Эмма Райц: День святого Валентина: пять правил идеального провала

Глава 1

Мастерская Хантера Блэквуда пахла машинным маслом, резиной и кофе из термоса, который он не успел допить утром. Морозное зимнее солнце пробивалось сквозь окна, высвечивая пылинки в воздухе и отблески на рядах инструментов, развешанных с педантичной точностью. В дальнем углу с полки деревянного стеллажа радио напевало старые рок-баллады, под которые проходил каждый рабочий день Хантера.

Он лежал под серебристым седаном, когда услышал задорный стук каблуков по бетонному полу.

– Хантер? Я просила просто сменить масло, необязательно ради этого ковыряться в моторе! – раздался весёлый голос Кэтрин.

Он выкатился из-под машины на тележке, вытирая руки об уже безнадёжно испачканную тряпку:

– В моторе ковыряются сверху, к твоему сведению. У тебя антифриз подтекает, я решил, что ты не обрадуешься, если посреди февральских морозов твоя старушка встрянет на дорогостоящий ремонт, и подправил косяк.

Лицо Кэтрин озарила извиняющаяся улыбка. Она скрестила руки на груди, глядя на Хантера:

– Ты всегда такой очаровательный или специально для меня стараешься?

– Специально. – Он поднялся на ноги, вытер руки ещё раз и кивнул на «Тойоту». – Масло поменял, фильтр новый. До весны не должно возникнуть никаких проблем.

– Ты – спаситель. Сколько я должна за антифриз? – Кэтрин полезла в сумочку за кошельком, но Хантер махнул рукой.

– Нисколько, там был пустяк.

– Хантер Блэквуд, джентльмен и меценат. – Она театрально приложила руку к сердцу. – Кстати, раз уж ты такой добрый…

– Нет.

– Я ещё ничего не сказала!

– Когда ты начинаешь с «раз уж ты такой добрый», это всегда заканчивается чем-то, что мне не понравится.

Кэтрин рассмеялась и, не обращая внимания на его сопротивление, продолжила:

– Четырнадцатого февраля у нас с Майклом годовщина свадьбы. Вечеринка. Ты придёшь.

– Нет.

– Хантер…

– Кэтрин, я не хожу на вечеринки. Тем более в День святого Валентина. Тем более на годовщины свадеб.

– Там будет Рейчел, – бросила она, как карту козыря. – Не то чтобы я планировала её приглашать, но она написала, что приедет в Стиллуотер к родителям на недельку…

Хантер замер на секунду, потом скривился.

– И это железобетонный повод пропустить ваш сердечно-розовый праздник.

– Она придёт с Дереком, но, как и всегда, будет строить сочувствующее личико, когда ей расскажут, что ты всё ещё одинок.

– Отлично. Быстрее покроется морщинами.

– О, брось, Хантер, – Кэтрин закатила глаза. – Вы расстались уже… сколько лет назад? Два?

– Три.

– Вот видишь! Три года. Пора двигаться дальше. А ты продолжаешь изображать главного сыча-социопата в Стиллуотере каждый раз, когда видишь влюблённую парочку.

– Может, мне нравится быть сычом.

– Нет, не нравится. И я не дам тебе сидеть дома одному, жалея себя, пока все вокруг целуются под омелой.

– Омела на Рождество, Кэтрин. Ты путаешь праздники.

– Не умничай. Ты придёшь, иначе я начну обслуживать машину у Джерри.

Хантер поднял бровь:

– Джерри? Серьёзно? Тот парень два раза перепутал тормозную жидкость с антифризом.

– Тогда тебе лучше прийти на вечеринку, – Кэтрин победно улыбнулась. – И желательно не одному. Найди кого-нибудь. Любого. Хоть собаку приведи, если больше некого.

– У меня нет собаки.

– Тогда найди уже девушку. Это не так сложно, Хантер.

Он тяжело вздохнул, понимая, что Кэтрин не отстанет.

– Хорошо. Я приду.

– Один?

– Посмотрим.

– Это значит «один».

– Это значит «посмотрим».

Кэтрин открыла рот, чтобы продолжить пикировку, но в этот момент её телефон зазвонил. Она глянула на экран и улыбнулась.

– Майкл, – пояснила она и приложила трубку к уху. – Да, дорогой? Уже еду… Что? Десерт? – Она на секунду задумалась. – Заеду к Луизе, возьму её капкейки. Да, те самые, с клубникой. Ага. Люблю тебя тоже. – Она убрала телефон и повернулась к Хантеру: – Ладно, мне пора. Муж требует сладкого.

– Одной тебя ему мало? – Хантер пошло ухмыльнулся.

– Капкейки будут прелюдией. – Кэтрин подмигнула, забирая ключи от машины. – Так что жду тебя четырнадцатого. С девушкой. Или хотя бы с улыбкой на лице.

– Не обещаю ни того, ни другого.

Она забавно закатила глаза и, сев за руль, плавно вырулила из мастерской на заснеженную дорогу. Хантер проводил «Тойоту» взглядом, плеснул в кружку остывший кофе и сделал небольшой глоток, но мысли уже крутились совсем не вокруг двигателей и масляных фильтров.

Четырнадцатое февраля. Чужая годовщина. Рейчел и её богатенький унылый муж Дерек. Отлично. Просто чертовски отлично.

* * *

Февраль был для Луизы месяцем испытаний. Лу для друзей, мисс Хантингтон для поставщиков и «милая моя девочка» для бабушки – стояла посреди своей кондитерской «Сладости от Лу» и смотрела на витрину с видом человека, созерцающего арсенал орудий для пыток. Розовые капкейки с сердечками. Красные макаруны. Шоколадные конфеты в форме купидонов. Торты, украшенные надписями: «Вместе навсегда», «Любовь моей жизни» и «Моему единственному». Дурацкий День святого Валентина превращал её уютную кондитерскую в храм влюблённости, а её саму – в жрицу культа, в который она давно перестала верить.

– Лу, дорогая! – голос бабушки Марты донёсся из подсобки. – Ты не забыла, что сегодня вечером мы ужинаем у Дженкинсов?

Лу закрыла глаза и медленно сосчитала до десяти. Потом до двадцати. Не помогло.

– Бабуль, мы уже говорили об этом…

– О чём, милая? – Марта появилась в дверном проёме, вытирая руки кухонным полотенцем. В свои семьдесят два года она была живой, энергичной и одержимой единственной миссией – выдать внучку замуж до того, как той исполнится двадцать пять. До дня рождения Лу оставалось ещё больше полугода, но Марта не привыкла откладывать всё на потом и сдаваться в шаге от успеха, поэтому действовала со всё возрастающей решительностью. Чем невероятно раздражала внучку.

– О том, что я не хочу больше ходить на эти свидания вслепую. – Лу повернулась к витрине, делая вид, что поправляет выкладку. – В прошлый раз этот дантист всё время говорил о зубном камне. За ужином, бабуль!

– Дуглас очень хороший мальчик. Стабильная профессия, собственный дом…

– Ему тридцать пять лет, и он коллекционирует фарфоровых клоунов.

– Ну, мы все не без греха. – Марта махнула полотенцем. – А сегодня будет Питер Дженкинс. Помнишь его? Работает в банке, очень воспитанный молодой человек.

Лу помнила Питера Дженкинса. В школе они сидели по диагонали на уроках математики, и Питер имел отвратительную привычку ковыряться в ушах на каждой контрольной. Он всё ещё жил с родителями, и, судя по его странице в соцсетях, увлекался фотографиями своих ног в разных локациях. Иногда – крайне сомнительных для приличных путешественников.

– Бабуль, пожалуйста…

– Луиза Мэй Хантингтон, – бабушка перешла на полное имя, что никогда не предвещало ничего хорошего. – Тебе двадцать четыре года. Ты прекрасная, умная девушка. Но ты прячешься в этой кондитерской, как монахиня в келье. С тех пор, как мерзавец Роджер…

– Не надо. – Лу резко обернулась. – Пожалуйста, не надо о Роджере.

Марта замолчала, и её лицо смягчилось. Она подошла и обняла внучку за плечи:

– Прости, дорогая. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы у тебя был кто-то. Я не вечна, и мысль о том, что ты останешься одна…

– Я не останусь одна. – Лу прижалась к бабушке, отгоняя давно знакомое чувство вины. – У меня есть ты. И кондитерская. И…

– И это замечательно, но кондитерская никогда не опустится на одно колено и не наденет сияющее колечко на твой тонкий пальчик! – Марта отстранилась и посмотрела внучке в глаза. – Так что сегодня вечером мы идём к Дженкинсам. Надень что-нибудь красивое. Не эту мешковатую рубашку.

Лу посмотрела на свою любимую серо-розовую фланелевую рубашку, успешно скрывающую все изгибы фигуры:

– Что с ней не так?

– Всё. – Бабушка повернулась к подсобке. – Семь вечера, Лу.

Когда дверь за Мартой закрылась, Лу опустилась на стул за стойкой и уронила голову на руки. Февраль. Чёртов февраль. Месяц, когда весь мир сходил с ума от любви, а она пыталась не сойти с ума от одиночества, тщательно замаскированного под независимость.

Колокольчик над дверью звякнул, возвещая о посетителе.

– Добро пожаловать! – Лу подняла голову и включила профессиональную улыбку. – Чем могу…

Слова застряли в горле.

В дверях стоял Хантер Блэквуд, и выглядел он так, словно февраль не имел над ним никакой власти. Кожаная куртка, слишком тонкий для погоды за окном синий свитер, джинсы и видавшие виды ботинки на грубой подошве. В слегка растрёпанных тёмных волосах и на бессовестно отросшей щетине поблескивали стремительно таявшие снежинки. А в серо-зелёных, всегда насмешливых глазах на этот раз отражалось слабо скрываемое раздражение.

Хантер был сыном Джейн и Томаса Блэквудов, которые жили в трёх домах от неё. Они вместе росли – вернее, он был на три года старше и почти не замечал её, занятую девочку с косичками, которая вечно пряталась за книжками. После школы он уехал, вернулся, снова уехал. А сейчас работал механиком в гараже на окраине города и держал местный бар «Якорь». Они виделись редко, обычно мельком, когда он навещал родителей. И каждый раз Лу чувствовала себя той самой девочкой с косичками, которую красивый соседский мальчик в упор не замечает.

– Привет, Луиза. – Хантер прикрыл дверь и оглядел витрину с видимым скепсисом. – Вау. Здесь взорвалась фабрика сахарной ваты и маршмеллоу?

– Здравствуй, Хантер. – Лу выпрямилась, инстинктивно одёргивая рубашку. – Это называется «февральский ассортимент». Что тебя привело?

– Мама просила купить что-нибудь к чаю. – Он подошёл к витрине и растерянно осмотрелся, засунув руки в карманы. – Что посоветуешь? Только, пожалуйста, ничего розового и точно не в форме сердец.

– Шоколадные эклеры? – предложила Лу, ткнув пальцем в направлении нижней части витрины. – Классика. Никакой романтики.

– Идеально.

Она начала упаковывать эклеры в коробку, чувствуя его взгляд на себе.

– Как дела? – спросил Хантер. – Бизнес идёт?

– Февраль – один из лучших месяцев, – ответила Лу, не поднимая глаз. – Все хотят сладкого для своих возлюбленных.

– А ты? Кого-то осчастливишь своими капкейками в этом году? – Вопрос прозвучал легко, почти небрежно, но Лу всё равно напряглась.

– Я слишком занята. – Она закрыла коробку и перевязала её голубой атласной лентой. – Двенадцать долларов.

Хантер достал бумажник, и Лу заметила на тыльной стороне его ладони татуировку в виде маленького компаса.

– Понимаю. – Он протянул двадцатку. – Я тоже занят. Слишком занят для всей этой… – он обвёл рукой витрину, – романтической херни.

Лу хотела согласиться, сказать что-то остроумное и циничное, что показало бы, что она тоже выше всего этого. Но тут из подсобки снова появилась бабушка Марта.

– Хантер Блэквуд! – воскликнула она с таким энтузиазмом, что Лу захотелось провалиться сквозь пол. – Внезапный гость в нашей кондитерской! Сколько лет, сколько зим!

– Добрый день, миссис Хантингтон, – Хантер улыбнулся той очаровательной улыбкой, от которой, как знала Лу, половина женщин в городе теряла способность связно говорить. – Вы прекрасно выглядите.

– Ох, ты всегда был таким обходительным, – Марта просияла. – Но, будь добр, не задерживай Лу этими своими… – Бабушка неопределённо повела ладонью, будто все точно поняли, о чём она говорит. – Мы сегодня идём на ужин к Дженкинсам. Мне не терпится поближе познакомить её с Питером.

– Бабуль! – шикнула Лу. – Хантеру совершенно неинтерес…

– На самом деле, я бы послушал. – Тот взял коробку со сдачей.