– Беспорядки? Думаешь, людям сейчас до этого? – удивилась Марина. – Они такое пережили.

– Я просто предположил, что это возможно. Помнишь, в Новом Орлеане потоп был, вызванный ураганом, там случились жуткие беспорядки. Думаю, они были намного хуже, чем нам рассказывали, потому что многое насильно замалчивалось.

– Ну что ты их с нами равняешь? У нас такого не будет, – отмахнулась Марина от опасений мужа.

– Дай бог, чтобы ты была права.

– Интересно, на каком расстоянии от Москвы землетрясение было такой же силы? Откуда можно рассчитывать на общественный транспорт?

– Без понятия. Одно знаю – чем ниже застройка и плотность населения, тем меньше последствий. В любом случае за Москвой будет полегче. Нам надо бы выбраться на Варшавское шоссе и двигаться по нему, – решил Пётр.

– Я не смогу идти в туфлях. Они угробили мне ноги. – Супруга скуксилась, рассматривая окровавленные пятки.

– Можно помародерить обувной магазин, но это противозаконно. В сложные времена за такое расстреливают на месте.

– А кто узнает? Петь, я не дойду никуда, если мне не переобуться. Я согласна на мягкие домашние тапки, даже не так, я хочу домашние шлёпки, потому что любая обувь будет больно натирать пятки, – поделилась Марина.

– На фоне всеобщей беды тебя беспокоят натёртые пятки? – ироничным тоном поинтересовался Пётр.

– Не сравнивай, пожалуйста. Если они будут болеть, то сочувствия людям у меня останется меньше.

– Давай заберёмся в любой дом, где остался целым первый этаж. Я знаю, где тут районы старой застройки, и они нам по пути. Если тебе тяжело идти, могу сходить один, а ты дожидайся меня здесь, – предложил Пётр.

– Нет! – выкрикнула Марина. – Я одна не останусь.

– Тогда давай свои пятки, я их перевяжу, и мы продолжим путь.

Пётр оторвал рукава спортивного костюма и перевязал ими ступни супруги. Получилась не только защита ран, но и бандаж для суставов лодыжки. Марина прошлась и довольно произнесла:

– А мне и не нужны тапки, если твои повязки не сползут.

– Сползут, будь уверена. Хорошая обувь для наших целей – первое дело. Я и себе что-нибудь присмотрю.

Они вышли из парка кратчайшим путём, пробираясь между поваленными деревьями. Прошлись по центру улицы, местами перебираясь через завалы разрушенных домов и сгрудившихся автомобилей. Однажды Марина, не заметив, зацепила посиневшую человеческую руку, припорошенную пылью, и с трудом сдержала крик ужаса. Она побледнела и на несколько секунд выпала из адекватного состояния. Пётр прижал жену к себе и успокаивающими нашептываниями вернул её в нормальное состояние.

– Нельзя так пугаться мёртвых. Если их души бродят рядом, они могут обидеться, что их тела вызывают такую реакцию, – попросил Пётр.

– Я бы рада не пугаться, но это идёт исподволь. – С Марины до сих пор не сошла бледность. – Ещё и от неожиданности. Где уже твой квартал со старыми домами?

– Рядом. Надо перейти на другую сторону.

Через несколько минут они стояли у огромной пропасти, шириной не меньше двухсот метров. Края её топорщились оборванными трубами, вывернутыми кусками бетонных плит, проводов и остатками старых фундаментов.

– Это должно быть здесь, – растерянно произнёс Пётр.

– А что, люди провались туда? – Марина попыталась посмотреть вниз, подойдя чуть ближе к краю трещины.

Внизу раздался пугающий грохот. Она резко отпрянула, так и не увидев дна. Из расщелины потянулся чёрный дым. Земля под ногами задрожала, а края её начали трескаться. Пётр схватил Марину за руку и потянул подальше от пугающего природного явления. И правильно сделал – обрыв начал осыпаться, утягивая за собой развалины домов и даже часть дороги.

– Ещё ничего не закончилось, – припугнул он жену. – Надо быть осторожнее.

Он твёрдо решил идти по улице, не отвлекаясь больше ни на что. Хотел дотемна успеть дойди до окраин города, переночевать в чужой машине и с утра пораньше продолжить путь со свежими силами, чтобы за следующий день покинуть разрушенную Москву, давящую на психику масштабом трагедии.

Марина молча шла рядом. Видно, что терпела боль, но не жаловалась. Пётр был признателен ей за это. Никому не было до них дела, если не считать повредившихся психикой, бродящих между руин и пристающих к людям с одним и тем же вопросом. Их было жалко, но они сейчас находились в защитном состоянии, уберегающем разум от осознания личной трагедии.

К самым сумеркам они почти добрались до развалин развязки Варшавского шоссе и Нахимовского проспекта. Незадолго до этого стали свидетелями ещё более пугающего явления, чем разлом земной коры. Из развалин павильончика, накрывающего вход в метро, курился тёмный дымок. Пётр издалека почувствовал его неприятный запах, напоминающий канализационный, но не придал значения.

В тот момент, когда они поравнялись с ним, произошёл хлопок, выстреливший облаком чёрного дыма, а развалины павильона и близлежащих домов вдруг пришли в движение, загрохотали бетонными обломками, вспучились и опали. В тот момент, когда это произошло, из входа в метро наружу полез строительный мусор. Его выдавливало изнутри. Пётр и Марина отошли на безопасное расстояние. Обломки продолжали вылезать, а потом в почти наступившей темноте показались алые проблески вулканической лавы, просвечивающие сквозь трещины застывающей корки. Пётр не мог поверить в то, что видел. В этих широтах настоящая лава казалась слишком неправдоподобным явлением. Металлические конструкции павильона, соприкоснувшись с ней, загорались как спички и растворялись в тягучей раскалённой субстанции.

Её движение сопровождалось мелкой вибрацией земли. Обломки стен тёрлись друг о друга, наполняя округу мистическим шуршанием. Выжившие люди, опасливо озираясь на расползающуюся лаву, отходили подальше. Петра зрелище не столько пугало, сколько завораживало. Губительная мощь природы, продемонстрированная зарвавшемуся человечеству, вызывала благоговение.

И вдруг вся округа в диаметре нескольких сотен метров резко просела. Из входа в метро с шумом ударил залп вязкой лавы, выброшенный на сотню метров. Люди, попавшие под удар, начали кричать и слишком поздно обратились в бегство. Пётр и Марина, потеряв опору под ногами, упали. Супруга в страхе попыталась подняться, но ноги её не слушались. Она поддалась панике и, ничего не понимая, лезла туда, где пробраться было непросто. Пётр дёрнул её за собой и потащил подальше от опасного места. Остановился через сотню шагов и протянул жене бутылку с водой.

– Пей, – приказал он строго.

Марина беспрекословно подчинилась. Сделала несколько глотков и постепенно пришла в себя. Она удивлённо посмотрела на мужа.

– Я это видела или мне со страха померещилось? – спросила она, не скрывая, что готова услышать любую правду.

– Да, мы оба это видели. Теперь у нас в метро лава, и проделывать проход для поездов придётся снова лет через двадцать, когда она окончательно остынет, – пошутил Пётр.

Он тоже сделал глоток воды. Пить хотелось ещё, но он понимал, что найти воду в развалинах весьма проблематично. Все здания, оказавшиеся в поле зрения, были разрушены до фундамента. Немногочисленные ларьки по продаже фастфуда, мороженого и кофейни мало подходили для добычи питьевой воды. Разве что последние могли содержать большие бутыли. Но ларьки тоже не остались на месте, их сорвало и так смешало с автомобилями, бордюрами и кусками асфальта, что не сразу получалось различить со стороны.

Заночевать решили, как люди без определённого места жительства, под мостом. Вернее, в машине, в которой не оказалось людей, а двери были открыты. Задний диван сложили, и получилось вполне пригодное спальное место.

– Я хочу проснуться завтра утром, а вокруг всё как прежде, – произнесла Марина. – Это ведь похоже на дурной сон, на кошмар.

– Если так случится, а мы будем помнить сегодняшний день вместе, то я пойду в церковь, куплю самую жирную свечку и поставлю её за здоровье всех нас, а в церковный ящик для пожертвований брошу пять тысяч, нет, десять, – на полном серьёзе поделился Пётр своими планами.

– Скупердяй. Если такое случится, мы положим сто тысяч, не меньше. – Марина была готова отдать и больше.

Пётр уснул почти сразу, но среди ночи проснулся от взрыва. В нескольких километрах от места ночёвки ночное небо осветила вспышка. После неё начался пожар, разгорающийся с каждой секундой. Пламя отражалось в низкой облачности, нависшей над городом. Пётр вначале принял её за дым, но потом сверкнула молния и раздался гром. Почему-то гроза над погибшим городом выглядела как мистический процесс, будто высшие силы решили смыть последствия катастрофы. Дождь действительно начался вскоре. Лило как из ведра.

Машина, в которой они ночевали, была без стёкол, и в оконные проёмы с одной стороны залетали струи дождя. Пётр снял с себя майку, повесил на оконный проём и зажал дверцей. Марина никак не отреагировала на его движения. Спала крепко, как будто компенсировала дневные переживания. Пётр поцеловал её, прижался и снова заснул под монотонно барабанящий по железу автомобиля дождь.

Проспали они до позднего утра. Спали бы и дольше, но у обоих желудки выписывали такие мелодии, что мешали сну.

– Доброе утро. – Марина приподнялась и посмотрела в окно. Громко вздохнула. – Не сбылось.

– Зато деньги сэкономили, – пошутил супруг.

– А кому они сейчас нужны?

– Всем. Как выберемся из города, увидишь, что деньги стали нужнее, чем раньше.

– Не знаю, – не согласилась с мужем Марина. – Ночью шёл дождь?

– Не просто дождь, а ливень с грозой. Гремело так, что закладывало уши, – поделился Пётр.

– Странно, я ничего не слышала.

– И хорошо. Зато выспалась.

– А ты?

– И я выспался. – Желудок Петра снова напомнил, что его пора покормить. – День придётся начать с поиска пропитания. У тебя есть идеи, с чего начать?

– Надо попросить мужа найти нам еду, – улыбнулась Марина. – Я могу только купить или приготовить.

– Тогда надо выходить, пока мародёры не проснулись и не нашли еду раньше нас. – Пётр открыл дверцу, снял майку и выбрался наружу. Выжал её и надел на себя. Плечи передёрнуло от холода.

– Калорий нет, греть нечему, – печально произнёс он и вздохнул. – Последнее, что мы с тобой ели, – это вкуснейшая шаурма, но то было в другом мире, в другие времена.

Марина тоже выбралась из машины и зябко поёжилась.

– Надо идти, чтобы согреться.

Они пересекли Нахимовский проспект и двинулись по Варшавской улице, внимательно рассматривая здания вдоль неё. Сотни людей спали в машинах, некоторые – под перекрытиями обвалившихся плит. Были и те, кто уже бодрствовал. Одни пытались разбирать завалы, другие неподвижно сидели, не проявляя признаков интереса к жизни. Зная, какие мысли занимали этих людей, становилось не по себе. Пётр и Марина уже не раз поблагодарили Бога, что не оставили сына в Москве.

– Петь, смотри, там машина с будкой. – Марина отвлекла мужа от рассматривания домов.

В ворохе сбившихся в кучу автомобилей выделялся угловатый изотермический фургон. Осевшая на нём пыль скрыла пёструю рекламу, указывающую его предназначение. Пётр добрался до него по мятым машинам и стёр руками пыль с борта. Фургон принадлежал мясокомбинату, производящему колбасы и другие мясные деликатесы. Водителя в салоне не оказалось. Видимо, в момент начала землетрясения он занимался другими делами. Подушки выстрелили и обвисли на руле и панели белыми тряпками. На полу перед пассажирским сиденьем лежала фирменная термосумка-рюкзак. Пётр достал её и осмотрел фургон с разных сторон. От ударов он лопнул, но ящики с продукцией закупорили дыру. Можно было надеяться, что внутри ещё сохранилась достаточно низкая температура, не позволившая колбасе испортиться.

– Там есть еда? – поинтересовалась Марина со стороны.

– Ты же колбасу принципиально не ешь, значит, для тебя нету, – пошутил Пётр. – Соя, что там ещё добавляют в неё, мясной клей, растительную клетчатку, красители, рога и копыта. Короче, людям это есть нельзя.