Пал Палыч тяжело вздохнул и уселся на кресло возле кровати, где еще недавно сидел Гордеев.

– Ну, послушай, Вова… Только жалеть себя перестань и включи мозги, какие еще остались. Этот «сопляк», как ты его назвал, в двенадцать лет школу закончил. В четырнадцать – получил два диплома с отличием. Один – по биотехнологиям, второй – по компьютерным наукам. Представляешь себе? В то время как его ровесники в компьютерные игры играли, он их, скорее всего, сам писал.

– Ну-ну… – Я хотел по уже въевшейся привычке бросить что-то язвительное, но Пал Палыч жестко пресек мое желание взглядом.

– Я не договорил. В шестнадцать – защитил кандидатскую. Диссертация по нейроинтерфейсам, если тебе это о чем-то говорит. А в двадцать – стал самым молодым доктором наук в России. Его разработки в области биомеханики и прямого соединения нервной системы с машиной на голову выше пресловутых разработок «Нейролинка» Илона Маска. Его работы по симбиозу искусственного интеллекта и биоинженерии произвели эффект разорвавшейся бомбы. Все пророчат ему Нобелевку в течение текущего десятилетия.

Он помолчал, давая мне переварить услышанное. В голове медленно, скрипя, как заржавевшие шестеренки, начали проворачиваться мысли. Не мажор. Не спонсор. Ученый. Гений. Слово, которое я всегда считал преувеличением, в устах Пал Палыча звучало как констатация уже свершившегося факта.

– И что? – выдавил я, уже без прежней агрессии, но все еще не желая сдаваться. – Для чего я ему, такому умному и крутому? Очередная подопытная крыса?

– А тебе какая разница? – честно ответил главврач. – Может, и так. Но, Вов, посуди сам, ты же умный мужик… Сколько народу сам на ноги поставил до всего этого… – Он мотнул головой в сторону моих неподвижных ног. – Ты же понимаешь: чтобы создать протез или экзоскелет, которые слушаются сигналов мозга, нужны не только чертежи и формулы. Нужны те, кто будет всё это тестировать. Кто лучше поймет, где система дает сбой? Гордеев ищет не подопытных кроликов. Он ищет соратников. Союзников. Людей, у которых есть мотивация заставить работать его изобретения. А мотивации у тебя, я смотрю – выше крыши! Только сейчас вся она в ненависть уходит… – Главврач встал и двинулся к выходу. Но на пороге обернулся:

– Он оставил свой номер. Сказал, если ты передумаешь – позвонить. Решай, Вова: лежать тут и ненавидеть стену, или попробовать стать первым из тех, кого этот гений поставит на ноги.

Дверь за ним тихо закрылась. Я остался один в гнетущей тишине, разбавленной лишь мерным писком подключённой аппаратуры. Я закрыл глаза. Впервые за много месяцев передо мной был выбор. Пока еще не между жизнью и смертью. Нет. Я мог, ничего не меняя, остаться тем, кем я стал, или мог рискнуть и снова попытаться стать тем, кем я был.

Да и что я потеряю, если эксперимент будет неудачным? В худшем случае – останусь при своих, а в лучшем – все мои мучения, наконец-то, закончатся, и я тихо-мирно умру.

На следующий день он опять был в моей палате. Те же дорогие часы, тот же внимательный, изучающий взгляд. Но теперь я видел в нем не сопляка и не мажора, а настоящего профессионала, пытающегося разобраться со сложной ситуацией. Он молча посмотрел на меня, достал из сумки планшет и запустил видеоролик. На экране плавно двигался экзоскелет. Не грубая железка, а изящная конструкция из полимеров и сплавов.

– Это не просто костыль с моторчиком, Владимир Степанович…

– Можно просто Владимир, – прервал я его, – и на «ты», раз уж нам придётся вместе работать.

– Для меня это большая честь, Владимир! – отчего-то разволновался «мой гений». – В общем, эта конструкция должна быть продолжением вас… тебя, – поправился он. – Сигнал из мозга, из соответствующего участка двигательной коры, будет считываться, усиливаться и преобразовываться в команду для этого аппарата. Не через кнопки и джойстики, а напрямую!

– Фантастика, – хрипло выдохнул я.

– Нет, – возразил он. – Это биомеханика, современные нейроинтерфейсы и машинное обучение. Алгоритм будет учиться у тебя, а ты – у него. Это должен быть полноценный диалог человеческого мозга и машины, которая должна стать твоими новыми нервами и мышцами, ногами и руками. Да, сначала это будет похоже на попытку пошевелить чужими пальцами в толстых негнущихся перчатках. Но нейропластичность мозга – удивительная штука. Он адаптируется. Да ты же, как опытный нейрохирург, это всё и без меня прекрасно знаешь. Мозг должен принять этот интерфейс как часть себя. – Руслан говорил спокойно и взвешенно, не как фанатик или мечтатель, а как человек, который точно знает, что делает.

– Почему именно я? – задал я последний, наверное, главный вопрос. – Таких инвалидов тысячи. Ты мог выбрать кого угодно. Более… послушного, спокойного и перспективного…

Руслан внимательно посмотрел на меня.

– Потому что в твоём деле указано: «Травма получена во время хирургической операции на передовой под огнем противника». Пойми, Владимир, мне нужен не просто пациент для тестирования… Мне нужен соратник, коллега – человек, который понимает, как работает тело и нервная система изнутри. Который не сломается от первых неудач и сможет описать то, что чувствует. Ты – один из лучших военно-полевых хирургов…

– Был одним из лучших, – поправил я его.

– Это не важно! Знания навсегда остались с тобой. Ты прекрасно знаешь цену ошибки и цену результата. Ты – идеальный пилот для моего самолета!

Он выдержал паузу, давая мне осознать сказанное.

– Но я совсем ничего не понимаю в компьютерных программах…

– Зато в них понимаю я! Соглашайся… Даже не ради того, чтобы снова обрести подвижность. Соглашайся ради того, чтобы снова быть полезным! Я же вижу, что ты не можешь жить без любимой работы. А вместе мы поставим на ноги сотни и тысячи искалеченных людей!

Он произнес это без пафоса, сухо и по-деловому. И в этом не было ни капли той унизительной жалости, которой я так боялся. Это действительно было предложение партнера. Я посмотрел на свои неподвижные ноги, затем на планшет с видео, где экзоскелет совершал плавное, почти живое движение. Потом я посмотрел в глаза этому юному дарованию.

– Ладно, гений, – не удержавшись, съязвил я напоследок. – Где мне подписаться кровью? Ведь твоё предложение так похоже на контракт с дьяволом…

Глава 2

На следующий день Руслан, покончив со всеми юридическими вопросами моего пребывания в центре реабилитации, аккуратно погрузил меня в специально оборудованный микроавтобус и сам сел за руль. Мы ехали молча. Я смотрел в окно на мелькающие улицы Москвы, от которых уже успел отвыкнуть за время моей длительной болезни…

– Хотя, нет – ну, какой я больной? Надо твёрдо смотреть правде в глаза: я – калека, инвалид, ограниченно подвижный… Да я кто угодно, но только не больной! И впредь себя больным считать не намерен. Ну, если только больным на голову – это завсегда пожалуйста! С головой у меня проблемы точно имеются. Ведь еще недавно мечтал, как бы сдохнуть поскорее.

Я улыбнулся этим своим мыслям и вновь уставился в окно, пытаясь угадать конечную точку нашего маршрута. Мы ехали по московским улицам куда-то в сторону Северного административного округа по Ленинградскому проспекту. Я заметил мелькнувшую мимо станцию метро «Сокол», после которой мы свернули на Ленинградское шоссе.

Съехали с Ленинградки мы на Флотской улице и остановились перед комплексом 2-4-х этажных зданий с приятной глазу коричнево-бежевой отделкой, огороженных высоким забором. Кое-где виднелись желтые таблички с предупреждающими надписями: «Запретная зона. Проход (проезд) запрещен (закрыт).

Но машину, на которой мы прибыли, без проблем пропустили на закрытую территорию, когда Руслан предъявил суровому охраннику свой пропуск.

– Серьезно тут у вас, – произнес я, когда мы въехали за ограду и остановились у центрального входа.

– А ты как думал? – усмехнулся Руслан. – Фирма веников не вяжет!

На большой вывеске над входом я вслух прочитал:

– «Российский институт стратегических исследований»? Это же…

– Бывший «НИИ разведывательных проблем ПГУ КГБ СССР», – как будто угадав мой следующий вопрос, пояснил Руслан, распахивая дверь микроавтобуса и готовя кресло-каталку.

Внутри института царила атмосфера консервативной научной основательности и строгие «возвышенные» лица людей «от науки» в коридорах. Но, неожиданно для меня, Руслан повез каталку вниз, в подвальное помещение, которое оказалось вовсе не мрачным пыточным подземельем, наследием «страшного и ужасного» КГБ, а современным, блестящим сталью, стеклом и огромными мониторами продвинутым технопарком.

А за бронированной дверью с биометрическим замком скрывалась лаборатория Гордеева – настоящий футуристический оазис, резко контрастирующий с казенными стенами НИИ.

Пока Гордев закатывал меня внутрь, я не выдержал и спросил:

– Руслан, откровенно. Почему именно здесь? Ведь ты вполне мог устроиться и поближе к центру?

Руслан на мгновение остановил инвалидную коляску, его взгляд стал рассеянным, будто он заглянул куда-то вглубь себя.

– Мой дед работал здесь, – сказал он просто. – Еще в советские времена. С самого открытия. Решал свои, как он говорил, «особые задачи». Он пропадал здесь сутками. Для меня этот институт всегда был местом силы, храмом науки, пусть и очень специфической. – Он обвел рукой лабораторию. – Когда мне понадобилась серьезная база, я тоже решил устроиться здесь… Я обратился к президенту – ведь именно он является учредителем РИСИ. И мне пошли навстречу – предоставили те же помещения, где работал мой дед. Символично, правда? Я, как бы продолжаю его дело. Только мои «особые задачи» теперь немного другие…

Я кивнул, глядя на мерцающие огоньки сложной аппаратуры, на десятки различных мониторов и индикаторов. В этих стенах, пропитанных историей и секретами, его слова действительно звучали символично. Гордеев вновь тронул коляску, и мы двинулись дальше, вглубь лаборатории.

Он провез меня мимо рядов сияющих приборов в ту часть подвала, которая больше напоминала не научную зону, а комфортабельные жилые апартаменты. Мы проехали через уютную гостиную с мягкими диванами, телевизором и даже небольшой кухней-нишей, а затем свернули в коридор, где по обеим сторонам располагались двери.

Руслан остановился у одной из них и распахнул ее, показав просторную, почти роскошную больничную палату, набитую сложным, футуристическим на вид оборудованием.

– Вот здесь тебе и придётся проводить большую часть своего времени, – сказал Руслан, закатывая меня внутрь. – Не пугайся вида аппаратуры, большую часть дней она будет молчать. Считай это своим личным пятизвездочным номером с усиленным сервисом. Я, кстати, – он указал большим пальцем через стену, – практически тут же и живу, в соседнем блоке. Так что скучать не придется.

Я оглядел помещение, пытаясь совместить в голове образ секретного института и этот невероятный подземный техно-отель.

– И кто же здесь будет со мной возиться? – поинтересовался я. – Твои коллеги-ученые с «возвышенными» лицами?

Руслан покачал головой, его выражение лица стало серьезным и немного отстраненным.

– Допуск в эту лабораторию имеют только несколько особо проверенных медработников и санитаров, а также пара уборщиц, которые прошли всевозможные проверки. Остальные сотрудники института даже не подозревают, что именно происходит за этой бронированной дверью. Им известно лишь то, что я веду здесь некие «закрытые исследования».

Он сделал паузу, подошел к одному из мониторов и провел рукой по его холодному корпусу, нажимая кнопку питания.

– И да, все мои исследования, – его голос стал тише, но приобрел металлические нотки, – курируются спецслужбами и строго засекречены. Так что, – он обернулся ко мне с легкой, но безжалостной улыбкой, – добро пожаловать в самое сердце государственной тайны. Теперь ты ее часть.