Пассажиры корабля столпились посередине палубы у борта, откуда на берег спускали сходни. Придерживаясь рукой за ванты, Тея вспрыгнула на планширь, шагнула наружу, взялась обеими руками за пеньковую сеть и ловко съехала по ней на берег. Ее пронзила вспышка радости от того, что она еще помнила, как это делается. Вначале ее уроки включали в себя ежедневные занятия акробатикой, но с тех пор, как она начала тренироваться с Черными гвардейцами, от них пришлось отказаться.

Еще цепляясь за сетку, Тея увидела, что причал усеян людьми, жаждавшими услышать новости. Флагман Андросса Гайла был первым из кораблей их разбитой флотилии, добравшимся до родного берега. Почтовый голубь уже донес до Яшм известие о поражении, но всем не терпелось узнать подробности. Борт судна стукнулся о причал, и движение прекратилось. Матрос, повисший на сетке рядом с Теей, ухмыльнулся ей и первым спрыгнул на берег, тут же бросившись к кнехтам, чтобы закрепить причальный конец. Тея соскочила мгновением позже – хотя и не так далеко, ввиду своего щуплого телосложения, – и нырнула в кипящий водоворот тел, болтовни, друзей и родственников, продавцов еды и спиртного, готовых обслужить любого, кому не терпелось набить живот настоящей пищей и промочить глотку после застоялой корабельной воды.

Погружение в толпу, которой не было до нее никакого дела, принесло Тее странное облегчение. Она была достаточно мала ростом, чтобы полностью раствориться среди окружающих. Ее аборнейская наставница по акробатике и боевым искусствам, лишь ненамного выше ее ростом, рекомендовала Тее исследовать людские массы, учиться различать их настроения. Одно дело – разъяренное скопище болельщиков, покидающих ипподром после того, как их фаворит проиграл соревнование, и совсем другое – радостная толпа, высыпавшая навстречу танцорам и диковинным зверям, привезенным в Одессу к празднованию Солнцедня.

Есть особого рода осознанность, которую можно развить, лишь находясь в когтях подобного зверя. Даже если вокруг тебя движутся тысячи или десятки тысяч тел, ты можешь уследить только за тем десятком или дюжиной, что находятся непосредственно рядом с тобой, особенно если ты мала ростом. И прежде всего ты должна следить за собственными перемещениями. Существует некий неопределенный предел, до которого твои движения, какими бы они ни были напористыми, даже грубыми, не будут сочтены агрессивными. Здесь важно чувство момента: если к тому времени, как задетый тобой человек повернется, тебя уже не будет рядом, его минутное недовольство будет тут же забыто. Тея ныряла, толкалась, уворачивалась, протискивалась между людьми; ее движения были текучими, а ум полностью погружен внутрь тела.

Ее наставница, магистр Лиллифилд, женщина с телом молодой девушки и лицом, изрезанным морщинами, как фасад Красных Утесов, однажды даже хотела взять Тею вместе с дочкой ее хозяина в Темный квартал, когда там были массовые волнения, – для получения опыта. Это ангарское гетто существовало в Одессе уже несколько веков, и в нем царила ужасающая нищета. Хозяин Теи, впрочем, никогда бы не позволил ничего подобного.

Знакомое великолепие семи башен Хромерии, сверкающих на солнце, сегодня не принесло Тее радости. Ей было некуда податься. Командующий Железный Кулак дал своим гвардейцам только одно напутствие: «Этот день ваш. Завтра с утра встречаемся на тренировочной площадке, как обычно».

Тею переполняла беспокойная энергия. Ей было необходимо побродить. Обычно это было хорошей практикой: чем лучше ты знаешь город, тем проще потом даются учебные задания в Черной гвардии. Однако сегодня ее ждало дело.

Она поймала себя на том, что опять сжимает этот треклятый флакон. Задействует руку, которая ей нужна, чтобы пробираться через толпу.

«Ты слишком много думаешь, Ти!»

* * *

Тея уже выбиралась из портового квартала, когда на нее налетел какой-то человек. А ведь, казалось бы, она отодвинулась достаточно, чтобы миновать его, лишь слегка задев. Столкновение могло быть только преднамеренным – но к тому времени, как она сообразила это, человек уже исчез. Зато в ее руке появилось что-то новое, чего там не было прежде.

Она остановилась и повернулась, потеряв движение, потеряв ритм. Толпа вынесла ее на базар, примыкавший к порту. «Я даже не успела заметить, как он выглядел! Темный плащ… И под ним, кажется, что-то серое… Проклятие, нет, потеряла!» Как будто она была каким-нибудь дилетантом.

Выбравшись из людского потока, Тея поглядела на то, что держала в руке. Записка. Она сразу же поняла, что ей не понравится то, что там написано.

«Тея, посмотри в парилле. Прямо сейчас».

Формальное обучение, полученное Теей касательно своего особого цвета, было коротким, однако магистр Марта Мартаэнс успела ей вдолбить, что при виде зрачков, расширяющихся настолько, что белков практически не остается, люди не просто чувствуют беспокойство – они приходят в ужас. Тем не менее подобная манипуляция с глазами необходима, чтобы видеть парилл – цвет, располагающийся в спектре настолько же ниже под-красного, насколько под-красный расположен ниже видимого красного диапазона. В прошлом Тея просто расширяла зрачки и тут же сужала их обратно, стараясь сделать это как можно быстрее, но эта процедура была утомительной. Сейчас она надела темные очки, выданные ей командующим специально для этой цели, и принялась расслаблять глаза. «Еще… еще немного…»

Первым, что она увидела в парилловом диапазоне, была надпись поперек груди широкоплечего хромерийского охранника. Мерцающие, переливающиеся буквы плавали в воздухе, тончайшие, невесомые. Они гласили:

«Подкуплен».

У Теи перехватило дыхание. «Что?.. Почему?..» Внезапно на нее навалилась пассивность. Она стояла, словно мишень, разинув рот, как какой-нибудь провинциал, впервые оказавшийся на Яшмах. Глазея перед собой – вместо того чтобы двигаться, работать, планировать.

– Вам чем-нибудь помочь, мисс? – прогудел охранник, заметив ее взгляд.

Тея покачала головой и поспешно прошмыгнула мимо него. Она вышла на рынок, где на нее бросил взгляд глашатай, стоявший на своем маленьком возвышении. Над его головой плавали три буквы:

«Наш».

«Погоди-ка, он действительно смотрит на меня? Но что это вообще за люди? Чем они занимаются? Почему мне все это показывают?» Ясно было одно: у них имелся извлекатель парилла, причем очень искусный. Более искусный, чем Тея, – написанные им слова не растворялись сразу же в воздухе… «Или он находится где-то поблизости и расставляет эти маячки за несколько секунд до того, как я туда посмотрю?»

На стене переулка светились слова:

«Тея, тебе сюда».

Она замерла.

На стене напротив:

«Мы не сделаем тебе ничего плохого».

И на той же стене поодаль – облачко высвобожденного света: там какой-то человек опирался рукой о стену, где виднелись призрачные слова:

«Только мы можем…»

На этом надпись обрывалась, и даже то, что было видно, на ее глазах рассыпалось и исчезло после того, как человек, ничего не подозревая, провел рукой дальше по стене.

У нее заколотилось сердце. «Дыши, Тея, дыши… Вот так люди и слетают с катушек. Начинают видеть то, чего не видит никто другой. Воображают скрытые заговоры…»

Однако безумцы безумны потому, что того, что они видят, нет на самом деле.

Тея за свою жизнь встречала лишь двоих извлекателей парилла, помимо себя. Одна была магистр Мартаэнс, которая дала ей несколько уроков по поручению ее прежней владелицы, Аглаи Крассос. Вторым был тот незнакомец, что проткнул парилловой иглой шею женщины и оставил ее посреди улицы умирать.

Переулок лежал перед ней, словно приглашая.

«Тея, тебе сюда».

Тот незнакомец – очевидно, наемный убийца – убивал при помощи твердого парилла, как рассказывалось в историях. Однако магистр Мартаэнс клялась, что твердый парилл извлечь невозможно; по крайней мере, она сама этого не умела. «Но если я научусь извлекать твердый парилл, то смогу и защищаться от него, верно? Может быть, эти люди покажут мне, как это делается?»

Парализованная нерешительностью, ругая себя за собственную пассивность, Тея поглядела в дальний конец переулка.

Главное преимущество парилла состоит в том, что никто, за исключением нескольких человек во всем мире, не может его видеть. Если бы свидетелем их убийств мог стать любой, парилловые убийцы лишились бы своего главного оружия. Что делало Тею угрозой для их могущества. Она ведь видела, как совершилось убийство, – возможно, они боялись, что она видела и убийцу?

«Итак, Тея, желаешь ли ты оказаться в обществе человека, который, как тебе известно, уже убил одну невинную жертву и для которого само твое существование представляет угрозу?»

Когда Тея задала себе вопрос таким образом, все, что оставалось от ее любознательности, съежилось, словно маленькая уродливая изюмина, занявшая место большой сочной виноградины.

Тея любила виноград. И терпеть не могла изюм. Это вовсе не то же самое, что бы там ни говорили люди.

Но если этот человек просто желал ее убить, он бы это уже сделал. Его парилловые послания свидетельствовали о способности подобраться к ней вплотную незаметно для нее. Значит, он хотел сперва встретиться с ней наедине. Зачем?

«Это не может кончиться ничем хорошим. Этот человек – убийца! Если твоему врагу что-то нужно, ни в коем случае не давай ему этого».

Тея бросилась бежать.

* * *

Несколько человек бросили на нее удивленные взгляды, когда она рванула с места, но ей было наплевать. Пока никто не заорал «Держи вора!», никому не было дела до бегущей по улице молодой девушки. Следующий перекресток оказался оживленным, и Тея нырнула в толпу на такой скорости, какая только была в пределах человеческих возможностей. Перепрыгнув через упряжь, она проскользнула между быками и высоченным возом сена, который они тащили, так что возница даже не успел вскрикнуть от неожиданности. Потом пробежала по бортику небольшого фонтана, установленного в центре перекрестка, и просочилась сквозь очередь стоявших за водой. Кинулась к следующей улочке, потом остановилась, вернулась на несколько шагов и юркнула в боковой проход. Пробежала его до конца, едва не поскользнувшись на каком-то мусоре и помоях, выбежала на параллельную улицу, свернула в противоположную сторону, после чего тут же нырнула в новый переулок.

Начинало моросить. Тея даже не заметила, что небо затянулось облаками. Остановившись, она стащила с себя темные очки, швырнула под ноги сумку, вывернула плащ тускло-синей стороной наружу, снова повесила сумку на шею, но на этот раз спереди, и натянула плащ поверх нее. Подняла капюшон и влилась в поток людей, торопившихся убраться с дождя. Когда спешишь, сложнее изменить походку. При неторопливой ходьбе Тее без труда удавалось крутить бедрами, изображая женщину более пышного телосложения, – для этого нужно всего лишь ставить одну ногу перед другой, словно идешь по канату. Но сейчас она двигалась бодрой рысцой, делая вид, что боится вымокнуть, и ее профессионализма уже не хватало.

На ходу она принялась рыться в сумке. У нее при себе было не так много вещей, которые можно было использовать для маскировки, но среди них нашлась ярко-желтая шаль и головной платок. На следующем перекрестке Тея нырнула в лавку какого-то торговца, как бы для того, чтобы срезать угол и выйти через нее в следующий переулок. Здесь она опустила капюшон и вытащила платок – то ли красный, то ли зеленый, она не знала точно. Гвардейцы любили подшучивать друг над другом, и поскольку все были в курсе, что у Теи проблема с цветами, никто так и не удосужился сообщить ей, какого он цвета.

Платок она повязала на голову, а шаль набросила на плечи и поспешно завязала. Опустила подбородок и не спеша вышла в ту же дверь, в которую вошла, придерживая плащ рукой, чтобы он не распахнулся. Выпуклость сумки спереди придавала ей вид беременной, а положение руки еще больше подчеркивало эту видимость. Тея терпеть не могла медленные обличья – маскировки, не позволявшие ей моментально убраться с места. Однако именно медлительность отводила от нее подозрения, что делало такую маскировку весьма эффективной при бегстве.