Пушистый зверёк испуганно отпрыгнул, но не убежал. Он сел в полуметре от меня, уставившись большими, понимающими — нет, не понимающими, чувствующими — глазами. Потом, будто приняв какое-то решение, снова приблизился, неуклюже залез ко мне на колени, устроился, свернувшись тёплым, тяжёлым калачиком, и начал издавать тот самый вибрирующий звук, теперь непрерывно, низким, убаюкивающим гудением. И странное дело — волна горячего, почти физического успокоения накатила на меня, смывая острые, режущие границы страха. Слёзы не прекратились, но истерика отступила, сменившись глухой, безнадёжной тоской и странной, чужой благодарностью к этому маленькому существу.

Я машинально опустила руку, погрузила пальцы в его невероятно мягкую, глубокую шерсть. Он прижался к ладони, и его гудение стало громче. И в этот момент в мою голову ворвался не образ. Ощущение. Вкус. Горьковато-сладкий, терпкий вкус тутовой ягоды, раздавленной на языке. И за ним — чувство. Острое, щемящее, чисто детское ликование от собственной победы. Радость, потому что получилось, наконец, с третьей попытки, заставить маленькую серебристую искорку заплясать на кончиках этих самых тонких пальцев. Запах — полыни и мёда. И смутный силуэт улыбающейся женщины с такими же серебристыми волосами, гладящей по голове…

Обрывок исчез, оставив после себя леденящее знание и привкус чужих эмоций на моей собственной психической почве. Этот зверёк… он не просто знал прежнюю хозяйку этого тела. Элиару. Он был с ней связан. И он, кажется, чувствовал не её присутствие, а моё чужеродное, паническое смятение. И пытался помочь. Как помогал ей. Его вибрация была не магией, а… эмпатическим успокоительным, настройкой на волну покоя.

— Кто ты? — прошептала я ему, и мой новый, мелодичный голос дрожал.

Он лишь глубже заурчал, закрыл золотые глаза, доверчиво подставив голову под мои почёсывания. Я сидела на полу чужой, волшебной комнаты, гладила чужого волшебного зверька, смотрела на две луны в чужом, невозможном небе и понимала одно: путь назад отрезан. Намертво. Остаётся только вперёд. В неизвестность этого тела, этой комнаты, этого мира, где деревья светятся, а звери лечат душу вибрацией.

И первый, самый важный вопрос был не «где я», а «кто я теперь». Алиса? Элиара? Или нечто третье, что должно родиться из пепла двух несгоревших жизней — одной, слишком уставшей, и другой, слишком рано прерванной? Страх отступил ещё на шаг, уступив место странной, почти клинической ясности. Факты: новое, молодое, вероятно, магическое тело. Новый мир с иной астрономией и физикой. Существо с эмпатическими или телепатическими способностями. Задача на ближайший час: не сойти с ума. На ближайший день: выяснить, где дверь и что за дверью. Собрать данные. Выжить. И первая гипотеза, возникшая с горькой, самоироничной усмешкой где-то в глубине: а что, если моя земная тоска по «чему-то большему», по тому самому «другому контексту», была не симптомом болезни, а… сродни мышечной памяти души? Смутным воспоминанием о том, что где-то есть место, где она может видеть две луны, чувствовать запах снов и… быть услышанной пушистым комочком?

За окном проплыло облако, на мгновение затмив меньшую, сиреневую луну. Комната погрузилась в полумрак, и светящийся лишайник на потолке замерцал ярче. Я обхватила зверька чуть крепче, чувствуя под пальцами ровное, тёплое дыхание. Он был единственной реальной, тёплой и безоговорочно доброй вещью в этом новом, ослепительно красивом и пугающем мире.

— Ладно, — мысленно сказала я вселенной, судьбе, безумию или просто невероятной степи обстоятельств. — Ты победила. Я здесь. Я в теле эльфийки по имени Элиара, с питомцем-антидепрессантом и видом на две луны. Что дальше?

Ответом было лишь тихое, успокаивающее бззз-ммм у меня на коленях, тёплый комочек шерсти, ставший моим первым якорем в реальности, и тихий скрип где-то за стеной, намекающий, что одиночеству скоро придёт конец — и неизвестно, хорошо это или нет.

Глава 2. Тень в саду

Я не знала, сколько времени просидела на полу, погружённая в оцепенение, но меня вывел из него лёгкий толчок в бок. Пушистый зверёк, которого я в уме уже назвала Булочкой за его мягкость и цвет, тыкался мордочкой в мою руку, явно требуя внимания. Его огромные золотые глаза смотрели на меня с немым вопросом.

— Ладно, ладно, — прошептала я, почесав его за ухом. — Что дальше?

Как будто в ответ на мой вопрос, за дверью послышались лёгкие шаги и весёлый голос:

— Элиара! Ты ещё спишь? Солнце уже высоко! Или ты решила провести день, уставившись в потолок?

Сердце ёкнуло и забилось с бешеной силой. Дверь — арка, затянутая живой занавеской из лиан — приоткрылась, и в комнату впорхнула девушка. Луничка. Как и я — серебристая кожа, сиреневые глаза, изящные черты. Но на этом сходство заканчивалось. Она была живой, как ртуть: её лицо озаряла широкая улыбка, серебристые волосы были собраны в небрежный, но очаровательный пучок, а в движениях читалась беззаботная энергия, которой у меня не было даже в лучшие времена.

— Лера, — выдохнула я, и имя сорвалось с губ само собой, подсказанное внезапно всплывшим обрывком памяти: смех на поляне, общие секреты, доверительные разговоры до рассвета. Лучшая подруга Элиары.

— Ну конечно, я! А кто же ещё будет вытаскивать тебя из постели в день Росы? — Она подошла ближе, и её улыбка померкла, сменившись лёгкой озабоченностью. — Элиар? С тобой всё в порядке? Ты какая-то бледная. И глаза…

— Не выспалась, — быстро соврала я, опуская взгляд. Голос звучал хрипло, неуверенно. — Приснилось что-то… странное.

— Ох уж эти твои странные сны! — Лера махнула рукой, снова сияя. — Ничего, свежий воздух и обряд всё прогонят. Давай, вставай! Все уже собираются у Родника. Только смотри, надень что-нибудь попроще, а то опять запачкаешь свой лучший наряд землёй, а твоя тётушка Таэль потом будет ворчать.

Она выпорхнула так же быстро, как и появилась, оставив меня в тишине, нарушаемой только журчанием фонтана. Роса. Обряд. Тётушка Таэль. Каскад новых слов, новых обязательств. У меня не было выбора. Я не могла сидеть здесь вечно.

Булочка мягко спрыгнул с моих коленей и побежал к низкому сундуку у стены. Усевшись рядом, он посмотрел на меня и тявкнул — короткий, поощряющий звук.

— Полагаю, там моя одежда? — спросила я его. Он мотнул головой, как будто кивая.

Открыв сундук, я обнаружила стопки аккуратно сложенных тканей. Ничего знакомого. Платья, туники, лёгкие штаны… Всё в серебристых, сиреневых, голубых тонах. Я наугад вытащила простую льняную тунику и лёгкие штаны, чем-то напоминающие бриджи. Одеваться оказалось не так сложно — застёжки были интуитивно понятны. Ткань на ощупь была удивительно приятной, дышащей.

Я подошла к фонтану, снова посмотрела на своё отражение. Девушка в простой одежде смотрела на меня чужими, испуганными глазами. — Я — Элиара, — попробовала я сказать вслух. — Хранительница сада… — Прозвучало неубедительно. Но выбора не было. Я глубоко вдохнула, выпрямила плечи. — Притворяйся, пока не станешь ею, — прошептала я себе. — Ты же умеешь. Десять лет притворялась на прежней работе, что всё в порядке.

Булочка, вертясь у ног, издал одобрительный звук.

Лес, в который вывела меня Лера, был не лесом в земном понимании. Это был собор из света и тишины. Гигантские деревья с серебристой корой уходили ввысь, теряясь где-то в розовой дымке облаков. Воздух переливался, словно в жаркий день над асфальтом, только вместо марева были лёгкие искорки — следы магии, как позже объяснила Лера. Мы шли по мягкой, пружинящей тропинке из мха, и вокруг порхали существа, похожие на помесь колибри и светлячков.

— Не отставай, соня! — Лера оглянулась и улыбнулась. — Ты сегодня и правда какая-то заторможенная. Не переживай из-за обряда, ты же его делала тысячу раз.

Тысячу раз. Но не я. Я молча кивнула, стараясь запоминать всё: как она ставит ноги, лёгкость её движений, даже выражение лица. Я была актрисой, вброшенной на сцену в середине спектакля без знания роли.

Родник оказался небольшой поляной, где из-под корней самого большого дерева бил ключ чистой, сияющей воды. Вокруг уже собрались человек двадцать луников. Все в простых одеждах, все с сосредоточенными, но спокойными лицами. Среди них выделялась пожилая женщина с лицом, изрезанным морщинами мудрости, а не возраста. Её серебристые волосы были заплетены в сложную косу, а сиреневые глаза, острые и проницательные, тут же нашли меня. Тётушка Таэль. Наставница. Её взгляд задержался на мне на секунду дольше, чем на других, и в нём мелькнуло что-то… оценивающее.

Обряд начался без лишних слов. Все встали в круг вокруг родника. Я попыталась втиснуться между Лерой и незнакомым луником, стараясь копировать их позу: ступни прямо, руки опущены ладонями к земле, взгляд — на воду.

Таэль начала что-то напевать — низкое, вибрирующее горловое пение. Воздух зарядился энергией. Затем все, как по команде, подняли руки, ладонями вверх, и начали медленно двигать пальцами, будто плетя невидимые нити.

Я запаниковала. Что делать? Я подняла руки, неуверенно пошевелила пальцами. Ничего не происходило. Рядом Лера сосредоточенно водила руками, и между её ладонями и родником возникала тонкая, переливающаяся радужным светом струйка, похожая на жидкий шёлк. То же самое делали и другие. Магия. Настоящая магия.

Я закрыла глаза, стараясь унять дрожь в пальцах. — Представь, что ты соединяешь энергию земли с водой, — прошептал внутри голос, отголосок памяти Элиары. — Не силой. Намерением. Благодарностью.

Я попробовала. Не думать о пальцах. Думать о… земле под ногами, полной жизни. О воде, дарующей её. О чувстве… благодарности за этот шанс. За эту странную, новую жизнь. Внезапно в моих ладонях возникло лёгкое покалывание. Я открыла глаза и увидела, как от моих рук к роднику тянется тоненькая, дрожащая ниточка света. Она была слабее и не такой яркой, как у других, но она была! Я чуть не рассмеялась от изумления и восторга.

Именно в этот момент я поймала на себе взгляд Таэль. Она смотрела на мою хрупкую нить магии, и её брови слегка поползли вверх. Неодобрение? Удивление? Я сразу опустила руки, и нить порвалась. Обряд подходил к концу. Луники опускали ладони к воде, завершая плетение. Я сделала то же самое, чувствуя, как жар разливается по щекам.

— Ну вот и всё! — весело сказала Лера, когда круг распался. — Видишь, как просто? А ты переживала. Пойдём, я хочу тебе кое-что показать.

Но я не могла уйти. Мои ноги сами понесли меня к Таэль, которая тихо беседовала с парой старших луников. Я подошла и замерла, не зная, как начать.

— Элиара, — голос наставницы был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Твоё плетение сегодня было… необычным. Слабым и неуверенным. Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, тётушка Таэль, — я потупила взгляд, чувствуя себя школьницей, пойманной на списывании. — Просто… мысли где-то далеко. Простите.

Она долго смотрела на меня, и мне казалось, что её взгляд проникает под кожу, видит там клубящийся ужас и незнание.

— Мысли должны быть здесь, дитя, — наконец сказала она, но уже мягче. — У нас впереди важные дни. Скоро придёт тот уморик. Нужно быть готовой.

— Какой уморик? — вырвалось у меня.

Лера, подскочившая сзади, фыркнула.

— Ты что, забыла? Мастера Кая зовут! Чтобы посмотреть на нашу Сливу. Говорят, он лучший алхимик среди умориков, но… — она понизила голос до шёпота, — с ним та история приключилась. Его наставник Бодрствовал, понимаешь? Совсем. Говорят, Кай сам чуть не погиб, вытаскивая его из той… пустоты. С тех пор он стал странным. Молчаливым. Будто сам наполовину Бодрствующий. Красивый, говорят, невероятно, но смотрит сквозь тебя.

История отозвалась во мне глухим эхом. Бодрствование. Потеря связи со снами, с магией, с самим собой. Душевная смерть при живом теле. В этом была какая-то ужасающая поэзия, которая задела меня за живое. Но за словами «красивый» и «молчаливый» вдруг возник не образ жертвы, а смутная, давно забытая мной опасность. Опасность интереса. Интереса женщины к мужчине, в котором слишком много тишины. Я отогнала мысль, будто назойливую мошку.

— Он поможет Сливе? — спросила я.

Таэль вздохнула, глядя куда-то вдаль, к кронам деревьев.