Валерий Шарапов: Операция на два сердца

Художник Павел Магась

© Шарапов В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава первая

Я ощущала взгляд в спину. Зря свернула в арку. Могла бы еще погулять – пройти пяток-другой учреждений, где меня все равно выставят за порог. Возвращаться на проспект было нелогично, теперь только вперед и лучше с ускорением… Я вышла из подворотни во двор, облегченно выдохнула. Здесь было людно. Пацаны гоняли мяч по тающему снежку. Дворник профессорского вида рыхлил лопатой почерневший сугроб. Я обернулась. В подворотне было пусто. Но этот взгляд я придумать не могла – чувствительная стала. И как понимать? Накручиваю себя на пустом месте? Ну уж нет…

Я обогнула детскую площадку, на которой выясняла отношения местная детвора, вышла к родному дому переменной этажности. Его построили восемь лет назад для не бедствующих слоев населения. Беспокойство проходило. Погода для первой декады марта стояла вполне приличная – на столбике термометра чуть выше нуля, безветренно, солнышко проглядывало сквозь пелену облаков. Дружелюбно гавкал спаниель Кузя с четвертого этажа. Но у подъезда снова началось: спина зачесалась, стало неуютно. Взявшись за дверную ручку, я обернулась. На лавочке у соседнего подъезда сидел товарищ в бежевом пальто и смотрел в мою сторону. Маньяков в Советском Союзе вроде не было, во всяком случае официально. Как и наркоманов, проституток и прочих плохих людей, обитающих только в странах загнивающего Запада. У нас они не водятся ввиду отсутствия социальной почвы. Но это мало успокаивало. Я вошла в подъезд и побежала на третий этаж. Входная дверь вроде не хлопала, но ключ от квартиры я уже держала в руке. Подъезды в нашем доме были просторные, чистые, жильцы выставляли на подоконники горшки с цветами.

Я пулей влетела в квартиру и захлопнула дверь. В подъезде стояла тишина. А почему так смотрел? Понравилась ему как женщина? Не пора ли подлечить расшатанную нервную систему?

Мы с дочкой проживали в трехкомнатной квартире площадью 90 «квадратов». Для двоих, при норме на жильца 12 метров, как-то многовато. Раньше еще был муж, но прошло четыре месяца, и вообще это отдельная грустная история. В глубину пространства тянулся коридор, от него ответвлялись помещения – кухня, детская, гостиная, супружеская спальня. Коридорная система, ничего особенного. Я отдышалась, сняла демисезонные сапожки, оставшиеся от прошлой безмятежной жизни, повесила на крючок пальто. Ноги от бесконечных хождений становились деревянными. Я доковыляла до кухни, бросила на стол авоську с хлебом и солью. Скоро и это не смогу себе позволить, будем с Юленькой существовать на пенсию свекрови.

На кухне все было в порядке, только в стене кто-то ковырялся – то ли мышь, то ли электрик. На календаре седьмое марта, год 1982-й от Рождества Христова. Но это было позавчера, в воскресенье, сегодня вторник, девятое. Международный женский день прошел без моего участия. Поздравила дочку, свекровь, и на этом все. Никто не звонил, не приходил. От друзей и знакомых остались только воспоминания. Я заглянула в детскую. Юленьку забрала свекровь, я помнила, но в нынешнем состоянии лучше все же убедиться. Поправила покрывало на кроватке, мимоходом глянула в зеркало. Лучше бы мимо прошла – отражение давно перестало хорошеть. В спальне тоже все штатно, от счастливой семейной жизни не осталось и следа.

Я вернулась в коридор, шагнула к застекленным двустворчатым дверям гостиной. Двери были закрыты. А я их точно закрывала? Память не работала. Я взялась за дверную ручку и вдруг похолодела. Возникло чувство, что за дверью кто-то есть, притаился, поджидает… В этом не было смысла, но чувство сохранялось. Мурашки ползли по коже, зашевелились недавно постриженные волосы (в парикмахерские меня пока пускали). Чистое мракобесие! Кто там мог быть? Я распахнула дверь.

В гостиной, понятно, никого не было. Только открытая форточка болталась. Я никогда ее не закрывала, в комнате безумно жарили батареи. Ветерок проникал сквозь тюлевые занавески. Да по карнизу расхаживал голубь. Мягкие кресла, ковры, серванты с хрусталем. Голубь, что-то почувствовав, улетел. Я бы тоже с Юленькой куда-нибудь улетела…

Добралась до ближайшего кресла, уселась в него и с наслаждением вытянула ноги. Почудилось? Не то слово. Но что это было? Несколько дней преследовало ощущение, что за мной наблюдают. Скользкие взгляды в общественном транспорте, на улице. Мужчина в очереди за колбасой проникновенно дышал в затылок. А когда я собралась с духом и обернулась, стал отводить глаза. Вчера проснулась в холодном поту – снилось что-то ужасное, причем сразу забылось, остался только страх. Можно списать на умственное помешательство, но и в этом нет ничего хорошего.

Я немного посидела, размышляя о нелепостях жизни, отправилась в спальню – переодеваться. Потом – на кухню. Ребенок, которого Надежда Георгиевна доставит к семи, сам себя не накормит. Я добралась до платяного шкафа, задержавшись перед очередным зеркалом, успела что-то с себя снять. В прихожей прозвенел звонок. И все заново – мурашки по коже, безотчетный страх. Звонок почудиться не мог. Я накинула то, что успела снять, обреченно побрела в прихожую. Открывала, не спрашивая – кому надо, все равно войдет. За дверью стояли двое – разумеется, в штатском. Один постарше, другой моложе, оба строго одеты – в темное, но не сказать, что безвкусное. Тот, что в годах, занимал центральное положение – невысокий, с резко очерченными чертами лица, седой. Смотрел исподлобья, улыбкой не утруждался. Спутник находился в полушаге сзади – светлоглазый, русоволосый, напоминал обычного человека. Все портил взгляд – прохладный, изучающий. Оба были с непокрытыми головами – видимо, вышли из машины. Язык не повернулся спросить, не ошиблись ли товарищи дверью.

– Здравствуйте, – сухо произнес седой субъект. – Уланова Софья Андреевна?

Я кивнула. Формальность, они прекрасно знали, кто я такая.

– Комитет государственной безопасности. Позволите войти?

А кто ж еще? Общество потребительской кооперации? Я отступила, и гости проникли в прихожую. Напарник седого мягко закрыл на замок дверь.

– Я могу собрать вещи? – уныло спросила я.

– О нет, не стоит, Софья Андреевна, – пришелец скупо улыбнулся. – Вы никуда не едете. Пока, во всяком случае. Мы хотим с вами поговорить. Пригласите в квартиру?

Сколько задушевных бесед я с ними вытерпела четыре месяца назад! Допрашивали и в светлых кабинетах, и в темных подвалах. Давили на психику, использовали свои коронные психологические приемы. Меня даже опутали проводами, подключили к прибору и при этом задавали каверзные вопросы. Думала, с ума сойду. Тогда допрашивали другие, теперь состав мучителей сменился – данных товарищей я видела впервые.

– Не волнуйтесь, Софья Андреевна. – Голос чекиста на градус потеплел. – Вас не будут допрашивать и подвергать истязаниям. Все осталось в прошлом. Вашей вины в случившемся нет – это установлено следствием. Предлагаю не терять время.

– Проходите в гостиную, – вздохнула я. – Обувь можете не снимать. Но если не трудно, вытрите ноги о коврик… Чай? Ватрушки?

– Спасибо, нет, – отказался седовласый.

С некоторых пор я стала искать в происходящих вещах положительные моменты. Не скажу, что это облегчало жизнь, но толику позитива вносило. Вот и сейчас – все было плохо, беспросветно, но два момента я выделила: первое – ближайшую ночь я, скорее всего, проведу дома. И второе: я не сумасшедшая. За мной действительно велось наблюдение.

Гости сидели в креслах, я – на стуле, и от пристальных взглядов очень хотелось провалиться к соседям снизу.

– Полковник Анненский Юрий Константинович. – Старший показал удостоверение. – Первое Главное управление, внешняя разведка.

– Майор Вернер, – произвел аналогичное действие второй. У него хотя бы голос был приятнее. – Олег Михайлович. Второе Главное управление, контрразведка.

Надо же какие люди. А мне и похвастаться нечем. До того как жизнь дала трещину, работала в секретариате 4-го Европейского отдела МИДа, специализирующегося на Польше и Чехословакии. Особой секретности в работе не было, имелись перспективы для роста. Четыре месяца назад все рассыпалось, я стала никем. Горько, обидно, ведь я действительно ни в чем не виновата.

– Позвольте вопрос? – спросила я. – Если моя невиновность была полностью установлена, почему меня уволили с работы без права восстановления? Почему я обладаю волчьим билетом и не могу устроиться даже посудомойкой? На что прикажете жить? Почему моего ребенка исключили из детского садика и не принимают в другие – даже отдаленные от дома? Разве это справедливо?

– При всем сочувствии, Софья Андреевна, – поморщился полковник с белогвардейской фамилией, – за справедливостью – не к нам. Вы прекрасно понимаете, что произошло. Будьте, пожалуйста, благодарны, что вам позволили остаться на свободе. А также вашей свекрови Надежде Георгиевне Улановой. А ваш ребенок – не в детском доме. И не за такое давали срока или высылали за сто первый километр. Прошу простить за суровую правду жизни.

Я прикусила язык. Дурой, в принципе, не была, понимала многие вещи. Ничего не изменить, а вот отяготить текущее можно запросто. Ту же квартиру, которую мы с Юленькой вряд ли заслуживаем, могут отнять…

– Мы вам сочувствуем, Софья Андреевна, – негромко произнес Вернер. – Считайте это обстоятельством неодолимой силы. Но со временем все устроится. Вы сейчас нигде не работаете?

– Была бы рада, – буркнула я. – Но не берут.

– Тогда на что живете?

Можно подумать, они не знали!

– Машину мужа продала.

– Серьезно? – Анненский притворился удивленным. – У вас с мужем, насколько известно, был новый «ВАЗ-2103». Вы тоже ездили – имели права и навыки. За эту машину можно было выручить не одну тысячу рублей.

– Тысяча двести, – возразила я. – Продала с рук на сомнительной автобарахолке в Бирюлево. Товарищ из солнечного Баку сказал, что возьмет, не торгуясь, за тысячу и даже проводит до ближайшей сберкассы, чтобы деньги не украли. В противном случае я бы торговалась до сих пор. Или лежала бы в больнице с пробитой головой и без денег. Вы сами знаете, что это такое. Да, продешевила, но это мое дело, разве нет? Надеюсь, не совершила ничего противозаконного. На эти деньги пока и живу, а также содержу ребенка.

– Ладно, это ваше дело, – сказал Анненский. – Мы пришли не за тем, чтобы ловить вас на чем-то незаконном. Мы не имеем отношения к тем людям, что допрашивали вас в ноябре. Итак, вы Уланова Софья Андреевна, в девичестве Самойлова, тридцать два года, уроженка города Новосибирска, жили в Ленинграде, потом с семьей переехали в Москву. Ваши родители трагически погибли в семьдесят третьем году во время пожара в дачном товариществе. Простите, что напоминаю. К тому времени вы окончили Московский государственный университет по специальности «иностранные языки». Напомните, какими языками вы владеете?

– Английским – в совершенстве, – вздохнула я. – Испанским – прилично. Немецким, французским – терпимо. Если интересно, владею языком глухонемых, а также умею читать по губам.

– Поясните, – не понял Анненский.

– Ну, по губам… – Я растерялась. Как это можно объяснить бестолковым людям?

– Поправьте, если ошибаюсь. – Полковник переглянулся с майором. – Невдалеке стоит человек, что-то говорит, и вы по движениям губ безошибочно понимаете, о чем речь?

– Ну почему же, – пожала я плечами, – бывает, ошибаюсь. Зависит от того, далеко ли объект и внятно ли вещает.

– Удивительно, – хмыкнул полковник. – Не загибаете, Софья Андреевна?.. Олег Михайлович – не в службу, а в дружбу. Выйдите из гостиной. Что там у нас через проход? – Полковник вытянул шею. – Кухня? Пройдите к кухонному окну и что-нибудь негромко произнесите. А Софья Андреевна нас порадует.

Майор удалился, встал у кухонного подоконника. На зрение я не жаловалась. Вскоре он вернулся, сел на прежнее место.