Колин Оукс: Одиннадцать домов

ELEVEN HOUSES

By Colleen Oakes

© Мария Торчинская, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Soda Press

Text © 2024 by Colleen Oakes

Jacket, interior, and map illustration © 2024 by Jingkun Qiao

Посвящается моему папе – моему маяку.

Как бы мне хотелось, чтобы ты был всегда

Годы штормов на острове Уэймут:

1790, 1800, 1809, 1817, 1827, 1836, 1846, 1856, 1864, 1876, 1882, 1890, 1899, 1908, 1916, 1926, 1935, 1945, 1953, 1963, 1971, 1980, 1990, 1998, 2000, 2012…

Одиннадцать домов Уэймута

Кэбот. Первый дом от моря. Управление и власть. Потомки людей Железа.

Поуп. Второй дом от моря. Искусство и оборона. Потомки людей Бумаги.

Маклауд. Третий дом от моря. История и языки. Потомки людей Железа.

Пеллетье. Четвертый дом от моря. Вера и эксцентричность. Потомки людей Соли.

Никерсон. Пятый дом от моря. Современность и гордость. Потомки людей Соли.

Минтус. Шестой дом от моря. Медицина и мрачность. Потомки людей Бумаги.

Бодмалл. Седьмой дом от моря. Долг и благочестие. Потомки людей Железа.

Гиллис. Восьмой дом от моря. Жизнерадостность и плодовитость. Потомки людей Соли.

Де Рош. Девятый дом от моря. Элитарность и книжность. Потомки людей Бумаги.

Граймс. Десятый дом от моря. Ум и воинственность. Потомки людей Железа.

Беври. Последний дом от моря. Таинственность и обаяние. Потомки людей Соли.

Наш народ здесь не останется, ведь это – место смерти.

Примечание Рида Маклауда: Поскольку микмаки передавали свои предания изустно, эта цитата из местной легенды не может быть подтверждена письменно.

Остров Уэймут,

Тридцать миль на восток от города Глейс-Бей,

канадская провинция Новая Шотландия,

20 мая 2018

Глава первая

Мертвые, ждущие в морских глубинах, шумели сегодня больше обычного, – а может, мне так показалось, потому что в последнее время я всегда хожу одна. Так или иначе, но их вой фоном звучит у меня в ушах, как гул самолета. Он звучит всегда, всю мою жизнь.

Я взбираюсь на холм по утренней прохладе, направляясь к оконечности острова, и в стотысячный раз мечтаю учиться дома, как сестра. Я пробовала уговорить Джеффа, но он сказал нет. Мне обязательно надо таскаться в школу, ежась всю дорогу. Наверное, он просто не хочет, чтобы я путалась у него под ногами, клянча печенье. Ветер треплет и путает мне волосы, кидает кудряшки в мои опухшие глаза. Я плохо спала; невозможно выспаться, если твоя ненормальная сестра обожает трепаться по ночам. Выгляжу ужасно. Шум из моря становится громче.

– Черт, да заткнитесь вы! – ору я.

Но мертвые не слушают меня. Никогда.

На вершине холма я смотрю на часы – до начала урока осталось три минуты. Значит, успею поболтать с Норой, но при этом не придется слишком долго выдерживать косые взгляды окружающих. Снизу до меня уже доносятся возбужденные голоса сверстников. Они говорят все время, постоянно. Я их люблю – правда люблю, – но ребята, вместе с которыми я выросла на этом острове, никогда не понимали, что «одна» и «одинока» – не всегда то же самое.

Как только я пересекаю луг, заросший дикой морковью, становится видна Уэймутская школа на один класс, расположенная у подножия холма. От здания школы стремительно, словно птица, выпорхнувшая из клетки, отделяется нечто, и я облегченно выдыхаю, как будто до этого ждала, затаив дыхание. Это мчится Нора.

Я уже на середине спуска, и она летит мне навстречу. За ее спиной яростно раскачиваются длинные, медового оттенка косы. У меня екает сердце. Почему она так несется? В чем дело? Нора никогда не бегает – в этом мы с ней совпадаем. Но чем я ближе к школе, тем лучше видна широкая улыбка подруги. У Норы такой довольный вид, будто ей лет двенадцать. Сложив руки на груди, слежу, как она перелезает через низкую деревянную школьную ограду и цепляется платьем-свитером за гвоздь.

– Блин! – она вскрикивает негромко, но мне уже слышно.

Тут же раздается треск ткани, и я невольно ухмыляюсь. Типичная Нора, у которой не хватает терпения аккуратно отцепить платье от гвоздя. Ее кроткая бедняжка мать не успевает чинить одежду.

Лучшая подруга налетает на меня ураганом солнечного сияния, и я заранее группируюсь, чтобы выдержать натиск. Нора делает последний рывок; за ней тянется серая шерстяная нить, другим концом все еще висящая на гвозде.

– Господи, Мейбл, где тебя носит? Сегодня утром такое случилось, ты не поверишь! В прямом смысле не поверишь. Никто не может поверить, – громко выпаливает она.

Я спокойно тянусь, чтобы снять нить и убрать зацепку на ее платье.

– Не слишком ли рано для таких страстей? Кто-то умирает? Может, мистер Маклауд заболел и отменили уроки?

Я слежу за своим тоном, не хочу, чтобы в голосе проскользнула скука или осуждение. Нора тут ни при чем; просто я за всю свою жизнь ни разу не взволновалась так, как подруга волнуется каждую секунду. Удивительно, что мы вообще подружились, но я очень благодарна за это судьбе – на Уэймуте непросто найти настоящего друга. Особенно когда ты напоминаешь окружающим то, о чем хочется забыть, как о мертвом мотыльке на подоконнике.

У нас на острове Уэймут все очень милые, но вечно настороженные. Горе здесь слишком заразное.

– Нет, никто не умирает, все гораздо лучше! И уроки не отменили, к сожалению.

Нора делает паузу, собираясь с мыслями. Ее щеки в россыпи веснушек розовеют – она любит торжественность. Но я не выдерживаю.

– Нора… ну давай уже! Говори!

– Ты совершенно не готова к тому, Мейбл Беври, что у нас в классе сидит новенький мальчик.

Я действительно не ожидала ничего подобного и замираю, пытаясь осмыслить это очевидное вранье.

– Что? Нет. Нора, не может быть… – Подруга бросает на меня возмущенный взгляд, и я умолкаю на полуслове. Потом восклицаю: – Но как?

Я настолько удивлена и растеряна, что Нора взвизгивает от удовольствия.

– Знаю, это против правил, да? Но это правда!

Я качаю головой. Нет. Не может быть никакого новенького, потому что на острове Уэймут запрещено все новое. Навсегда. Конечно, иногда до нас добредает какой-нибудь помешанный на тайнах американский турист и, не доверяя собственному инстинкту самосохранения, переходит по мосту Леты, но это совсем другое. К тому же стоит туристу перейти мост, как его охватывает необъяснимый ужас и он, позабыв обо всем на свете, мчится сломя голову обратно в Глейс-Бей. Внутреннее состояние не позволяет ему остаться. За все годы жизни на Уэймуте в городе ни разу не появлялись новые жители, уж совершенно точно – не новенький парень нашего возраста. Мой мозг никак не может принять информацию, и в голове кувыркаются бессвязные мысли. Есть в этом что-то странное, и в сердце зарождается тревога. В моем неверии появляется брешь.

– Но… кто он? А Триумвирату об этом известно?

– Да какая разница! – выдает Нора, вскинув бровь. – Я уверена, что Триумвират в курсе, но главное – то, что он здесь, и, кстати, он довольно симпатичный. Не мой типаж, но, может быть, твой?

Нора во всем ищет романтику, любую, и ее можно понять. У нас на острове ужасно скучно… до тех пор, пока не перестает быть скучно.

– Мой типаж? – хмурюсь я. – Это какой же, а, Нора?

Она начинает загибать пальцы.

– Во-первых, он хмурый. Во-вторых, ехидный и колючий, а в‐третьих, что самое главное, – он не местный.

Под этим подразумевается «Он ничего не знает про вашу странную семью». Я заливаюсь краской стыда, но Нора этого не замечает.

– Его зовут Майлз, это все, что мне известно. Эрик уже бесится, конечно.

Я закатываю глаза.

– Естественно. Никто не смеет находиться в центре внимания, кроме его величества Эрика Поупа. Он бесился весь год.

Спешу переменить тему и стараюсь ничем не выдать, что Нора с одного раза четко определила мой типаж. Делаю равнодушное лицо, чтобы сбить ее со следа.

Нора хватает меня за руку.

– Я же вижу, что ты притворяешься, будто тебе все равно. Прекрати, Мейбл Беври. Может, у нас тут станет малость поживее, а ведь это то, что тебе надо, разве нет?

– Нора, успокойся. Я в порядке.

Она бросает на меня разочарованный взгляд – ей так не хватает сильных чувств, а от кислятины Мейбл их разве добьешься? Я постоянно борюсь с собой, пытаясь контролировать ум и сердце, Нора же мчится по жизни как гроза – такие нередко налетают на наш остров. Я завидую этой ее способности, но быть такой же не хочу.

По-моему, чувствительность – это боль; ну пусть Нора ее и получает, если хочет.

И все же, конечно, у меня есть вопросы.

– Почему ему позволили остаться? Где он живет? Как он вообще попал на остров? – выпаливаю я без остановки, нервно потирая пальцами маленький шрам возле уха, оставшийся на память о последнем Шторме.

Нора перехватывает мою руку.

– Ты трогаешь его, когда волнуешься, подружка.

Она отводит от моего лица каштановые кудряшки, и я хлопаю ее по руке. В ответ Нора хлопает по руке меня, и пару мгновений мы бодро шлепаем друг по другу ладонями, совсем как в детстве.

– Пошли скорее, вот-вот будет звонок. Если опоздаешь, у мистера Маклауда случится приступ бешенства. – Нора мчится вперед, не оглядываясь. – Ты еще не видела, какие у новенького волосы и сумка.

– И что особенного в его сумке? – Я взваливаю на спину собственный рюкзак с таким вздохом, словно это рыцарские доспехи.

– Сейчас увидишь, – улыбается она.

– Хорошо, но я все равно не побегу вниз сломя голову, как ненормальная фанатка. Ты уже скомпрометировала себя, когда поскакала мне навстречу. Мальчики – даже новенькие – того не стоят. Сначала он разбивает тебе сердце, а потом сидишь и смотришь, как он играет в видеоигры.

Нора бросает на меня сумрачный взгляд, в котором читается: «Не смей так говорить про Эдмунда», – но я делаю вид, что не заметила.

Под нашими ботинками похрустывают первые семена вереска. Сейчас на острове Уэймут конец мая, а всего месяц назад трава была еще покрыта инеем. Но майские ветры принесли лето; я чувствую его на языке. У здешнего лета вкус дыма костра, солоноватых раковых хвостов и ежевики, украденной в саду Де Рошей. Летом на Уэймуте возникает чувство, которое, наверное, во внешнем мире есть всегда, – чувство, что повсюду перед тобой открывается множество возможностей.

На фоне рябого от облаков неба четко вырисовывается колокольня на школьной крыше. Над тяжелым медным колоколом гордо высится эмблема острова Уэймут: гребень в форме ворот, перекрытых, точно решеткой, одиннадцатью копьями, и каждое символизирует одну из семей острова.

Предполагается, что колокольня – наша реликвия, память о Шторме 1846 года, «столп нашей общины», но, честно говоря, мне она всегда казалась довольно мрачной, да еще и смахивающей на фаллический символ, хотя Триумвират вряд ли был бы в восторге от моего мнения.

Нора распахивает двойную дверь и первой врывается в школу; я прячусь у нее за спиной. Мистер Маклауд, наш летописец и единственный учитель еще с тех пор, как я пошла в первый класс, стоит неподалеку от входа, уткнувшись носом в книжку, как Икабод Крейн. Когда мы вбегаем, он даже не поднимает головы. Никогда не поднимает.^[1]