– Ну что ж, – я вздохнул, и шевельнул левой кистью в знак согласия, – так тому и быть.

– Подожди минутку, – произнёс он, глядя на свои жутко престижные котлы, – сейчас тобой займутся и устроят. А после мы с тобой поедим и немного отметим наше обоюдовыгодное сотрудничество.

Не прошло и пяти минут, как в палату бесшумно вошли двое – женщина в белом халате с невозмутимым, почти ледяным лицом и мощного вида санитар, с внимательными умными глазами. Они не суетились, двигаяськак хорошо отлаженный механизм, без лишних слов.

Меня быстро и профессионально переложили на функциональную кровать, ловко переодели в новую больничную пижаму и подключили к части аппаратов, которые тут же начали тихо гудеть и выводить на экраны зеленые кривые моих жизненных показателей. Руслан тем временем куда-то исчез, оставив меня на попечение этой предельно компетентной пары.

Медсестра, представившаяся Анной, тут же начала брать у меня кровь на анализы. Пусть я ничего и не чувствовал, но видел, что ее действия были точными и быстрыми – никакой суеты. Санитар, представившийся Петром, между делом поправил подушки и проверил подключение какого-то датчика.

– Не переживайте Владимир, здесь с вами всё будет в полном порядке, – произнесла Анна, и в ее голосе звучала железная уверенность в собственных словах. Видимо, репутация у Руслана среди обслуживающего персонала была неимоверно высокой.

Когда все процедуры были завершены, они так же бесшумно удалились, оставив меня наедине с мерцающими огнями и тихим гудением техники. Я лежал и вновь смотрел в потолок, пытаясь осознать весь абсурд происходящего со мной. Из глубокой ямы отчаяния я каким-то фантастическим образом угодил в эпицентр какой-то новой невероятной и строго засекреченной реальности.

Вскоре вернулся Руслан, с ещё дымящейся горячей пиццей в картонной коробке.

– Ну что, обживаешься? – весело спросил он, ставя коробку на выдвижной столик у моей кровати. – До обеда еще далеко, поэтому маленький перекус нам не помешает. Аппетит есть?

Я утвердительно кивнул

Он достал из карманов своего белого халата две банки какого-то энергетического напитка (всё-таки он типичный «зуммер», несмотря на все свои достижения), и мы начали наш странный завтрак в сверхсекретной подземной лаборатории. Это было так сюрреалистично, что даже перестало удивлять.

– За тебя, Владимир! – Дав мне откусить пиццы, а после устроив рядом на подушке банку с трубочкой, которую он мне ловко засунул в рот, поднял свою банку Руслан. В его глазах плясали веселые чертики. – Теперь ты – тоже частица гостайны и мой самый ценный актив! Вместе мы устроим настоящий прорыв в науке!

Я хмыкнул, посасывая шипучий энергетик через трубочку. Моя новая жизнь начинала мне нравиться. Та ненависть, которая постоянно глодала меня месяц за месяцем, наконец-то разжала свои бульдожьи челюсти. Не факт, что она меня надолго отпустила, но на данный момент в моей жизни появился какой-то смысл.

После небольшой трапезы и короткого отдыха, позволившего мне немного освоиться в новой обстановке, Руслан вновь появился в палате в сопровождении уже знакомых мне санитаров.

– Ну что, Владимир, готов к небольшой экскурсии? – спросил он, подкатывая ко мне коляску. – Пора показать тебе, ради чего всё это затевалось. Надеюсь, твое состояние позволит немного покататься?

Я кивнул, и санитары ловко перекинули моё парализованное тело из кровати в инвалидное кресло. На этот раз Руслан повез меня через жилую зону вглубь лаборатории, в самое ее сердце.

Мы миновали ряды стеллажей с аккуратно уложенными пробирками, проследовали мимо мощных серверных стоек, от которых шел ровный низкочастотный гул, и свернули в сектор заставленный приборами, назначения которых я пока не мог даже предположить. Воздух здесь пах озоном, стерильной чистотой и чем-то едва уловимо металлическим.

И вот тут мой взгляд упал на объект, который казался абсолютно инородным в этом царстве высоких технологий. В углу, вмонтированная прямо в бетонный пол, стояла огромная массивная чугунная ванна с облупившейся местами краской. Она была накрыта сверху угловатым и уродливым металлическим колпаком. Из-за клёпанных швов и люка, ведущего внутрь, колпак был похож на башню танка времен Первой мировой войны.

От уродливого допотопного экспоната, прямо-таки режущего глаз, отходили пучки каких-то шлангов и проводов, соединяющих эту архаичную форму с ультрасовременной начинкой лаборатории. Сочетание было настолько нелепым и пугающим, что я невольно указал на нее кивком головы.

– Руслан, а это что за монстр такой? – спросил я, не в силах отвести взгляд. – Это тут для чего? Для контраста? Чтобы подчеркнуть, как далеко ты ушёл вперед от своих предшественников?

– Нет! – весело рассмеялся Гордеев. – Это камера сенсорной депривации, изолирующая человека от любых ощущений. Если сказать по-простому – это бак, который сделан так, что внутрь него не проникают звуки, свет и запахи. Он заполняется раствором высокой плотности, чаще всего – английской соли в воде. Температура раствора должна соответствовать температуре человеческого тела. Человек, помещённый в жидкость внутри этой камеры, ощущает себя пребывающим в невесомости. С этой камерой депривации работал еще мой дед – Родион Гордеев с самого момента основания НИИ разведывательных проблем.

– Вот же – не узнал её в гриме, – весело рассмеялся я, пошутив, наверное, впервые после ранения. – Не думал, что эта камера может выглядеть вот так монументально…

Конечно, как любой уважающий себя нейрохирург, я знал о подобных инструментах. Правда, сам никогда не использовал. Но временами почитывал литературу, касающуюся экспериментов с физической изоляцией. В одно время в нейрофизиологии остро стоял вопрос о том, что требуется мозгу для работы и откуда он берёт энергию.

Одна из точек зрения состояла в том, что источник энергии является биологическим и внутренним, то есть не зависит от внешней среды, другая, что если все стимулы убрать, то мозг уснёт. Вот для проверки гипотезы о связи сознания с мозгом и была создана среда, полностью изолированная от внешних воздействий.

Руслан подкатил меня поближе к этому странному монстру. Его пальцы с нежностью погладили шершавую, холодную поверхность чугуна.

– Видишь ли, Владимир, для меня это не просто бак… Это своего рода… – Он на мгновение задумался. – Своего рода примитивный «аналоговый[1]» интерфейс. Мой дед обнаружил, что в состоянии полной сенсорной депривации, когда мозг, лишенный внешних стимулов, начинает генерировать их сам, открывается своеобразный канал. Не метафорический, а самый что ни на есть реальный. Канал для связи.

Я вопросительно поднял бровь, не понимая, о чём он говорит.

– Связи с кем или с чем? С собственным подсознанием?

– Глубокое заблуждение всех первых исследователей, – покачал головой Руслан. – Нет, вернее, не только… Сознание в этой камере при определённых обстоятельствах погружается не внутрь себя, а выходит вовне. Оно… как бы просачивается… Находит другие такие же точки входа: другие камеры депривации, людей, находящихся в подобном же состоянии… А может, и не только в нем, – он многозначительно замолчал, давая мне осознать услышанное. – Отец называл это «коллективным нейтральным полем». Сеть, невидимая и неосязаемая, существующая только тогда, когда кто-то к ней подключается.

Он обвел рукой паутину проводов и трубок, сходящихся к ванне.

– С помощью всего этого мы не просто погружаем человека в ничто. Мы ловим сигнал. Чистую мысль, лишенную телесной оболочки. Дед потратил годы, чтобы доказать, что «видения» в камере – это не галлюцинации. Что информация, полученная таким путём из другой, скажем, лаборатории, расположенной где-нибудь, например, в штате Невада, оказывается достоверной на сто процентов.

Руслан замолчал, глядя на меня, оценивая реакцию. А я молчал, пытаясь переварить всё услышанное. Вся эта фантасмагория вдруг обрела чудовищную и пугающую логику.

– И зачем это было нужно? – наконец выдавил я. – Шпионаж?

– Изначально – да, – кивнул Руслан, – промышленный шпионаж. Это был один из многих проектов НИИ разведывательных проблем. А сам НИИ был создан на базе Управления «Т» ПГУ КГБ СССР…

– Внешняя разведка, – произнёс я.

– Точно! Её научно-технические мозги. Так вот, мой дед разработал, в конце концов, самый совершенный метод получения информации в истории! – с гордостью заявил Руслан. – Без всяких пыток, шантажа, подкупа – прямое подключение к мозгу вероятного противника! Только на тот момент, когда пошли первые положительные результаты испытаний – всё это стало никому не нужным. Прекратилось финансирование, урезались штаты…

– А в конце концов, не стало ни самого КГБ, ни нашей великой страны. Я видел это своими глазами, Роман. Моё детство и юность пришлись на это сложное время.

– Но я смотрю дальше, Владимир. Гораздо дальше деда… – Он присел на корточки рядом с моим креслом, и его голос стал тихим, почти заговорщицким. – Хотя, признаюсь, свои исследования я начинал, используя его наработки. Только вот архив моего старика пропал странным образом. Но даже из тех материалов, которые попали в мои руки, было ясно – его выкладки верны. Пусть, и чисто теоретические – он не смог подтвердить их опытным путём.

Он снова выпрямился во весь рост и похлопал ладонью по краю чугунной ванны. Звук на мгновение показался мне глухим и зловещим.

– Но дед пытался работать с «аналогом», с человеческим сознанием. Он подключал мозг к мозгу. Это гениально, но… У него не было другой альтернативы – «цифры». Моя же цель – сделать следующий шаг. Можно даже сказать, что он будет, в некотором смысле, поистине эволюционным!

Гордеев сделал паузу, чтобы подчеркнуть значимость своих слов.

– Я доведу его идею до логического завершения, соединив биологический процессор, то есть человеческий мозг, с кремниевым – компьютером. Прямое подключение, Владимир! Представь: больше никаких клавиатур, никаких мышей, никаких экранов. Информационный поток будет идти напрямую в сознание. Ты сможешь управлять компьютером и другими гаджетами лишь силой мысли. Мы сможем помочь людям с тяжелыми двигательными нарушениями и параличом как у тебя, давая им возможность взаимодействовать с внешним миром!

– Я очень надеюсь, что у нас получится…

– Даже не сомневайся – обязательно получится! Ты сможешь не только управлять экзоскелетом, как собственным телом, ты сможешь записывать сны, передавать мысли, загружать навыки… А если мы еще подгрузим в твой мозг разработанную мной биологическую нейросеть… Ты… ты сможешь выучить китайский минут за десять, а то и быстрее! Это будет абсолютно новый вид коммуникации.

– Ты хочешь сказать… нейросеть? Напрямую в мозг? – с изумлением выдавил я.

– Нейросеть, базы данных, да хоть весь интернет – всё это станет продолжением твоего разума! – А вот сейчас в его глазах загорелся фанатический огонёк. – Твой разум станет частью глобальной сети! Не сразу, нет! – Заметив моё выражение лица, улыбнувшись, добавил он. – До этого момента еще годы и годы исследований.

– А, вот оно что? – с облегчением выдохнул я. – Это лишь будущие прожекты.

– Пока прожекты. Но этот, – он снова похлопал по ванне, – «аналоговый» прототип тоже был когда-то только прожектом. Но для меня он стал тем самым ключом к запертой двери, за которой лежит будущее всего человечества. И этот ключ… он в наших с тобой руках!

[1] Слово «аналоговый» используется для описания сигналов и величин, которые подобны естественным процессам, например, аналоговый сигнал может представлять собой непрерывную волну, отражающую звук или давление.

Глава 3

– Ну, что, продолжим экскурсию? – Руслан по-доброму улыбнулся моей секундной растерянности, вновь взялся за ручки моего инвалидного кресла и покатил его в соседнее помещение.