— Надеюсь. Дерево слабеет не по дням, а по часам. И если он не поможет… — она не договорила, но по её лицу скользнула тень настоящей тревоги. — Иди, Элиара. Иди к ней. Проведи с ней время. Она тебя ждёт.

Это было не приказание. Это было что-то вроде просьбы. И в этом «она тебя ждёт» было столько личной связи, что у меня сжалось сердце. Я кивнула и, увлекая за собой Леру, пошла по тропинке, ведущей, как подсказывала та же смутная память, в самую сердцевину сада.

Лунная Слива. Я думала, что готова к чуду, но реальность превзошла любые ожидания.

Она росла на небольшом холме, в центре круглой поляны, залитой мягким, словно отфильтрованным, светом. Это было не просто дерево. Это была скульптура, вырезанная из лунного света и грёз. Её ствол, серебристо-чёрный, переливался, как шёлк, а ветви, тонкие и изящные, склонялись к земле, образуя живой купол. На них висели не плоды, а светящиеся, полупрозрачные сферы, внутри которых переливались туманные картины — чужие сны, сладкие и умиротворяющие. Воздух вокруг был насыщен ароматом, от которого кружилась голова: смесь жасмина, мёда и чего-то неуловимого, что пахло… покоем.

Но стоило подойти ближе, и красота обернулась другой стороной. Листья на кончиках ветвей были покрыты мелкими, тёмными пятнами, будто ржавчиной. Некоторые сферы-сны потускнели, и в них, вместо светлых картин, клубился серый, безжизненный туман. От дерева исходила едва уловимая вибрация — не ровное, здоровое гудение жизни, а прерывистый, хриплый шёпот. Болезнь. Не просто болезнь — угасание.

— Правда, страшно смотреть? — тихо сказала Лера, забыв о своём обычном веселье. — Она же всегда была такой… совершенной. А теперь…

Я подошла вплотную, не обращая внимания на предостерегающий взгляд подруги. Я положила ладонь на прохладную кору. И тут случилось странное. Не магический всплеск. Не голос дерева. А чисто земная, профессиональная ассоциация. Перед моим внутренним взором всплыла картинка из старого учебника по биологии — клетка растения, поражённая вирусом. Тот же принцип: что-то чужеродное вплетается в самую суть, перестраивает процессы, ведёт к распаду. Только здесь «вирус» был не биологическим. Он был магическим. И он оставлял на коре не пятна, а… узоры. Едва заметные, вросшие в структуру дерева линии, похожие на чёрные, замысловатые кружева.

— Это не болезнь, — прошептала я сама себе. — Это рана. Нанесённая извне. Целенаправленно.

Лера не расслышала, но её взгляд стал ещё тревожнее. — Что?

— Ничего, — я отдернула руку. — Просто… жаль её.

Но внутри меня всё кричало. Это было нападение. Кто-то или что-то намеренно вредило этому чуду. И это вызывало во мне не только страх, но и яростный, почти личный протест. После жизни, полной серости и бессмысленности, столкнуться с таким актом вандализма против красоты… это задевало меня глубже, чем я могла предположить. И мысль о том, что завтра приедет кто-то, кто должен это увидеть и понять, стала вдруг не просто надеждой, а личным вызовом. Сможет ли он, этот молчаливый мастер с пустым взглядом, разглядеть то, что вижу я? Или его взгляд скользнёт по поверхности, как и у всех?

Вечером Лера уговорила меня сходить в «росинку» — так луники называли небольшую естественную купальню, где из горячего подземного источника била вода, насыщенная минералами и лёгкой магией. Это была пещера, частично открытая небу, устланная мягким мхом.

— Вот это да, — Лера, уже сидя в воде, откинула голову на камень. — Я думала, ты сегодня вообще слова не вымолвишь. Всё думаешь о Сливе?

— И о ней, — честно призналась я, погружаясь в воду. Ощущение было блаженным. Тепло растекалось по мышцам, смывая остатки напряжения. Новое тело было невероятно чувствительным — каждая капля, падающая с потолка пещеры, отзывалась на коже мелкой дрожью. — И о том уморике. О Кае.

— О-о-о! — Лера подмигнула. — Уже заинтересовалась? Говорю же, красавец. Хотя и пугающий. Но знаешь, иногда самые тихие воды — самые глубокие.

Её слова повисли в парном воздухе. Тёплая вода, обволакивающая тело, вдруг стала слишком тесной. «Глубокие воды»…

Мой взгляд непроизвольно упал на поверхность — на своё искажённое рябью отражение. И я представила. Не его лицо — его не знала. Представила момент: он стоит у Сливы, молчаливый, отстранённый. Его рука — не изящная, как у луников, а более широкая, с прожилками и, возможно, теми самыми шрамами от инструментов или магии — касается коры там, где я сегодня видела чёрные узоры. Концентрируется.

А я стою рядом и наблюдаю не за деревом, а за ним. За тем, как сдвинутся брови в сосредоточенности, как губы, вероятно, тонкие и сжатые, чуть разомкнутся на выдохе. За тем, как свет будет ложиться на его скулу и шею.

Эта мысль — о том, чтобы наблюдать за мужчиной, который полностью поглощён своим делом — вызвала не просто интерес. Внизу живота ёкнуло тупым, давно забытым, чисто физическим любопытством. Не к партнёру. К загадке. К человеку, в тишине которого может бушевать целая буря.

И моё новое, молодое тело, это сверхчувствительное воплощение, отозвалось на фантазию мурашками по коже под водой и лёгким, стыдным теплом в груди. Я резко провела ладонями по лицу, смывая не только капли, но и краску смущения.

Глупости. Мне не шестнадцать, чтобы загораться от сплетен. Но внутри что-то упрямо шептало: а если не загореться, то хотя бы… согреться у этого возможного огня? Хотя бы чтобы доказать себе, что я ещё жива и способна чувствовать не только страх и ярость.

Я фыркнула, но её слова задели какую-то струну. Не романтическую. Ту, что отвечала за распознавание родственных душ. Человек, переживший травму, закрывшийся от мира… В этом было что-то до боли знакомое. Я сама была таким человеком. Только мои стены были выстроены из равнодушия и скуки, а его, возможно, из боли и вины. Вода казалась вдруг слишком тёплой, почти обжигающей. Я представила на секунду, каково это — коснуться кожи, которая помнит только холод одиночества. И тут же смутилась от собственной дерзости.

— Он просто придёт, посмотрит и уедет, — сказала я больше для себя. — Сделает свою работу.

— Надеюсь, что поможет, — вздохнула Лера, и её весёлость наконец угасла. — Без сладких снов Сливы… даже страшно подумать. Зимние ночи станут длинными и тёмными.

Мы помолчали. Я лежала в воде, глядя на полоску неба с уже загоревшимися первыми звёздами. Булочка, сидевший на краю купальни, осторожно ловил лапкой светящихся мошек. Всё было прекрасно и волшебно. И так хрупко.

Позже, вернувшись в свою комнату, я долго не могла уснуть. Я ворочалась на своём ложе из живых ветвей, прислушиваясь к ночным звукам леса. В голове крутились обрывки знаний, страхи, вопросы. Но главным был не вопрос «где я». А вопрос «что я могу сделать». Просто наблюдать, как умирает чудо? Притворяться беспомощной девочкой в ожидании спасителя-мастера?

Нет. Такая жизнь у меня уже была. Пассивная. Бессмысленная.

Я встала, подошла к окну. Булочка запрыгнул мне на плечо, устроившись, как живой воротник. Я смотрела на две луны, плывущие в тёмно-синем небе.

— Хорошо, — тихо сказала я ночи, зверьку и самой себе. — Я здесь. Я — Элиара. Или стану ею. И это дерево… это мой сад теперь. Моя ответственность. И этот Кай… что бы он ни представлял собой… мы найдём общий язык. Мы должны. Потому что иначе… иначе эта вторая жизнь окажется такой же бессмысленной, как и первая. А я не позволю.

Булочка мягко бззз-ммкнул у меня в ухо, и его вибрация, как обещание, отозвалась у меня в груди. Было страшно. Невыносимо страшно. Но впервые за много-много лет, сквозь страх, пробивался тонкий, хрупкий росток чего-то нового. Не надежды даже. Решимости. И странного, щемящего любопытства к завтрашнему дню. К тому, кто в нём появится.

Глава 3 Мастер без снов

Лера ворвалась в мою комнату на рассвете, когда я только начала продираться сквозь путаницу снов, где лица земных знакомых смешивались с силуэтами луников.

— Вставай! Он уже почти здесь! — её голос звенел, как колокольчик, полный ажиотажа и любопытства. — Повозку с моховым крабом видели у Старой Мельницы!

Я села на ложе, протирая глаза. Сердце забилось глухо и тревожно. Мастер Кай. Ключевая фигура. Непрошеный помощник. Возможная катастрофа, если он увидит сквозь моё жалкое притворство.

— Даю тебе десять минут, — объявила Лера, уже роясь в моём сундуке и вытаскивая простое, но нарядное платье цвета утреннего тумана. — Надень это. Тётушка Таэль будет принимать его у Родника. Все должны выглядеть… презентабельно.

Последнее слово она произнесла с важной гримася, заставив меня едва улыбнуться. «Презентабельно». В этом волшебном лесу, где деревья светятся, а вода поёт. Я покорно надела платье, позволила Лере быстрыми движениями заплести мои серебристые волосы в сложную, но элегантную косу. Булочка, проснувшийся от суеты, уселся на подоконник и наблюдал за процессом с видом снисходительного философа.

— Готово! — Лера отступила на шаг, оглядывая меня с головы до ног. — Прекрасно. Только… расслабься, Элиар. Ты вся как струна. Он ведь не чудовище.

— Просто не люблю церемонии, — буркнула я правду, которая была лишь верхушкой айсберга моего ужаса.

Мы вышли. Утренний лес был полон жизни и света. Птицы, похожие на летающие драгоценные камни, пересвистывались в кронах. Но по дороге к Роднику я заметила, как другие луники, обычно приветливые и беззаботные, украдкой перешёптывались, бросая на меня быстрые, полные беспокойства взгляды. Их волновала не моя «презентабельность». Их волновала Слива. И мастер, от которого ждали чуда.

Поляна у Родника была полна народа. Луники стояли полукругом, соблюдая тихую, почти торжественную дистанцию. В центре, рядом с Таэль, стояли несколько старших хранителей. Воздух вибрировал от напряжённого ожидания.

И тогда послышался скрип. Не скрип колёс, а скорее, поскрёбывание панциря о камни. Из-за поворота тропы показалась… повозка. Её тянуло существо, напоминающее гигантского, мохнатого краба цвета мха и коры. Оно двигалось плавно, почти бесшумно. Сама повозка была маленькой, практичной, сделанной из тёмного дерева и полированной бронзы. Никаких украшений. Никакой помпезности.

Повозка остановилась. Наступила тишина, настолько глубокая, что было слышно, как падает лист. Дверца открылась.

Он вышед.

И Лера была права. Он не был чудовищем.

Он был разочарованием.

Я ожидала увидеть трагического героя: высокого, гордого, с лицом, искажённым печатью страдания. Но Кай был… обычным. Ну, насколько уморик мог быть обычным. Ростом примерно с меня, коренастый, плотного сложения — ремесленник, а не воин. Одет в простые, но безупречно сшитые дорожные одежды тёмно-зелёного и коричневого цветов, с множеством карманов и креплений для инструментов. Его волосы, коротко остриженные, были цвета тёмного шалфея, а кожа — на несколько тонов темнее, чем у луников, с золотистым подтоном. Черты лица — резкие, угловатые, без намёка на мягкость. И его глаза…

Он поднял взгляд, обводя собравшихся, и я застыла. Лера говорила, что он смотрит сквозь тебя. Это было не совсем так. Он смотрел мимо. Его глаза, цвета старого золота, были абсолютно пусты. Не пусты от злобы или высокомерия. Они были пусты от… присутствия. Он был здесь физически, но его внимание, его суть, была где-то далеко, за барьером из боли и тишины. Он не увидел ни моего платья, ни моей причёски, ни тревоги на лицах окружающих. Его взгляд скользнул по всем и сразу же устремился куда-то вдаль, в сторону сада. К Сливе.

— Мастер Кай, — голос Таэль прозвучал ровно и вежливо, нарушив тишину. — Добро пожаловать в наш лес. Мы благодарны, что вы откликнулись на наш зов.

Он медленно перевёл на неё свой пустой взгляд, кивнул один раз, коротко и резко.

— Где дерево? — его голос был низким, хрипловатым, как будто давно не использовавшимся по назначению. В нём не было ни грубости, ни нетерпения. Была только скупая констатация цели.

Таэль слегка дрогнула, но сохранила достоинство.