– Нет-нет! Не пелеключай! – останавливает меня заноза в з…, когда наконец хочу включить что-нибудь другое. – Пусть еще иглает!

– Пятый раз?! – не могу поверить, что снова придется слушать приставучую песню про бобра, переделанную голосами героев из мультфильма «Смешарики».

– Всего лишь пятый! Давай! Включай! – радостно и задорно заявляет Василиса, уже готовая снова кричать слова из песни, насилуя мои барабанные перепонки и пагубно воздействуя на мои способности разумно мыслить.

Ни одна женщина мне настолько сильно мозг не выносила, как эта малявка своим караоке.

Почему я все это позволяю малолетней пигалице?

Тут все просто. Пока я разрешаю творить эту дичь, она не выкинет какие-нибудь фортеля. Которые, между прочим, от нее постоянно теперь ожидаю.

Самое поганое, имеется уже много свидетелей, которые видели эту девочку со мной. Даже полицейские. И если с Василисой что-то случится, в первую очередь, будут искать меня. А оно мне не надо.

Теперь, моя наипервейшая цель – в целости и сохранности доставить малышку в безопасное место.

Радует, что по заверениям девочки, ехать нам придется в нужную мне сторону. В общем, нам по пути.

– Хей! – мелкая продолжает громко орать, сношая мои уши. – Лосик клуглый!

Эти слова поет одним голосом.

Крича следующие, старается голос изменить:

– Я Лосик?! Я Лосик?!

Последнее, конечно, получается совсем дико. Причем, Василиса при этих словах кривляется, корчит рожицу и, самое главное, показывает этот концерт в открытое окно. Там ее прекрасно видит и слышит пожилая пара, которую я не спеша обгоняю по соседней полосе.

Пара с изумлением на лицах провожает нас взглядом. Еще и на меня пристально смотрят. Любопытные, видимо.

Улыбаюсь им и даже машу ладошкой.

Нормально, мол, все. Это мы такая счастливая сумасшедшая семейка.

Знали бы они, как на самом деле мне хреново. Эх…

На десятый раз, я обрываю песню. И, вообще, вырубаю магнитолу. Мне кажется, эта мелодия и слова будут преследовать меня пару суток, а то и неделю.

– Эй?! – возмущается Василиса. – Я и длугие песни спеть хочу!

– Прекращай! – отрезаю. – Ты же обещала, что как только споешь несколько раз, расскажешь, куда тебя везти. А хорошие девочки, держат обещания.

Главное, чтобы место назначения было – адрес, где мелкую ждут ее родители. И, надеюсь, в розыск они еще не объявили.

– Я, вот, холошая девочка. А ты… А ты моложеное обещал! – парирует заноза. – Где моложеное? Ты видишь? Я не вижу!

Она начиняет картинно оглядываться, как бы ища лакомство.

– Тут оно? Нет! Тут? – на последнем лезет в бардачок. – Ай!

Вскрикивает она, когда я его резко захлопываю, не давая малышке до конца открыть дверцу. Лежащий там ствол ей видеть не нужно.

– Ща как влежу! – заявляет обижено это исчадие хаоса. – Чуть пальцы не отолвал мне.

На это я не обращаю внимание.

– Давай, рассказывай, где твои родители, и я в первом же магазине или заправке куплю тебе мороженое.

– О-о-о-о! – закатывает глаза Василиса, откидывая назад голову. – Ну, я же говолила! Едем по этой дологе. Быстро едем. Как увижу машину, на котолой нехолошие дяди увезли маму, так покажу на нее. Тебе лишь надо будет плишлепнуть их и спасти маму.

Не знаю, что из сказанного ей правда, но чую, быстро от этой занозы я не избавлюсь. И проблем не избежать.

Василиса же, чуть задумавшись, добавляет мне еще пункт задач:

– Ну, может, еще на маме тебе жениться надо. Но это, если я лазлешу.

Глава 5

– Сначала моложеное! – топает ножкой Василиса.

– Нет. Сначала ты мне все расскажешь, – не уступает Александр.

Спор длится уже порядочно. А мужчина не привык, что ему перечат. Закипает. Но сорваться на маленькую девочку не может себе позволить.

Из-за этого крышечка на его чайнике сидит плотно, дабы не выпустить кипение наружу. И носик тоже укрыт, чтобы сильная струя пара не выходила. Поэтому чайничек у мужчины изрядно посвистывает и вот-вот взорвется.

– Моложеное!

Василиса тоже уступать не хочет. Не любит этого делать. Она, вообще-то, маленькая девочка. А все знают, таким маленьким миленьким девочкам уступать надо. Обидно, что дядя не хочет сделать так, как она хочет. Даже плакать хочется.

Да, и давно что-то не плакала Василиса. Тут еще про маму тема постоянно поднимается. И грустно как-то становится. До слез грустно.

Вдруг, не получится догнать маму? До этого девочка была уверена, что легко ее найдет, стоит только ехать по дороге на море. Туда, куда она каждое лето с ней ездила на большом автобусе. Потому и дорогу помнит. А сейчас, почему-то появляются сомнения, что мамочка найдется. Становится страшно. Василиса же может остаться одна одинешенька в этом мире!

Еще и дядя никак не хочет делать по ее хотению. Вон, как челюстью скрипит. Злится.

От этого еще обидней. И страшнее.

Глазки увлажняются. И по щеке пробегает первая слезинка. А за ней и вторая.

Так как плотину прорвало, то держаться становится невыносимо сложно. Поэтому девочка отдается воле чувств и начинает во всю мощь реветь и извергать поток горьких слез.

Сквозь слезы и рев зовет на помощь маму, что всегда могла ее утешить, а сейчас ее рядом нет. Отчего плакать хочется еще сильнее. Так же Василиса не забывает повыть о том, как ей сейчас хочется мороженое. И про то, какой дядя злой. И снова про маму и мороженое.

Все это, конечно, сливается в нечленораздельное, монолитное нечто, плохо понятное для стороннего слушателя. Лишь несколько слов можно уловить из всего потока, если постараться.

Но ту же главное – эмоции. А дядя на эмоции не реагирует.

Вернее, реагирует, но не так. Не спешит успокаивать, говорить что-то ласковое…

Вон, как вздыхает и на девочку даже не смотрит.

Василисе просто невдомек, что Александр впервые с таким сталкивается. И не знает, как ему реагировать на все это.

Человек с сильной волей, характером, духом, вдруг испытывает мгновения некой слабости. Он теряется, не зная, как поступить в данной ситуации. Что ему делать?

Девочку жалко. Но как себя вести с ней, непонятно. А ведь ее нужно обязательно отвезти в безопасное место. И как можно скорее. Но она, то ли не знает куда ехать, то ли не хочет говорить. Было бы проще, скажи девочка хотя бы адрес родственников.

Но нет. Спаси маму! И все. А, нет, не все. Еще – мороженое дай!

Единственный плюс – дорога к «спасению мамы» та, что и для его дела нужна. Возможно, будет лучше отвезти груз Александра до места назначения, а потом со спокойной душой и без проблем и опасностей, заняться девочкой.

Из-за того, что ситуация выглядит в какой-то момент безвыходной и какой-то безумной, срабатывает инстинкт. Это тот инстинкт, который ни раз позволял Александру выжить и выйти сухим из воды или победителем из самых безвыходных ситуаций.

Вокруг твориться полная дичь и безумие, что вот-вот поглотит и погубит? Не беда, просто возглавь это безумие.

Поэтому, Александр принимает все происходящее как факт. Ему сразу спокойней становится.

И чего нервничал?

Тоже мне, проблемы нашел. Все решаемо. И не из таких передряг выбирался. Сейчас, если девочка так и будет молчать, он сначала отвезет свой груз. А потом будет с ней разбираться. Хоть крюк даст и назад ее, до заправки за более чем за тысячу километров отвезет.

Полностью расслабиться не дает детский плач.

Тут, кстати, на посвистывающий чайничек мужчины влияет упорно крутящаяся в голове приставучая песенка.

Поэтому, Александр, даже не поворачиваясь к Василисе, выдает:

– Эй, кто тут плачет? – пародируя песню, напевает. – Я плачу! Я плачу!

Василиса же аж хрюкает от смеха сквозь плачь. Смешно же дядя придумал. Но обидно, что не так ее успокаивает, как ей хочется. Но смешно. Поэтому, пытаюсь продолжать плакать, Василиса смеется.

А мужчина тем временем продолжает не своим голосом:

– Сидим с Васьком за рулем, вдвоем! Ее сопли растягивал ветер!

– Я не Васек! – заявляет Василиса, сквозь смех и слезы. Слез становится все меньше и меньше. – И это не сопли, а тягучие слезы такие!

При этом, шмыгает носом, стараясь скрыть улики.

– Дай салфетки!

– На ближайшей заправке купим, – обещает дядя.

– А моложеное? – осторожно интересуется Василиса.

– И мороженое купим, – соглашается Александр.

– А маму спасем? – вопрос, сквозящий надеждой.

– А куда она от нашего спасения денется? – хмыкает дядя. – Обязательно спасем.

И даже протягивает свою ладонь. Треплет Василису по голове. Отчего ей становится очень приятно.

Но спокойно доехать до ближайшей заправки не получается. С машиной равняется другая. Немецкая, черная и наглухо затонированная. И по маневрам ее водителя становится ясным, тот хочет чтобы Александр остановился у обочины.

Глава 6

Александр

Да, какого?!

Что за придурок за рулем этой тачки? Чего ему надо?

Водитель черной немецкой машины продолжает прижимать меня, заставляя сбавлять скорость.

Быстро прокачиваю разные варианты. По идее, меня никто еще не должен был срисовать, среагировать и послать за мной.

Есть, конечно, вероятность, что из-за инцидента с девочкой смогли узнать. Но, опять же, так быстро бы не среагировали. Значит, это кто-то, кто не связан с моими делами.

Хотя, бывает всякое.

Переднее пассажирское окно затонированной тачки чуть приоткрывается. Высовывается мужская ладонь с золотым браслетом. И машет, мол, тормози.

Руку бы эту оторвать.

Лицо в темном проеме не разглядеть.

Желания останавливаться и с кем-то общаться нет никакого. Мне, вообще, ни до кого нет дела.

– А чего дядя нам машет? – любопытствует повеселевшая Василиса.

– Инвалидом торопится стать, – бросаю еле слышно.

Но малышка, все же расслышала.

– У инвалидов, говолят, пенсия выше, – замечает она задумчиво.

– Вот этот дурик и спешит поправить свои финансовые возможности, – хмыкаю я. – Прошаренный.

– Дулик? – хихикает девочка.

Понравилось ей слово.

Да, задолбал! Все же приходится тормозить, останавливаться.

Тру лицо, пытаясь привести себя в чувства, успокоится, не натворить дел.

Сейчас не время буянить, и посредством кулака прокачивать тупицам интеллект. А также прививать им инстинкты самосохранения, чтобы в следующий раз не нарывались, думали к кому лезут.

– Проблемы? – открываю окно и, еле сдерживая себя, спрашиваю двух понторезов, что одели модные бредовые костюмы и нацепили золотые цепочки.

Эти два придурка выбрались из своего немца и оценивающе разглядывают мой Мустанг.

– Да, так… Тачка твоя понравилась, – с ленцой цедит тот, что вылез из-за руля, игнорируя мой вопрос. – Сколько лошадок?

Хочется сплющить его физиономию о капот его немца. Мало того, что тормозил меня, так еще и время тянет.

– Понравилась, купи себе такую, – раздраженно бросаю в ответ. – А лошадей у себя в аулах считай.

– Ты чего такой не вежливый? – вперед выходит второй, тот, кто махал ладошкой из окошка. Лысый мужик, возраст которого маскирует густая растительность ниже носа. Широкая бородища дотягивается до груди. Наверное, чтобы компенсировать лысину. – Мы просто тачку смотрим. Братишке хотим на свадьбу такую подарить. Продаешь?

– Нет, – отрезаю. – Это все вопросы?

Уже собираюсь тронуться, но первый мужик встает перед капотом Мустанга.

– Да, куда торопишься, братиш? – давит лыбу, а глаза продолжают смотреть оценивающе. – Мы, вот, к братишке своему едем. У него скоро свадьба. И нам некогда искать где-то такую тачку. А тут вот она. Словно специально подогнали на блюдечке. Сюрприз братишке сделаем. За сколько отдашь свою?

– Я уже ответил, – бросаю я, борясь с желанием втащить придурку.

И командую:

– Отошел от тачки.

– Гоняешь? – спрашивает водитель немца, вместо того, чтобы освободить проезд.