– Вы ведь… женщина, верно? – осторожно поинтересовался Нань Гуацзы.

Его вопрос казался столь абсурдным, что Хань И не удержалась и закатила глаза. Да, сейчас её красота вряд ли могла затмить луну и постыдить цветы, но ради Будды!

– Простите, – виновато улыбнулся Нань Гуацзы, заметив её полный ярости взгляд. – Просто госпожа упомянула, что участвовала в экспедиции. Госпожа очень смелая, если согласилась в такую погоду обустраивать быт для своей семьи. Вы пришли с мужем или отцом?

Несмотря на милую улыбку и мелодичный голос Нань Гуацзы, Хань И чувствовала себя актрисой в театре абсурда. В озлобленной растерянности она посмотрела сначала на актёра, затем на воина, а потом на других персонажей. Прикрыв глаза и выругавшись себе под нос, Хань И предпочла не задавать лишних вопросов.

– Госпожа сказала, что потеряла своего племянника, – вдруг обмолвился один из троих в дальнем углу зала, решив, наконец, выйти вперёд. – Как давно это произошло?

В отличие от персонажей, с которыми Хань И удалось перекинуться несколькими фразами, молодой мужчина выглядел не так вычурно: штаны и рубаху скрывал длинный серый халат, подвязанный расписанным лотосами поясом с нефритовой пряжкой-петлёй и маленьким кулоном. Этот броский предмет одежды говорил о высоком положении владельца.

– Прежде чем задавать вопросы, стоило бы представиться, – сощурившись, мрачно подметила Хань И.

Незнакомец продолжал смотреть на неё без тени обиды, только стал выглядеть ещё более заинтересованным. Чего нельзя сказать о высоком худощавом мужчине, вдруг вышедшем из тени подобно хищной змее, готовой совершить рывок.

– Если хочешь знать ответы, следи за тоном.

Его ядовитый тон был под стать его внешнему облику: бледная кожа резко контрастировала с угольно-чёрными волосами, убранными на затылке; глаза напоминали два маленьких чёрных болота, в которых утопал свет.

– Не стоит так грубить, Юнь Сяо^[18], – мягко одёрнул его молодой мужчина, сдержанно улыбнувшись. – Меня зовут Шу Дуньжу^[19], я вовсе не хотел чем-то обидеть госпожу. Просто, если ваш племянник потерялся, возможно, он тоже скоро сюда придет.

Хань И с подозрением перевела взгляд с Юнь Сяо на Шу Дуньжу, находя их противоположными образами друг друга, словно инь и ян: один высокий и худой, другой пониже и со здоровым румянцем; один напоминал злобного волка, а другой смотрел с нежностью довольного кота. Даже стиль одежды разнился. Единственное, что делало лицо Юнь Сяо не таким мрачным и холодным, это золотые серьги, удачно сочетавшиеся с выглядывавшими из-под длинных рукавов браслетами.

Да уж. На фоне собравшихся людей Хань И чувствовала себя не то что неприглядным крестьянином, а настоящим снежным человеком. И это не говоря об утончённой даме, предпочитающей прятаться за чужими спинами и наблюдать со стороны.

– А «сюда» – это куда? – уточнила Хань И, недоверчиво поглядывая на Юнь Сяо, который не переставал прожигать её агрессивным взглядом.

– Кто знает… – задумчиво протянул Шу Дуньжу, с сомнением осмотревшись. – Этот достопочтенный смеет предположить, что в этом замешаны боги. Либо демоны. А может, мы и вовсе умерли, а наши души утянуло в Бездну?

Сдержанная ласковая улыбка в его исполнении наводила жути – можно подумать, их компания оказалась в ледяном аду. А то, как Юнь Сяо скривился, раздражённо глянув на Шу Дуньжу, лишь усиливало эффект абсурдности идеи. Тем не менее, каждый из них выглядел как образ из бредового сна.

Хань И уже подумывала задать ещё пару вопросов, однако сквозь вой ветра и скрип досок услышала – нет, даже почувствовала – чьё-то приближение. Она обернулась к двери за мгновение до того, как то же сделал могучий воин, подняв оружие. Непроизвольно сжав ледоруб и почувствовав, как заныли пальцы от разбегавшейся по ним крови, Хань И приготовилась дать отпор невидимой угрозе.

А потом с недоумением подумала: «Какой ещё угрозе?»

Ведь не было ничего, что говорило об опасности, притаившейся в суровой метели. Однако это чувство зародилось глубоко в груди, подобно инстинкту у животного. Сама душа ощущала присутствие чего-то такого, отчего хотелось замахнуться ледорубом и обрушить его на голову тому, кто появится на пороге.

Утробный страх перед самой смертью, словно за пределами хижины находилось то, что навсегда изменит её жизнь, крепко оплёл её невидимыми кольцами.

Дверь отворилась так резко, что, казалось, могла слететь с петель или вовсе разлететься в щепки. Но хлипкое дерево устояло перед силой новых гостей, один взгляд на которых остановил Хань И от необратимых последствий.

– Стой! – крикнула она воину.

Тот, вздрогнув, помедлил.

Наблюдая, как Го Бао в красном альпинистском комбинезоне тащит под руку человека в сером обмундировании, Хань И чуть не взмолилась всевышнему из-за накатившей радости, которая сменилась страхом. Этот серый костюм, такой же как у неё, Хань Цзишэ купил намеренно, желая всем своим видом кричать о том, что они с любимой тётей – одна команда. Дурачок не понимал, что Хань И уже давно перестала злиться на его выходки и уж тем более на них реагировать.

Выронив ледоруб, который с глухим звуком упал на пол, Хань И бросилась к товарищам, помогая Го Бао затащить в храм Хань Цзишэ, который еле передвигал ноги. Ледяной ветер занёс внутрь колючие снежинки и, наверное, намёл бы огромные сугробы, если бы Шу Дуньжу не подлетел к двери быстрой стрелой и не захлопнул бы её.

Не будь Хань И так обеспокоена состоянием племянника, то подивилась бы его пугающей скорости.

– Сюда, положи его сюда! – торопила Го Бао Хань И, помогая разместить Хань Цзишэ на полу.

Сорвав с рук перчатки, она расстегнула пуховик Хань Цзишэ и принялась освобождать его лицо от снаряжения, – в сторону полетели очки, шапка, балаклава. Несмотря на защиту от ветра и холода, его кожа покрылась нездоровыми красными пятнами, щёки шелушились. Волосы, которые Хань Цзишэ в повседневной жизни укладывал с одержимой аккуратностью, спутались и напоминали птичье гнездо.

– Племянник… племянник, пожалуйста, очнись, – позвала его Хань И, аккуратно обхватив за лицо, чтобы согреть ледяные щёки. Тот вяло отреагировал, замычав и нахмурившись. – Дай знать, что ты жив, эй!

Не сдержавшись от накативших эмоций, Хань И хлопнула его по щекам, заставив прийти в себя и болезненно застонать.

– За что-о?.. – страдальчески протянул он, кривя потрескавшиеся губы.

– За то, чтобы я точно знала, что ты жив! – в сердцах отозвалась она, хотя понимала, что демонстрировать такие переживания на глазах у посторонних неуместно. Теперь они точно знали, что Хань Цзишэ – её слабое место.

Успокоив разволновавшееся сердце, Хань И сдержанно выдохнула и, позволив Хань Цзишэ прийти в себя, посмотрела на Го Бао, уже успевшего расстегнуться и снять с головы мешающие аксессуары. На удивление, в старом храме, стены которого выглядели столь же хрупкими, как горный хрусталь, оказалось достаточно тепло.

Им с Хань И хватило обменяться молчаливыми взглядами, чтобы прочитать мысли друг друга. Не сказать, что ими овладела безудержная радость. Они буквально вырвались из лап холодной смерти, и осознание того, что они стали рыбами, плавающими в котле^[20], прочно захватило их умы.

Долгий миг тихой безмятежности сменился, когда взгляд Го Бао метнулся ей за спину, разбивая тонкий пузырь мимолётной радости. Вернув себе самообладание, Хань И с мрачным видом обернулась и увидела, как люди насторожённо наблюдают за их компанией. Теперь она хотя бы не была одна, что, безусловно, радовало.

Поднявшись, Хань И внимательно осмотрела собравшихся в пугающей тишине. Восемь человек, пятеро из которых – незнакомцы в странных нарядах и с разным акцентом.

– Кто вы все такие? – нарушил гнетущую тишину Го Бао.

Его хриплый от холода голос звучал угрожающе. Вообще-то он и так был довольно угрожающей личностью, когда вёл дела в роли директора по партнёрскому взаимодействию. Единственные, с кем этот мужчина позволял себе быть радушным, забывая об образе сурового бизнесмена, это Хань Цзишэ и Хань И. Ну и когда-то старший брат Хань, его лучший друг со школьной скамьи.

Воин смотрел на них, словно на трёх диких волков, готовых защищать друг друга до последнего вздоха. Нахмурив густые брови, он шумно выдохнул и ловким движением спрятал длинное лезвие в ножны.

– Имя этого достопочтенного воина Тянь Цзе^[21], он ожидает, что иноземцы в демонических масках не таят злых умыслов.

У Хань И дёрнулись губы в нервной улыбке. Тянь Цзе словно смотрел сквозь неё, видя перед собой только грозный лик Го Бао. Это определённо злило, многие люди зачастую смотрели на неё сверху вниз, не принимая в расчёт род её деятельности. Недовольно прищурившись, она всё же промолчала, понимая, что пустыми словами только выставит себя на смех.

Оставив Тянь Цзе без ответа, Хань И одарила его высокомерным взглядом и опустилась к Хань Цзишэ, который переводил дух, лёжа на полу. Пока поблизости находился Го Бао, она могла расслабиться и позаботиться об уставшем племяннике, на которого было трудно смотреть без слёз. Жаль, что она ничем не может ему помочь.

После того, как Тянь Цзе представился, тем самым сломав невидимый барьер напряжённого недоверия, все вновь представились друг другу. Отчего-то каждого из присутствующих охватило стойкая уверенность, что этой ночью их никто более не потревожит. Но открываться друг другу они не спешили, на протяжении долгих часов слушая завывания вьюги за стенами храма да осматривая тёмные углы в хлипком свете пары ламп.

Они разбились по группкам: трое из экспедиции, мрачный Юнь Сяо и улыбчивый Шу Дуньжу, а подле Тянь Цзе находились актёр Нань Гуацзы и госпожа Ми Бинцянь^[22]. Сразу запомнить столько имён у Хань И вряд ли получится, да и что-то ей подсказывало – не факт, что они все переживут ближайшие сутки.

Сон нападал на неё урывками, Хань И постоянно вздрагивала и оглядывалась, отмечая бдящего Тянь Цзе и Юнь Сяо: последний не спускал с неё мрачного настороженного взгляда. Для такого человека довольно странно иметь имя, столь ласково звучащее на слух. Интересно, как его писать? Вряд ли «сяо» означало «маленький», учитывая его высокий рост.

– Какие-то они подозрительные, – пробормотал ей под ухо Хань Цзишэ, также наблюдая за странной парочкой.

Хань И только кивнула, но ничего не добавила.

– Как думаешь, мы умерли? – вновь поинтересовался он.

– Не говори глупостей, – нахмурилась Хань И. – Если бы умерли, то ничего бы не чувствовали.

– Откуда тебе знать, что душа ничего не может чувствовать?

– Потому что никакой души не существует, дурачок.

– И во что проще поверить? В существование души? Возможно, других миров?

– …

– О, или в то, что на склоне Чогори в неизвестно откуда появившемся храме оказались душевнобольные люди в качественных исторических костюмах, да ещё и чудом не замёрзшие тут?

Хань И только насупилась, признавая, что здесь, конечно, ей куда проще поверить в параллельные миры, чем в выживание этих чудиков на склонах Чогори.

Так и прошло несколько часов утомительного ожидания, после которых Хань И погрузилась в глубокий сон. Ей ничего не снилось, она утопала в беспроглядной тьме, и только чей-то слабый голос звал её к себе. Она не разобрала ни слова, однако сердце откликнулось болезненной тоской, от которой хотелось разрыдаться в голос. Всё, что чувствовала Хань И, это безграничные грусть и страх, однако определить причину их появления не удалось.

Шумный спор вырвал её из сна. Удивительно, что она вообще спала, и ей хотелось спать, – получается, телу требовался отдых, и душа никуда не покидала его. Но действительно ли всё настолько просто?

– Исчезла! Она исчезла!