Вот тут-то у меня дыхание и перехватило. Потому что это была операционная… Нет, не так – это была не просто операционная. Это было что-то непередаваемое – гибрид стерильной белизны хирургического блока и футуристического командного центра. Я такое только в кино видел, да и то, преимущественно, в фантастических фильмах.

Повсюду сиял матовый металл и белоснежный пластик. В центре же всего этого «изобилия», от которого у меня натурально потекли слюни, стояла сложная хирургическая установка со множеством манипуляторов, напоминающая скорее кресло пилота звездолёта, чем обычный операционный стол.

Над столом нависали дуги с датчиками и сканерами, их линзы холодно поблёскивали под светом безбликовых ламп. Стены были увешаны мониторами, на которых в реальном времени выстраивались схемы, графики и какие-то сложные трёхмерные модели, похожие на нейронные сети, имитирующие работу человеческого мозга.

Воздух был стерильно чист и пах озоном, как после грозы. Не было слышно гула оборудования, только едва уловимый низкочастотный шелест, свидетельствующий о работе мощных систем жизнеобеспечения и фильтрации.

– Вот оно, то самое место, где рождается будущее! – Развёл руками Руслан. – Всё лучшее, что можно было выжать из современной науки и техники, собрано здесь, в этой комнате. И именно здесь, Владимир, – он повернулся ко мне, и его взгляд стал максимально серьёзным, – мы с тобой и совершим первый шаг к этому будущему. Именно на этом столе тебе будет имплантирован биочип моей разработки. Он микроскопический, но невероятно сложный… Насколько мне известно, ни у «Neuralink», ни у даже обогнавшего его по некоторым вопросам австралийского «Synchron» нет ничего равноценного!

– Откуда информация? – усмехнулся я. – Хочешь сказать эти забугорные конторы сами поделились с тобой передовыми разработками?

– Ну, ты же понимаешь, – лукаво улыбнулся Гордеев, – вывеска сменилась, но…

Он не договорил, да это было, в принципе, и не нужно. Промышленный шпионаж никто не упразднял. Но сейчас меня это особо не беспокоило. Главное, что Гордеев был уверен в своих силах на все сто.

Я молча смотрел на блестящие манипуляторы, которые вскоре должны были проникнуть в мой мозг. Страх и азарт боролись во мне. Однако, азарт, помноженный на надежду безоговорочно побеждал.

– Руслан… – Я, наконец-то, нашёл в себе силы озвучить накопившиеся вопросы.

До этого меня волновал только конечный результат – хоть как-то улучшить своё удручающее состояние. В идеале – получить хоть какую-то иллюзию нормальной жизни: двигаться, самостоятельно себя обслуживать и всё-такое-прочее.

Но теперь, глядя на это технологическое великолепие, особенно на этот роботизированный хирургический комплекс, я понял, что мне интересно буквально всё. Ведь если Руслан исполнит задуманное – я смогу вернуться к своей любимой работе. Ведь тогда я смогу управлять подобным хирургическим комплексом с помощью вживлённого нейроинтерфейса. А его многочисленные манипуляторы заменят мне практически потерянные руки.

– Да. – Гордеев с интересом уставился на меня своими ярко-голубыми глазами.

– Я… я как-то не интересовался раньше. А как он вообще работает? Этот твой чип. Что это за принцип? На первый взгляд просто магия какая-то. И чем твоя разработка отличается от подобных работ того же Нейралинка, например?

Руслан усмехнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк учёного, готового часами говорить о своём детище. Он облокотился на ближайший терминал, скрестив руки на груди.

– Магия? Возможно. Но это – передовая магия, построенная на принципах квантовых туннельных переходов и нейросетевой эмуляции…

– Постой! – изумлённо перебил я Гордеева. – Причем здесь квантовые тоннельные переходы[1]? Это же чистая физика!

– Да ты что? – теперь уже изумленно воскликнул юный гений. – Это же основополагающий принцип…

– Ну, – виновато произнёс я, – как-то это мимо меня прошло. Когда я обучался об этом ничего известно не было. А несколько последних лет, сам знаешь, как-то не до этого было… Прости, что я такой старый и необразованный крокодил.

– Это ты меня извини, – произнес Руслан, – я не подумал. В общем, если коротко: около десяти лет назад нейробиологи из Канады в ходе одного эксперимента установили, что в головном мозге человека есть неизвестный ранее вид связи между нейронами, передающий информацию со скоростью света про помощи излучения фотонов, что в миллионы раз превышает скорость распространения «классических» сигналов между нейронами – с помощью электрических импульсов.

– Серьёзно? В миллионы раз?

– А то! В это сложно поверить?

– Да нет, – возразил я. – Были предположения, что информация интерпретируется мозгом быстрее, чем теоретически успевают распространяться электрические импульсы.

– Теперь это предположение доказано экспериментально. Нейроны способны излучать фотоны, которые, используя эффект квантового туннелирования способны обрабатывать и передавать информацию! И в данной модели волноводами являются миелиновые оболочки, покрывающие аксоны нервных клеток. На этом и построен принцип работы моего чипа.

– А у них? Ну, у наших закадычных коллег? – Шутка, конечно, так себе, но сам факт второй шутки за день еще больше повысил мне и без того приподнятое настроение.

Гордеев тоже улыбнулся и ответил:

– Если говорить просто, то большинство западных аналогов – это, по сути, высокочувствительные электродные матрицы-контроллеры, работающие с сигналом после того, как нейрон его выдал. У них кучи проблем: физическое ограничение в пропускной способности сигнала при беспроводной передаче, высокая задержка в обработке данных, их спутанность! У того же Neuralink через несколько недель после установки чипа первому пациенту примерно половина нитей, проникающих в мозг, были выдавлены во внешнюю оболочку и таким образом отключились. И решения всех этих проблем не стоит ждать в течении ближайшего десятка лет, если не пересмотреть сам принцип!

Он сделал паузу, давая мне осознать это.

– Мой же чип действует иначе. Он внедряет своих нано-агентов прямо в нейронную сеть. Сами углеродные нанонити тоньше синапса и биоразлагаемы – со временем они просто рассосутся, выполнив свою работу. Хотя… есть у меня одна идея, как сделать их биологической частью самого организма, да и сам чип тоже! Представь, Владимир, например, новый орган у тебя в мозгу, способный самостоятельно подключаться к вай-фай!

– Ну, это уже настоящая фантастика! – Я даже рассмеялся. – Ну, либо наука, только уж с очень и очень дальним прицелом.

– Не настолько уж и дальним, – произнёс Гордеев. – Мои «наниты» не просто считывают электрический импульс, они улавливают химический предсигнал – само «намерение» нейрона его произвести. Это как читать мысли до того, как они были облечены в слова. Поэтому и латентность – задержка между мыслью и действием – у моего чипа стремится к нулю.

Я заворожённо слушал, забыв обо всем. Это тоже звучало фантастически, но, по словам Руслана, это изобретение уже существовало, и через некоторое время оно будет вживлено мне в мозг.

– Но и это ещё не всё, – продолжил Руслан. – Их системы требуют месяцев, если не лет, обучения и калибровки под каждого пользователя. Мозг учится управлять курсором мыши, как учатся ездить на велосипеде. Мой чип обучается сам. Его ядро – это искусственная нейросеть, которая в реальном времени картографирует твой уникальный нейро-ландшафт и адаптируется под него. Она не ждёт, пока ты научишься думать, как двинуть курсор «вправо-влево». Она учится понимать, как ты думаешь о движении. Через неделю нейросеть будет понимать тебя лучше, чем ты сам. Всё! Остальное – дело программного обеспечения, выводящего сигнал от чипа на периферийные устройства, типа экзоскелета или высокотехнологичного протеза.

Гордеев бросил взгляд на свои замечательные часы:

– У-у-у – обед! – констатировал он, разворачивая моё кресло в сторону жилого блока. – Наши с тобой ликбезы, Владимир, ещё успеются. Война – войной, а обед – по расписанию! Я раньше иногда вообще забывал поесть, когда сильно увлекался… А увлекался я всегда… Результат – запущенный гастрит, который пришлось лечить. А это весьма неприятно, и отнимает время.

Вскоре мы оказались в моей палате, больше похожей на уютный номер в хорошем отеле, если не считать стойки с медоборудованием. Санитары – всё те же Анна и Пётр – с привычной, отточенной до автоматизма слаженностью переложили меня на функциональную кровать.

Через минуту Анна уже подносила к моему рту ложку с ароматным грибным крем-супом. Еда здесь и правда была изумительной – никакой больничной преснятины. Я ел с аппетитом и жадностью, которых у меня не было уже долгие месяцы. Похоже, перемены в моей судьбе уже благосклонно влияли на мой искалеченный организм.

После обеда накатила приятная истома, и я провалился в короткий, но глубокий сон, словно вырубился. Без сновидений, как тотальная перезагрузка. Меня разбудили через пару часов уже для прохождения поддерживающих процедур. Анна оказалась ко всему прочему еще и профессиональным массажистом, с бездонным запасом терпения и сильными, тёплыми руками.

Она принялась за работу: разминка, пассивная гимнастика, массаж. Всё это, конечно, не могло вернуть мне контроль над телом, но предотвращало самое страшное – окончательную атрофию мышц, пролежни, контрактуры суставов. Обычно эти сеансы были для меня рутиной, напоминанием о собственной беспомощности.

Но сегодня всё было иначе. Я лежал и смотрел, как сгибаются и разгибаются мои чужие ноги, и думал о том, что рассказал Руслан. О том, что скоро, совсем скоро, я, возможно, смогу делать это сам. Мысленно я уже был там – на хирургическом столе… И, отнюдь, не в качестве лабораторной крысы. Я чувствовал себя настоящим первопроходцем.

Анна, заметив мой необычно сосредоточенный взгляд, улыбнулась:

– О чем задумались, Владимир?

– Просто настроение хорошее, – ответил я, и это была чистая правда.

– Это хорошо, – одобрительно кивнула она, переходя к упражнениям для рук.

Я закрыл глаза, снова представив себе блестящие манипуляторы в операционной. Теперь они меня не пугали. Они манили… Анна находилась со мной до самой ночи, развлекая разговорами, просмотром фильмов и телепрограмм – телевизор у меня в палате был на полстены, в общем отвлекала меня, как могла, от депрессивных мыслей. Хотя, они меня здесь ни разу не посетили.

На следующее утро меня разбудили не привычные санитары, а сам Гордеев.

– Вставай, пионер, а то проспишь всё самое интересное! – пошутил Руслан, хотя «вставай» в моём случае было большой натяжкой. – Ты, кстати, был пионером, Володь? – поинтересовался он между делом.

– Да, пару-тройку лет носил пионерский галстук, – сообщил я ему. – А в 91-ом году пионерская организация перестала существовать. Так что комсомольцем я уже не стал.

– Интересное же было время, – покачал головой Руслан, – столько замечательных вещей похерили.

– И не говори, – со вздохом согласился я. – Кто бы что не говорил на этот счет, а мои воспоминания о пионерском детстве самые светлые и тёплые.

Меня переложили на каталку и повезли не в операционную, а в соседний блок-лабораторию, сплошь заставленную известным и неизвестным мне оборудованием. Воздух здесь был таким же стерильным, как и во всей подземной лаборатории.

В центре стоял массивный МРТ-сканер, его бубуликообразная форма напоминала портал в другое измерение. Рядом приютился аппарат для магнитоэнцефалографии. Его гелиевый криостат, охлаждающий сверхпроводящие датчики, тихо шелестел, навевая сонливость.

Я узнал и установку для функциональной ближней инфракрасной спектроскопии – скромный на вид шлем с паутиной оптоволоконных проводов. Но главное, что бросилось в глаза, – это неизвестная мне «гибридная» установка, от которой тянулись пучки проводов ко всему имеющемуся оборудованию, и еще она была снабжена хреновой кучей мониторов.

– Знакомо? – Руслан похлопал ладонью по корпусу гигантского томографа.

– В общих чертах, – кивнул я. – Но зачем здесь столько оборудования?