Бегу вниз по бесконечным пролётам. Стук каблуков отдаёт оглушительным стуком в висках. Слёзы текут по лицу ручьями. Ничего не вижу перед собой.

Сверху доносится его голос, эхом разносясь по лестничной клетке:

– Инна! Вернись! Я готов простить тебя и всё объяснить!

А в ушах, поверх его криков, звенит тихий, ядовитый шёпот Норы:

– Ты всё правильно оценила. Лёня понял, что полюбил не ту подругу. Он женится на тебе из жалости, а спать будет со мной!

Я не чувствую рук, ног, не вижу куда бегу, делаю всё на автомате. В голове, как вспышки молнии, возникают осколки прошлого. Вот почему Нора так легко порвала со своим парнем. Вот почему постоянно заводит разговоры о Лёне. «А Лёня что сказал?», «А куда вы с Лёней ходили?», «А Лёня любит это…». Она знает его расписание лучше, чем я. Знакомит его с нужными людьми. У них роман. Долгий, тщательно скрываемый роман.

И Леонид не просто так предлагал сыграть свадьбу осенью. «Давай не будем торопиться, всё должно быть идеально». Он уже не рад, что связался с провинциалкой. Его родителя смотрят на меня, как неудачную сделку их сына. А Нора – москвичка, из хорошей семьи, дочь его бизнес-партнёра. Идеальная партия для перспективного предпринимателя.

Правильно сказал мой бывший одноклассник, первая любовь, приезжавший за неделю до этого. Саша умолял меня не выходить замуж.

«Мажор тебя обязательно предаст, Инна, – говорил он. – Я знаю, что Королёв тебе изменяет. Могу это доказать».

Я тогда рассмеялась ему в лицо. Назвала ревнивым неудачником, не желающим смириться с моим счастьем. Отправила его восвояси, упиваясь праведностью и верой в жениха.

«Он был прав, принц не для дурочек, – думаю, глотая свежий, но не остужающий душу воздух. – Вселенная решила поставить надомной жестокий эксперимент, и я его с блеском провалила».

Останавливаюсь, опираясь о холодную стену соседнего здания. Меня начинает трясти. Не от холода. От осознания правды. Всё, во что я верила, всё, что любила, оказалось ложью. Глупой, пошлой, банальной ложью.

И самое ужасное, что в этот момент, сквозь боль и унижение, пробивается чёрный, едкий сарказм. Ну конечно. Конечно, он «готов мне простить». Простить то, что я помешала его развлечению с моей лучшей подругой. Какое великодушие, ваше высочество. Мне, провинциальной дурочке, остаётся пасть ниц и благодарить за такую милость.

Я вытираю слёзы тыльной стороной ладони и поднимаю голову. Солнце уже не кажется таким ярким, как час назад. Небо не такое голубое. А принц из сказки… он так и остался в той сказке. Где ему самое место.

Глава 2

Инна

Возвращаться в офис отца Норы – все равно, что добровольно засунуть руку в уже включённую мясорубку. Коллеги знали, но молчали. Наслаждались обманом, ожидая, когда можно будет вытереть ноги о выскочку из ниоткуда. Представляю их лица: сладкую, притворно-сочувствующую улыбку Норы и её отца. Их взгляды, полные торжествующей жалости. Нет уж, спасибо. Этого унижения мне хватит на всю оставшуюся жизнь!

Москва, ещё вчера казавшаяся городом возможностей и счастья, сегодня давит бетонными стенами небоскрёбов. Воздух густой от выхлопов и чужих успехов. Каждый звук, каждый знакомый поворот улицы напоминает о нём. О нас. О том, чего больше нет.

Единственный выход – бежать. Бежать далеко и надолго. Забыть всё, как страшный сон. Есть только одно место, где можно спрятаться, когда тебе двадцать три года и весь мир ополчился против тебя. Дом.

Слово «дом» звучит в голове как заклинание. Оно ещё не обросло горькими ассоциациями. Оно тёплое, как мамины пироги, которые она пекла по выходным. Я цепляюсь за этот образ, как утопающий за соломинку.

Не отвечаю на вызовы разрывающегося звонком смартфона. Сейчас я его ненавижу. Сим-карта с московским номером. В ней заключается вся моя прошлая жизнь. Его номер. Номер Норы. Наших общих «друзей», которые, наверняка, смакуют сейчас пикантные подробности моего позора.

Иду в первый попавшийся салон связи, покупаю новый номер и, не глядя, швыряю старую симку в уличный канализационный сток. Пусть сгниёт там, вместе с моими иллюзиями.

– Билет до Екатеринбурга, один, в плацкарт, – говорю я кассиру на вокзале, чужим глухим голосом.

Плацкарт. Ирония судьбы. Леонид настаивал, чтобы я летала первым классом, даже на короткие расстояния. «Ты заслуживаешь только лучшего, Инна». Ох, уж это «лучшее». Оно чуть не стоило мне рассудка.

Поезд тронулся, увозя меня из московского ада. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу и смотрю, как за окном мелькают огни города, который я когда-то считала своим. Никаких слёз. Внутри ужасающая пустота, огромная и беззвучная, как космос. Я чувствую себя роботом-куклой, у которой вырвали все шестерёнки.

Три дня в поезде пролетают в не проходящем оцепенении. Я не читаю, не слушаю музыку. Смотрю пустым взглядом в окно на проплывающие мимо леса, поля, маленькие станции. Природа равнодушна к моей трагедии. И это успокаивает.

Ещё час на автобусе и вот он, мой родной городок на Урале. Небо здесь ниже, воздух чище, дышится легче. Пахнет сосной и угольной пылью. Я иду от вокзала пешком. Чемодана нет. Можно прогуляться до дома. На мне джинсы и блузка – единственное, что напоминает о прошлом.

Стучу в знакомую, облупленную дверь квартиры на первом этаже. Из-за двери доносится мамин голос:

– Кто там так поздно?!

– Мама, это я, Инна.

За дверью наступает тишина, а потом слышится торопливая возня, звук сдвигаемой щеколды. Дверь распахивается. На пороге стоит мама, Зинаида Петровна. В новом платье-халате, на лице – макияж, который обычно делает, собираясь в гости. Она растерянно смотрит на меня, на небольшую сумку в руках, заглядывает за спину. Там нет ни жениха, ни чемодана. Так же, как в её серых глазах отсутствуют радость и удивление. Есть шок, быстро перерастающий в холодное недоумение.

– Инна? Что ты здесь делаешь? У тебя же через неделю свадьба! У меня уже билет куплен в Москву! Я всему городу рассказала! – тонкий голос звучит резко, почти обвиняюще.

Переступаю порог. Квартира пахнет по-старому – котлетами, лавандовым освежителем и табачным дымом. Но что-то изменилось. На полке в прихожей висит чужая мужская куртка.

– Свадьбы не будет, мам, – говорю, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я не готова мусолить подробности. Не сейчас и не с ней.

– Как это не будет? – она хлопает дверью и следует за мной в комнату. – Что случилось? Поссорились? Это ерунда, мириться надо! Ты что, с ума сошла, с таким женихом порвать!

Бросаю сумку на стул и поворачиваюсь к ней. В её взгляде я читаю не беспокойство за дочь, а панический страх. Потому, что придётся объяснять знакомым, почему её дочь, почти княгиня, вернулась в родное болото.

– Мы не поссорились. Всё кончено. Точка, – говорю я твёрдо, хотя внутри всё трепещет.

Мама смотрит на меня ещё несколько секунд, потом раздражённо вздыхает:

– Ладно. Деваться тебе некуда, это я понимаю. Но, предупреждаю, у меня своя жизнь. Не мешай.

«Своей жизнью» оказывается мужчина. Виктор Петрович. Он появляется вечером, и мама сразу преображается. Голос становится на октаву выше, движения – манерными. Она представляет меня: «Моя дочь, из Москвы. Готовится к свадьбе, приехала отдохнуть перед событием».

Молча киваю. Виктор Петрович – полный, лысеющий мужчина лет пятидесяти. Маленькие, заплывшие жирком глаза, с нескрываемым интересом ползают по мне, задерживаясь на груди, на бёдрах. Масляный, липкий взгляд вызывает тошноту. Чувствую себя куском мяса на прилавке.

– Слышал, вы там, в столицах, по-буржуйски живёте, – говорит он, причмокивая. – А тут, гляди, самая природа, экология.

Нашёл столичную штучку. Я улыбаюсь напряжённой, безжизненной улыбкой. Стараюсь не смотреть на него. Сияющая довольством мама сидит напротив. Она не замечает его взгляда. Или не хочет замечать.

Так проходит несколько дней. Я живу как во сне. Сплю на старом диване в зале, ем, смотрю в потолок. Мама терпит моё присутствие, но её раздражение растёт с каждым днём. Она вечно куда-то спешит, красится, ждёт звонков. Я – живое напоминание о неудавшейся материнской миссии. Пятно на репутации «успешной женщины, у которой дочь в Москве за миллионером».

Кульминация наступает в пятницу. Виктор Петрович приходит с бутылкой коньяка. Мама накрывает на стол. Пытаюсь отсидеться в зале, но она настаивает, чтобы я составила им компанию. «А то Витя подумает, что ты его не уважаешь». А за что мне его уважать?

Сидим за столом. Виктор Петрович уже изрядно навеселе. Похотливый взгляд становится всё наглее и настойчивее.

– Инночка, а ты красотка, – говорит он, и пальцы-сосиски тянутся через стол. – Не чета нашим, деревенским.

Резко одёргиваю кисть. Мама застывает с фужером в руке.

– Витя, не надо… – предупреждаю я тихо, но, надеюсь, доходчиво.

– Что «не надо»? – он надувает губы. – Я по-хорошему, по-семейному.

– Инна у нас девушка столичная, деликатная, – вступает мама. В её голосе слышится нервный смешок. Пытается сгладить ситуацию, но делает только хуже.

– Деликатность – от бедности, – философски замечает Виктор Петрович. Его нога под столом находит мою и настойчиво прижимается. – Я научу тебя жить по-простому. Без этих твоих московских заморочек.

Я вскакиваю с табуретки, как ошпаренная. Стол дрожит, стекло звенит.

– Хватит! – мой голос срывается на крик. – Уберите свою ногу!

В комнате повисает гробовая тишина. Лицо Виктора багровеет. Мама смотрит на меня глазами дикой кошки. В них не защита котёнка, а ярость.

– Инна, что ты себе позволяешь! – шипит она. – Извинись перед Виктором Петровичем!

– Перед ним? – чувствую, как меня начинает трясти. – Он ко мне пристаёт, а я должна извиняться?

– Он тебя по-отечески приласкать хотел! – кричит мама, вскакивая с места. – А ты ведёшь себя как… как шлюха! С Лёней не получилось, вот и ищешь, на ком бы повиснуть! Даже на моего мужчину глаз положила!

От её слов перехватывает дыхание. Это уже не обида. Это предательство. Холодная, расчётливая попытка избавиться от неугодного человека. Когда она стала такой? От обиды впадаю в ступор. Что со мною не так? Шепчу, борясь с подступающими слезами:

– Мама, ты что говоришь…

– Вон из моего дома! – она указывает пальцем на дверь. Родное лицо искажено злобой. – Собирай манатки и проваливай! Разрушила свою жизнь, теперь принялась за мою? Не позволю! Вали к своей тётке, если она тебя примет! А у меня тебе нечего делать!

Я стою, не в силах пошевелиться. Виктор Петрович с довольным видом наливает себе коньяк. Он достиг цели. Показал, кто теперь здесь хозяин.

Закусываю губу. Хорёк не увидит насколько мне больно!

Ничего не говоря, поворачиваюсь, иду в зал. Сгребаю свои старые вещи в чемодан. Руки дрожат, но слёз нет. Только ледяное, яростное спокойствие. Москва вышвырнула меня. Теперь вышвырнул родной дом.

Захлопывая за собой дверь, слышу, как мама говорит любовнику плаксивым голосом:

– Прости её, Витенька… Испортилась она в Москве, совсем испортилась…

Выхожу из подъезда в ночь. Холодно. Остаюсь одна на пустынной улице с чемоданом бесполезного прошлого. Прикидываю, сколько денег осталось на карте. Отель для безработной брошенки – непозволительная роскошь. Куда идти? Только к тётке, Наталье Петровне. Последняя надежда. Прибежище.

Ирония судьбы достигает своего апогея. Мне двадцать три года, а я, как бездомный щенок, которого выгнали на мороз. Сначала предали любимый мужчина и лучшая подруга, а теперь – родная мать. Бормочу под нос с привычным сарказмом:

– Браво, Инна. Браво! Ты побила все рекорды по наивному идиотизму. Надеюсь, тебе это нравится…

Глава 3

Инна