и почти побежала, словно от чумы.

– Чего уставилась? – прошептал я себе под нос.

Этот её взгляд въелся в мозг, как ржавая игла.

Я попытался его стереть, слушал дурацкий смех Игоря.

Бесполезно.

Она смотрела на меня не с испугом.

Её взгляд был… глубже. Пробирающим до костей.

В её нереальных, до неприличия чистых глазах, я увидел не просто страх.

Она как будто с первого взгляда прочла всю мою грязную биографию, напечатанную на внутренней стороне черепа.

Как будто она видела и пепел, и крики, и мою душу.

И её вердикт был тем же, что и у всех: виновен.

Этот взгляд был хуже, чем у моей мачехи.

Хуже, чем молчаливое разочарование в глазах отца.

Потому что он был от незнакомки.

От кого-то, кто не должен был знать.

А она будто знала.

Чёрт возьми, я был в этом уверен.

Гнев поднялся во мне горячей, едкой волной.

Он залил всё внутри – и пустоту, и привычное оцепенение.

Он был почти приятен, этот гнев.

Животворящий.

Потому что это была единственная эмоция, которую я ещё мог чувствовать по-настоящему.

Её взгляд не выходил из головы, даже когда мы всей толпой ввалились в кофейню, даже когда какая-то рыжая цыпочка с искусственными ресницами пыталась ко мне прилипнуть.

Я отшил её.

Мои руки сами собой легли на холодную столешницу, демонстрируя, что садиться рядом не позволю.

Руки, которые все так жаждали потрогать.

Руки, покрытые татуировками. Птица Феникс, восстающая из пепла. Череп. Геометрические узоры.

Искусная работа, дорогая.

Лучший мастер города трудился.

А под ними – стянутая ожогами кожа.

И сегодня я снова вспомнил.

Отец и мачеха были на празднике у друзей.

А я, как последний урод, заснул с сигаретой в руке.

Проснулся от запаха дыма и крика младшей сестры.

Огонь был повсюду.

Дверь в её комнату вышиб ударом плеча.

Дым, едкий и чёрный, выедающий глаза, заполнил лёгкие.

Я не вытащил её.

У её кровати рухнул сам, наглотавшись этого адского смрада.

Очнулся уже в больнице.

Первое, что увидел – это лицо отца.

Серое, разбитое.

А потом голос мачехи, холодный, как лёд:

– Убийца. Ты – убийца. Ты убил мою дочь!

Отец, наверное, простил.

Купил мне шикарную клетку в небоскрёбе с панорамными окнами, откуда виден весь город.

Он платит за всё: за мою учёбу, на которую я забиваю, за байки и мои выходки.

Он платит молча, потому что слова закончились в ту ночь.

Я его живое напоминание о том, что он потерял.

И он не знает, что со мной делать.

Он меня ненавидит, и он меня любит. Я его сын, его кровь и плоть. Плод первой любви.

Да к чёрту всё!

Снова сменил универ.

Пятый курс, как-то дотянул.

Мне плевать на корочку.

Мне плевать на всё.

У меня есть мои ребята, которые держатся рядом из-за денег и халявы, есть девчонки, которых хватает на одну ночь, и есть мотоциклы.

Мотоциклы – это единственное, что никогда не врёт.

Металл, бензин, скорость.

Они не смотрят на тебя с укором.

Они не шепчут за спиной «убийца».

Они просто есть. И они требуют лишь одного – уважения к скорости.

А ещё я умею заставлять их летать.

Фристайл. Прыжки с трамплина. Это то, что я решил попробовать в скором времени.

Единственное, что ещё может заставить меня что-то чувствовать.

Я допил свой эспрессо, оставив на столе чаевые, и вышел на улицу.

Солнце светило слишком ярко.

Надел очки.

Игорь подошёл, хитро ухмыляясь.

– Что, Шрам, понравилась та ботаничка? С кислым лицом?

Его ухмылка резанула по нервам.

Я пожал плечами.

– Похоже, ты её напугал до усрачки своим шоу.

Она не была напугана. В её взгляде был ужас.

– Говорят, что она – ходячая невинность, – продолжил Игорь, закуривая. – Спорим, ты её не расколешь?

Подошли остальные парни.

– О чём базар, бро? – спросил Серёга.

– О ботанше, что вылупилась на Шрама. Поговаривают, что она странная, а ещё заучка. И девственница, хотя на третьем уже учится.

– И?

– Вот думаю, расколет её Шрам или она пошлёт его? – заржал Игорь.

Парни переглянулись.

Я дёрнул плечами.

– Слушай, Данил, твой байк против моей тачки, идёт? – предложил Игорь.

Остальные присвистнули.

– Это жёсткий спор, Шрам, – нахмурился Серый. – Даже жестокий.

Спор. Всегда блядский спор.

Единственный способ что-то доказать. Себе. Всем.

Но сейчас это было не просто желание победить.

Это была жажда мести. Мести за этот взгляд.

За то, что она посмела смотреть на меня, как на монстра.

Хорошо. Она получит монстра.

Я медленно повернулся к нему.

Гнев кипел во мне, но голос прозвучал ледяным и ровным.

– По рукам, – бросил я. – Но это будет не просто спор.

– А что? – не понял Игорь.

Я усмехнулся, чувствуя, как по жилам снова разливается адреналин.

Единственное, что заставляло меня чувствовать себя живым.

– Я не просто расколю её. Я пересплю с ней, влюблю в себя, а потом… сломаю.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые.

Я сам почувствовал их горечь на языке.

Но отступать было поздно.

Адреналин уже тёк по венам, обещая новый, тёмный кайф.

Игорь присвистнул, и в его глазах читалось неподдельное восхищение.

– Ну ты и мудак, Шрам! – весело крикнул он, будто я только что предложил сходить на бойню развлечься.

– Срок тебе – три месяца! – бросил он, как вызов.

Три месяца. Девяносто дней, чтобы разрушить чью-то жизнь.

Чтобы доказать…

А что, собственно, я хотел доказать?

Что я и вправду тот монстр, каким меня все считают?

– Идёт. Готовь тачку. Она будет моя.

Мы пожали руки.

Его хватка была твёрдой, моя – каменной.

Я уже чувствовал грязь этого пари на своей коже.

Сергей, молча наблюдавший за всем этим, с мрачным видом разбил наши руки.

Старинный жест.

– Спор заключён, – пробормотал Серый, и в его голосе прозвучала тень чего-то, что было похоже на сожаление и осуждение.

Мне было плевать.

Я отдёрнул руку и сунул её в карман куртки, словно пытаясь стереть с ладони липкое ощущение только что произнесённой клятвы.

– Это будет интересно, – веселился Игорь. – А теперь идём на пары, пока нас снова не выперли.

* * *

– МИЛАНА —

Библиотека была моей отдушиной. Своего рода тайное убежище.

Здесь царил запах старых книг и тишины, здесь время замедляло свой бег, а реальность отступала, уступая место вечным сюжетам, застывшим на холстах и в строчках.

Здесь я могла полной грудью дышать.

Я искала «Символизм в искусстве Прерафаэлитов».

Последний экземпляр должен был быть где-то здесь, на верхней полке.

Вставая на цыпочки, протянула руку, кончики пальцев уже почти коснулись грубого корешка.

И вдруг… книги не стало.

Кто-то другой, кто-то высокий и стремительный, легко достал книгу прямо у меня над головой.

Я замерла, ощущая присутствие за спиной.

Оно было таким большим, плотным, что перекрыло поток воздуха и солнечный свет из окна.

Я почувствовала исходящее от него тепло.

Медленно, как в плохом сне, я обернулась.

И попала в ловушку его глаз.

Серых, как пепел после пожара.

Насмешливых, пронзительных и до боли живых.

Это был он.

Тот самый парень с мотоциклом.

Тот, чью смерть я недавно пережила в своих видениях.

– Держи, – сказал он, и его голос был низким, чуть хриплым, будто приправленным дымом и ночными улицами.

Он протягивал мне книгу.

Я, не в силах оторвать от него взгляд, машинально протянула руки.

В ту же секунду меня окутал его запах.

Это был не просто парфюм.

Это был аромат чистого, беспримесного греха.

Холодный бриз, бьющий в лицо на пустой трассе.

Соль на губах после поцелуя с незнакомцем.

Терпкая горечь глинтвейна, согревающая изнутри холодной осенней ночью.

И что-то ещё… дикое, неукротимое, пахнущее свободой и опасностью одновременно.

От этого запаха закружилась голова, и предательски слабели колени.

Я взяла книгу, наши пальцы встретились.

И мир взорвался.

Не метафорически. Физически.

Белая, ослепляющая вспышка боли ударила мне в висок.

Я не просто «увидела», я снова оказалась там.

«Лязг. Оглушительный, разрывающий тишину. Не мой крик, а визг металла, скручивающегося в неестественной позе. Мотоцикл, его прекрасный чёрный зверь, выворачивается, подминает меня под себя. Острая, жгучая боль в боку, рёбра ломаются с сухим хрустом. Глотка заполняется тёплой, солёной жидкостью. Кровь. Я задыхаюсь. Я тону в собственной крови. Асфальт холодный и шершавый под щекой. В глазах темнеет…»

Я резко отдёрнула руку, словно обожглась.

Тяжёлый фолиант с грохотом рухнул на пол.

Я стояла, дрожа, пытаясь загнать обратно в лёгкие воздух.

Перед глазами всё ещё плясали чёрные пятна, а в ушах стоял тот самый, леденящий душу лязг.

Парень смотрел на меня с неподдельным изумлением.

Его наглая ухмылка сменилась выражением лёгкого недоумения, даже раздражения.

– Прости… – прошептала я, и мой голос прозвучал чужим и надтреснутым.

Это было всё, что я смогла выжать из себя.

Развернувшись, я почти побежала прочь, оставив его стоять над упавшей книгой.

Я бежала, чувствуя, как его запах, этот пьянящий, греховный аромат преследует меня, смешиваясь со вкусом его крови у меня на губах.

Наверное, он подумал, что это случайность.

Неловкость застенчивой девочки.

Но я-то знала правду.

Прикосновение к нему было прикосновением к его судьбе.

И его судьба была разбита вдребезги.

Глава 3

Страх – это не отсутствие храбрости. Это понимание того, что на кону стоит всё…

* * *

– МИЛАНА —

Я мчалась по коридору общежития, словно за мной гналась свора бешеных псов.

В ушах всё ещё стоял тот самый оглушительный лязг, а на губах был привкус его крови.

Идиотка.

Бестолковая, трусливая идиотка.

У меня был такой шанс!

Прямо сама судьба в руки мне подкинула эту возможность заговорить с ним, узнать его имя, хоть как-то начать выстраивать этот хрупкий мостик между его безумным миром и моим.

А я?