Тимофей покряхтел и потянулся. Засиделся, согнувшись в одном положении, выбирая в слабоосвещенном помещении мелкие семена сорняков. Дремлющий рядом Тузик проснулся и с любопытством посмотрел мальчику в глаза, ожидая, что тот соберётся погулять или накормить его.

– Устал? – заботливо поинтересовался Матвей Леонидович у внука.

– Спина устала и глаза. – Тимофей потёр веки ладонями.

– И правда, ребята, чего мы сидим в темноте? На улице дождя нет, давайте перенесём наше рабочее место туда, – предложил Матвей.

Дети с радостью согласились. Вынесли вёдра с зерном наружу, постелили кусок ткани посередине и расселись вокруг неё. Тузик, решив, что это какая-то забава, начал носиться от одного ребёнка к другому, провоцируя их поучаствовать в его игре.

Матвей размялся, поприседал, слушая хруст коленок. Он услышал и другие звуки, и даже успел испугаться, решив, что с суставами совсем плохо. Однако это был Макарка, скачущий по улице. Геннадий гнал его галопом прямо к штольне. Дети вскочили, подумав, что случилась беда. Пастух резко осадил коня и спрыгнул на землю.

– Игнат здесь? – спросил он.

– Нет. Кажется, на машдворе. А что случилось? – Матвей тоже подумал, что произошла неприятность.

– Озимые взошли. Как один, одновременно.

– Фу, дьявол, напугал. Да ладно? – не поверил Матвей.

– Иди проверь. Есть, конечно, проплешины, но в целом взошло ровненько, как под гребёнку.

– Хорошая новость, – обрадовался Матвей. – Надо скорее Игнату доложить, чтобы он Веру Петровну успокоил, пока она не начала от нас свои припасы прятать.

– Я пешком дойду до машдвора. Запалил коня. Дадите ему напиться? – попросил Геннадий.

– Конечно, сейчас наберу и напою.

Геннадий посмотрел на вёдра с зерном.

– Может, и пшенички несколько жменек найдётся? – решил обнаглеть пастух.

– На такое я пойти не могу. Это семенной материал, каждое зерно на вес золота, – не поддался Матвей.

– Блин, ну ладно, забегу на ток, нагребу откуда-нибудь. – Геннадий похлопал коня по ребристым бокам. – Ладно, пойду.

Макарке явно не хватало питания, потому он быстро уставал. Помимо пшеницы ему требовалась трава, сено или, в худшем случае, солома, чтобы набить огромный желудок. Взять их было неоткуда, природа погибла. Вся надежда была на следующее лето, но никто точно не знал, какими станут времена года и стоит ли ждать положительных результатов, основываясь на прошлом опыте.

Скотине было особенно тяжко из-за ограниченного типа питания. Коровы, овцы и козы страдали от недостатка грубых кормов. Алабай Бывалый превратился в собственную тень. Он иногда показывался на улице, но вид у него был, мягко говоря, невесёлый. Пёс привык к большому количеству мяса, костям и прочим собачьим радостям, но теперь ему выпадала миска липучки в день, редко две. Только человек, куры и крысы чувствовали себя относительно привычно и внешне выглядели не сильно страдающими. Несушки оказались самым синергически выгодным союзом с людьми, одаривая их ежедневно яйцами и получая взамен почти всё то же, что и до катастрофы. Впору было ставить памятник курице и яйцу, чтобы отдать дань их заслуге в выживании жителей обеих деревень. В Можайкино успели соорудить целую многоэтажку-инкубатор для высиживания курами яиц, считая эту отрасль наиболее перспективной в ближайшем будущем. В Екатеринославке пока такого поголовья птицы не имелось. Всё, что сносили куры, моментально уходило на питание.

Матвей, прихрамывая, сходил в глубь штольни и набрал ведро воды из собравшегося там озерца. Макарка сразу понял, что это ему, и загарцевал в нетерпении. Выпил ведро до дна и долго возил языком по влажному дну, показывая, что не откажется от добавки. Матвей сходил ещё раз.

– Мотя, кого вы так обильно поите? – поинтересовалась директор штольни Мария Алексеевна.

– Макара, – ответил Матвей. – Геннадий запалил скотину, чтобы поделиться со всеми радостной вестью, что озимые взошли.

– Да вы что? – воскликнула бывшая директор школы, – Ну слава богу. А то я, грешным делом, уже начала думать, что умру от голода, а не от старости.

Матвей рассмеялся.

– Вы, Марь Алексеевна, умрёте от сдетонировавшего заряда оптимизма, – пошутил он и направился к выходу.

– Надо девчонок обрадовать. – Директор штольни поспешила в обратную сторону, где работал женский коллектив.

Конь снова выпил ведро досуха, но уже не пытался сделать вид, что ловит последние капли на дне. Помотал гривой и медленно подошёл к детям, громко вдыхая запах зерна.

– Иди отсюда. – Тимоха отодвинул Макаркину морду в сторону.

Тузик, решив, что конь перешёл личные границы друга, злобно оскалился и зарычал. Макарка всё понял, посмотрел на собачонку добрыми умными глазами и сделал шаг назад.

– Прости меня господи. – Матвей зачерпнул из ведра горсть зерна и дал его слизать коню с двух ладоней. – Ребята, вы ничего не видели.

Подростки согласно закивали. Макарка сделал вид, что ему дали гораздо больше, чем на самом деле, и тщательно пережёвывал еду в течение нескольких минут.

На свежий воздух вышел Наиль. Ему аккуратно подстригли бороду и волосы, переодели, и теперь он был похож на просто измождённого человека. Единственное, что сильно отличало его от остальных, – это взгляд. В нём остался страх. Наиль смотрел распахнутыми глазами, как человек, увидевший опасность за мгновение до рокового события.

– Привет, – поздоровался с ним Матвей.

Он давно ждал, когда тот придёт в себя достаточно, чтобы поговорить о дороге. Матвей с Тимофеем ещё не оставили идею найти его родителей, но совершенно не представляли, каким стал внешний мир. Хотелось получить достоверные данные и принять на их основе правильное решение.

– Привет, – ответил Наиль. – У вас и лошади выжили? – удивился он.

– Это всё благодаря штольне. Было куда затолкать крупную живность.

– Я даже собаку за всю дорогу ни разу не увидел. – Он кивнул в сторону Тузика. – Тех, что выжили, быстро съели.

Тимофей положил руку на Тузика сверху, как будто хотел защитить его от поедателей собак.

– А мы с внуком не местные, всё думаем, сможем ли добраться до Москвы самостоятельно.

Наиль хмыкнул.

– И думать забудьте. У вас здесь рай, а там настоящий ад. Такого, как у вас, я не видел. Везде голод и смерть. Какие коровы или куры, люди землю едят, если на ней лежала еда. Я сам ел землю в погребах или магазинах, где банки полопались. Не надо никуда идти, ничего не найдёте, кроме собственной смерти.

Тимофей и дед переглянулись. Взгляд внука выражал печаль, но в нём появилось понимание, что затея действительно может оказаться слишком опасной.

– А везде одинаковые разрушения? – поинтересовался Матвей.

– Ну да, везде эти разломы, булькающие горячие лужи, гейзеры. Я в самом начале встретил семью, как думаю. Все погибли. Вид у них был, будто их в кипятке сварили. Я сошёл с того места и буквально через несколько минут из-под земли долбанул фонтан кипятка и пара. А с виду это была обычная трещина, как и тысячи других. Смерть может настигнуть там, где её не ждёшь. И люди – и природа, все хотят тебя убить.

– А что, бандитизма много на дорогах? – Матвей до встречи с Наилем считал эту опасность самой значимой.

– Хватает. Особенно пока по трассе шли. Убитых много раз встречал. Хотя мне непонятно, зачем убивать, если тебя никто преследовать не собирается. Ну отобрал еду, но убивать зачем? – Наиль присел на корточки, как будто устал стоять. – Люди быстро потеряли человеческий облик. Мне кажется, они стали частью плана природы по уничтожению людей.

– Да беззаконие это и ничего другого, – не согласился Матвей. – Все мы цивилизованные, пока над нами висит опасность неотвратимости наказания.

– Не пойму, как вам удалось изолироваться от остальных. Мне сказали, что я первый человек, которого тут увидели после катастрофы, – удивлённо поинтересовался Наиль.

– А я не пойму, как ты нашёл сюда дорогу, – в свою очередь полюбопытствовал Матвей. – Ты попал на узкий перешеек, к которому не ведёт ни одна дорога. Мы тут действительно живём как в затерянном мире.

– Я не помню. Последняя неделя у меня прошла как во сне. Я просто шёл. Голова уже не работала, только подсознание, как у пьяного. Брёл и брёл, а потом увидел людей и понял, что всё, добрёл и упал. Думаю, Бог вёл меня.

– Не иначе. Математически оказаться тут у тебя не было шансов.

– Чего-то я должен ещё сделать в этой жизни. Наверное, сказать вам, чтобы не обнадёживались тем, что вы в изоляции. Надо бы поставить под контроль тот перешеек. Если голодные банды прознают, в каком богатстве вы живёте, вам конец.

– Да у нас и оружия нет никакого. Максимум, что можем найти – несколько старых двустволок да десяток патронов с мелкой дробью. С таким хозяйством не навоюешь.

– Это да, – согласился Наиль.

– А что, там прям банды?

– Ну а как их ещё назвать? Группы по интересам? Есть-то всем хочется. Соберутся в шайку самые отмороженные и давай шерстить все деревни и городки в округе. Я много раз слышал стрельбу, но везло, что не попадал на разборки. Один раз ночью на меня почти наступили, но не увидели. Слышал, как гремело оружие у них. А потом они открыли стрельбу. Убили тех, кто ночевал на дороге чуть дальше меня. Я после этого и решил, что с трассы надо уходить.

– Военных не видел?

– Только в районе Краснодара, больше нигде. Они оборудовали два блокпоста, и там было довольно безопасно. Дурак я, что решил идти домой. Думал, раз столько народа на дороге, то это безопасно. А потом, когда дело коснулось еды и защиты, оказалось, что все сами по себе. Через неделю от толпы остались единицы, а через полмесяца и вообще никого. Кого убили, кто прятался днём по норам, как крысы, кто от плохой еды или болезней умер, кто в трещину провалился в темноте или в кипящую лужу. Дорога – гиблое место. Я – это типичная ошибка выжившего. Наверное, мне надо было оказаться здесь, чтобы отговорить вас от этого мероприятия.

На Матвея пугающие откровения о похождениях Наиля произвели тяжёлое впечатление. Он предполагал, что внешний мир станет жестоким вследствие конкуренции за продукты, но был уверен в большем порядке. Надеялся на отряды самообороны, военных и прочих энтузиастов, готовых объединять людей ради общей безопасности, и переоценил их. Тяжёлые времена ещё должны были родить тех, кто захотел бы взять на себя ответственность за будущее человечества.

Глава 3

Пётр двигал курсором по экрану элементы конструкции, но мыслями был далеко от выполнения работы. Если бы не бдящие камеры «опен офиса», не строгий надзор бродящего между рядами рабочих мест начальника отдела, не контролирующий взгляд Марины, знающей его слишком хорошо, он уже давно забрался бы в телефон и предался притягательному безделью.

Пётр не был лодырем, но яд иного образа жизни, попавший в вены во время отдыха, кардинально поменял его систему ценностей. Он уже не смотрел на работу в конторе как на очевидную цель важного жизненного этапа. Созерцательная жизнь и отдых помогли мозгу перезагрузиться и увидеть мир иначе. Вся современность была заточена под гонку за деньгами через рекламу, кредиты и управление смыслами. Приняв эту гонку и встроившись в механизм, остановиться уже было нельзя, как и осознать то, что тебя используют. Только полный выход из системы показал ему истинную суть вещей.