Ольга Брюс: 7 дней

Ольга Брюс
7 дней

Глава 1

— Вставай, Мира! Ты пропустишь самое интересное!

Голос ниоткуда, лёгкий и в то же время настойчивый, будтовырвал меня из сна. Он не был мне знаком, но и чужим не казался. Я открылаглаза. Всё вокруг — как всегда: полутёмная комната, нежно-молочные стены. Максспал рядом, его дыхание было размеренным и глубоким. Он всегда пробуждалсяпозже меня, с первым ароматом свежесваренного кофе.

Всё как всегда, но это странное чувство… У вас когда-нибудьбывало такое? Тебе нужно срочно куда-то уехать, или выйти в отпуск на работе, аты думаешь о том, как много дел ты ещё не сделала. Не успела! Ты суетишься,хватаешься за всё, но всё равно понимаешь, что не успеешь всего… Перед смертьюне надышишься… Так мы это называем?

— Вставай, Мира! У тебя мало времени.

Голос не исчез, лишь слегка изменил интонацию. Он просто далмне время подумать, но, поняв, что мои мысли унесло куда-то не туда, решилспустить меня на землю.

Мало времени. Моё утро расписано по секундам. Встаю, быстрыеводные процедуры и готовка завтрака. Детям кашу — овсяную, Максу что-нибудьпосерьёзнее — яичница с беконом или блинчики, если есть время. Сама перекусываюна ходу: банан или хлебец с творожным сыром и тонким ломтиком авокадо — набольшее нет времени. Завтрак должен быть не только вкусным, но и молниеносным.

Потом бужу детей. Их долго не отпускает сон. Поэтому начинаюс них. Первая — моя Диана, моя маленькая принцесса. Лежит на кровати,свернувшись калачиком под одеялом, как маленький ангелочек, от которого пахнетзефирным облачком. Ее золотистые кудряшки рассыпаны по подушке, а ресницыподрагивают в сладких сновидениях. Её нужно будить непременно поцелуем — надругое она не согласна — в её маленьком королевстве, где розовые пони приносятей мармеладные сладости, чтобы мама не увидела, принцесс будят только так.

Я наклоняюсь к ней, осторожно целую в макушку, вдыхая ароматеё волос, чуть поглаживаю по щеке. Она ещё глубже уходит в сон, издаваякрошечный вздох. Я беру её за маленькие плечи и медленно, с улыбкой, поднимаю.Она покачивает своим туловищем, хочет снова плюхнуться в объятия сна, словнокрохотный котенок, но я не позволяю, нежно удерживая. Наконец, открывает глазкицвета утреннего неба — сначала один, потом второй. На её губах появляетсясонная улыбка.

— Ну вот, моя красавица проснулась! — шепчу я, гладя её поголове.

— Мама… ещё пять минуточек, — тянет она, пытаясь обвить меняручками.

— Никаких пяти минуточек, принцесса. Завтрак ждёт!

Отлично! Время Кирилла — нашего сыночка. Его можно разбудитьтолько щекоткой. Я осторожно спускаю одеяло с его ножек, обнажая крохотныепяточки. Вожу ногтем по одной пяточке, потом по другой. Он извивается, пытаясьскрыться от меня под одеялом, хитро улыбаясь в подушку. Ни тут-то было — явезде достану. И вот он уже в моих объятиях, вырванный из сладких оков сонногоцарства, смеётся, целуя меня в щеку. Его короткие каштановые волосы торчат вовсе стороны, а глаза полны утреннего счастья.

Пока я вожусь с детьми, муж просыпается сам, подчиняясьсвоему внутреннему графику. Появился в дверном проёме — в своём кофейномхалате, под звуки брутального рока (его будильник, который доносится из еготелефона), идет в сторону ванной комнаты.

— Поздно, лежебоки! — нагнетаю я обстановку с притворнойстрогостью. — Папа занял волшебную комнату. Молитесь, чтобы он не началбриться!

— Папа, так нечестно! — звонко крикнула ему Диана, выбегаяиз спальни. — Девочек надо пропускать!

— Кто первый встал, того и тапки! — кричал из ванной папа, исквозь шум воды доносился его весёлый смех.

Дети побежали к двери в ванной, по которой прокатиласьбарабанная дробь их маленьких ручек, требуя немедленного доступа к утреннимритуалам. Вскоре папа поддался требованиям маленьких бунтарей, и черезпять-десять минут все уже сидели за столом, ожидая привычного маминогозавтрака.

— Мама, а почему утром надо есть кашу? — возмущалась моямаленькая принцесса Диана. Я уже привыкла к этим её утренним возмущениям, иреагировала на них только улыбкой. — Дома — каша! В садике — каша!

— Можно подумать, ты её ешь в садике! — вставил своё словоКирилл. — Твоя воспитательница сказала, ты там ничего не ешь! Она сказала, чтоты очень привередливая!

Лицо Дианы мгновенно надулось, превратившись в маленькое,обиженное облачко.

— Откуда ты знаешь? — почти прорыдала она.

— Мама сказала!

— Мам, я же просила тебя ничего ему не рассказывать! Оншпион! Самый настоящий шпион и вредина! — Диана театрально сложила руки нагруди.

— Ладно, ладно, любимая, больше не буду! — я поспешиласогласиться на требования дочери — спорить с этим принципиальным созданием,особенно по утрам, было бесполезно.

— И вообще, я люблю супчик! — подытожила свою речь Диана.

— Ну да! Врёт и не краснеет! — продолжал поддевать сестрёнкуКирилл.

— Объявляю перемирие! — голос папы, громовой, но в то жевремя добрый, раскатился по кухне, в миг закончив детский конфликт. Мне бы такуметь! Он всегда знал, как найти нужные слова, чтобы восстановить мир в нашеммаленьком царстве.

Я, тем временем, расставила завтрак на столе, и моглаудалиться, чтобы собраться на работу.

— Дорогая, приготовь, пожалуйста, мой любимый галстук — тот,синий, с едва заметными серебристыми полосками, — Макс окликнул меня из-застола. — У меня сегодня очень важная встреча, мне нужно выглядеть на все сто!

— Хорошо, любимый! — ответила я, уже исчезая в коридоре,чтобы отыскать в ворохе его гардероба именно тот галстук.

Когда все были накормлены, собраны и стояли у крыльца нашегодома, залитого утренним светом, я предложила Максу подбросить его до работы.

— Твоя машина в сервисе, а мне почти по пути, — предложилаему я, указывая на свою компактную иномарку. — Садись, подвезу.

— Я же сам учил тебя водить, — ответил он мне с улыбкой, вкоторой сквозила легкая ирония. — И сам себе пообещал: никогда не сяду вмашину, которую ты поведешь!

Я понимала, что это шутка, смеялась над ней, но каждый раз,когда он её повторял, мне было немного не по себе. Не знаю почему, но эта фразавсегда вызывала у меня странное чувство.

— Поезжай! Вези детей, — он обнял меня за плечи, прикоснулсягубами к моей макушке — он всегда так делает, заставляя меня чувствовать себялюбимой и защищенной. — А я вызову такси.

Я кивнула. Надо было торопиться. Пунктуальный Кирилл ужеворчал по поводу нашей заминки, дёргая за рукав куртки и глядя на меня своимисерьёзными глазами. Он был таким же, как и я — всё по расписанию.

И вот мы уже едем по привычному маршруту: школа — садик —моя работа. Кирилла довела до школьной калитки, помахала ему на прощание, и онрастворился среди других школьников. Дальше сам, он уже большой. Диану завела всадик, переодела в её любимую розовую юбочку, вручила воспитательнице с еёпривычными напутствиями, а сама помчалась в офис — сегодня было очень многовопросов и встреч, а времени, как всегда, не хватало.

Чтобы как-то скоротать путь и выкроить драгоценные минуты,поехала через мост — этот маршрут был наудачу: если не угодишь в затор,сэкономишь минут десять. Мне повезло, затора не было, дорога была относительносвободной, и моя маленькая машинка буквально летела над рекой. Я перебирала вголове все дела, которые планировала успеть за сегодня. Но тот странный голосснова отвлёк меня, пробиваясь сквозь поток мыслей.

— Не спеши, Мира! Помедленнее!

Он был тихим, почти неуловимым, но я его услышала. Яэнергично потёрла правое ухо, стараясь отогнать наваждение. Это всё в моейголове. Определённо, надо бы отдохнуть, но когда? На это тоже не было времени.Машинально смотрю на часы на приборной панели. Опаздываю. Слишком поздно. Жмуна газ сильнее, стараясь нагнать упущенные секунды.

И в какой-то момент, когда мост уже почти заканчивался, авпереди открывалась прямая дорога, я понимаю, что навстречу, по моей полосе,стремительно несётся большой чёрный внедорожник. Он пошёл на обгон, полностьюпроигнорировав меня, как будто моя маленькая машинка для него вообще несуществует. Его огромный силуэт надвигался с пугающей скоростью. Я пыталасьприжаться вправо до упора, сбросила газ, инстинктивно вдавив педаль тормоза впол, но было уже поздно. Все произошло в долю секунды. Он въехал в меня,протаранив мой автомобиль, словно консервную банку, и буквально выбросив меняза бетонные перила моста, в пустоту, вниз, к мерцающей речной глади.

Что там было внизу, под мостом, я не помню. Вспышка боли,грохот металла, скрежет резины, и потом… пустота. Я даже не знаю, осталась ли яв сознании после столкновения. Да и вряд ли это было важно. Но мне казалось,что я продолжала думать. Думать о делах, которые не успела сделать в тот день.Думала о том, кто же заберёт детей из садика и школы... Говорят, женщины всегдадумают о семейных заботах. Но кто знал, что об этом можно думать за секунды досмерти?

Всем интересно, что бывает после смерти? Конечно, оттуда женикто не возвращался. И не рассказывал. А я вам сейчас расскажу.

Глава 2

— Открой глаза, Мира. Ты умерла…

Что за нелепый, бессмысленный кошмар. Он преследовал меняснова и снова, этот шепчущий голос, эти слова, от которых по спине пробегалхолодок. Умерла. Неужели я выгляжу мертвой? Я определенно жива, раз я что-точувствую: легкое покалывание в кончиках пальцев, тупую боль в затылке, котораяпостепенно нарастала, словно пульсирующий маятник. Я просто потеряла сознание.После столкновения с тем безумным внедорожником, что вылетел из-за угла прямомне навстречу. Я помню только ослепительный свет фар, резкий визг тормозов изатем — черноту. Глухую, давящую тишину. Сейчас я открою глаза и докажу вамвсем, что я жива.

— Открой глаза, Мира. Открой глаза…

Голос в моей голове не унимался, повторяя одно и то же,словно сломанная пластинка. Откуда он вообще взялся? Я никогда не слышала егораньше, до этого дня. Мне определенно нужен отдых. Какой-нибудь далекий, теплыйотпуск. С Максом, с детьми. Мы давно не выбирались куда-то всей семьей.

Но это потом. Сейчас главное — открыть глаза. И я открываюих.

Ослепительный свет. Яркий, такой пронзительно белый, что насекунду заставляет меня снова зажмуриться. Я не знала, что свет может бытьнастолько белым. Как стены больничной палаты. Точно. Я в больнице. Авария непрошла бесследно. Наверное, что-то сломано. Только бы не лицо. Я же обещалаМаксу, что не буду делать пластику. Сказал, что если я когда-нибудь осмелюсь натакое, то он развернется и уйдет в тот же день.

Какие дурацкие мысли. Я гоню их прочь, словно назойливыхмух. Главное — я жива. Попробую встать.