– Чтоб тебя гоблины утащили, – бросил он, не отрывая взгляда от моего лица. – Я не уйду.

Ведьма зашипела что-то гневное, но вернулась к работе. Нож снова опустился, режа глубже, и я закричала опять.

Рука Оберона сжалась сильнее.

– Слушай меня, Кейт— его голос был низким, напряжённым, но твёрдым. – Слушай мою историю. – Он провёл большим пальцем по моим костяшкам – нежно, успокаивающе. – Я расскажу тебе, как чуть не развязал войну с Весенним двором из-за павлина.

Сквозь пелену боли я моргнула.

– Что?

– Павлина, – повторил он, и губы дрогнули в подобии улыбки. – Королева Верена прислала его мне в подарок. Редкая птица из смертных земель, с оперением цвета весенних цветов и золота. Она сказала, что это символ мира между нашими дворами.

Морриган резала глубже. Чёрная субстанция сочилась, и ведьма шептала заклинания, вытягивая её, заставляя покинуть моё тело. Боль пульсировала волнами.

– И что ты сделал? – выдавила я, цепляясь за его голос, как за спасательный круг.

– Я… – Он замолчал, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на смущение. – Я его съел.

Я уставилась на него.

– Ты… что?

– В моё оправдание скажу – я был пьян. – Его пальцы продолжали поглаживать мои. – Летние вина коварны. Особенно после трёх дней пиршества в честь солнцестояния. И эта проклятая птица не заткнулась. Кричала всю ночь под моими окнами. Я вышел, чтобы приказать слугам убрать её. Но она… набросилась на меня.

Несмотря на боль, я почувствовала, как губы дёргаются.

– Павлин напал на Короля Лета?

– Эта тварь была одержима, – усмехнулся он мрачно. – Клевала, била крыльями, целилась прямо в глаза. Так что я… отреагировал инстинктивно. – Пауза. – Сломал ей шею. А потом приказал поварам приготовить.

– Ты… – Смех вырвался сквозь боль, истеричный, задыхающийся. – Ты сожрал дипломатический подарок?

– К утру от неё остались только перья, – признался он. – Прекрасный вкус, между прочим. Нежное мясо.

Морриган что-то пробормотала – то ли ругательство, то ли заклинание. Нож двигался, вырезал, вытягивал яд. Я кричала, но сквозь крик прорывался смех – безумный, надломленный.

– Королева Верена объявила это оскорблением, – продолжал Оберон, голос стал мягче, интимнее. – Потребовала публичных извинений. Компенсации. Моей головы на блюде. – Его большой палец чертил круги на моей ладони. – Я отправил ей перья. Все до единого. В золотой шкатулке. С запиской: "Спасибо за ужин".

– Идиот, – выдохнула я, и слёзы текли по щекам – от боли, от смеха, от всего сразу. – Ты полный идиот.

– Абсолютный, – согласился он, и янтарный взор потеплел. – Потребовалось двадцать лет переговоров и три магических артефакта, чтобы уладить конфликт. – Он наклонился ближе, лоб почти коснулся моего. – Но, знаешь что? Оно того стоило. Лучший ужин в моей жизни.

Морриган откинулась назад, вытирая окровавленные руки о тряпку. На полу у её ног лежало что-то чёрное и скрученное – остатки яда, материализованного и вырванного. Оно ещё шевелилось, извивалось, как умирающая змея.

Ведьма посмотрела на него с отвращением, пробормотала что-то резкое на незнакомом языке. Чёрная масса вспыхнула зелёным пламенем и рассыпалась пеплом.

– Готово, – сказала она хрипло, и в голосе звучала усталость. – Яд извлечён. Рана чистая. Заживёт за пару дней. – Она поднялась с колен, суставы хрустнули. – Но шрам останется. Всегда остаётся.

Я кивнула, не в силах говорить. Горло пересохло, губы потрескались. Тело было как чужое – тяжёлое, измотанное.

Оберон всё ещё держал мою руку. Не отпускал. Просто смотрел на меня – долго, пристально, с чем-то невысказанным в глазах.

Морриган подошла к раковине. Вода зашумела. Она молча мыла руки – долго, методично, смывая кровь и остатки магии. Обернулась вполоборота, бросила через плечо:

– Кстати, зелье подействует на весь организм. – Взгляд скользнул на мой гипс – быстро, почти незаметно. – К утру кость тоже срастётся. Сможешь снять эту штуку.

Я моргнула, не сразу поняв.

– То есть… нога?

– Нога, – подтвердила она равнодушно, как будто говорила о погоде. – Магия не выбирает, что лечить. Она восстановит всё повреждённое. – Морриган указала на дверь. – А теперь убирайтесь. И больше не возвращайтесь. Чем дольше вы здесь, тем больше неприятностей накликаете.

Что-то тёплое разлилось в груди – облегчение, невероятное и внезапное.

Я попыталась встать. Ноги подкосились – слабость после боли, после ритуала. Оберон поймал меня, подхватил под локоть.

– Осторожнее, – пробормотал он.

Я кивнула, опираясь на него. Мы двинулись к выходу, но Оберон вдруг остановился.

– Подожди, – произнёс он тихо.

Морриган замерла. Обернулась не торопясь. В чёрных глазах вспыхнуло раздражение.

– Что ещё?

Оберон отпустил меня – осторожно, убедившись, что я стою твёрдо. Шагнул вперёд. Выпрямился – несмотря на слабость, несмотря на бледность. В нём проснулось что-то… королевское. Властное.

– Я хочу заключить сделку, – произнёс он ровно.

Безмолвие упало, как лезвие гильотины.

Морриган уставилась на него. Потом расхохоталась – резко, без тени веселья.

– Сделку? С тобой? – Она покачала головой. – Ты ничто, мальчик. Смертный. Бессильный. У тебя нет ничего, что я бы захотела.

– У меня есть слово, – ответил он, и голос стал тише, опаснее. – Слово Короля Лета. Клятва, данная согласно Древним Законам Подгорья.

Морриган перестала смеяться. Глаза сузились.

– Ты больше не король.

– Но я им был, – оборвал он. – И законы фейри не отменяются печатями изгнания. Моё слово всё ещё связывает. Моя клятва всё ещё имеет силу перед любым судом Подгорья. – Он сделал шаг ближе. – Одна услуга. Любая. В обмен на информацию.

Я почувствовала, как что-то изменилось в воздухе. Он сгустился. Потяжелел. Как будто сама реальность прислушалась.

Морриган смотрела на него долгим взглядом. В чёрных глазах плескалось что-то острое, расчётливое.

– Любая услуга, – повторила она неспешно, взвешивая каждое слово. – От Короля Лета. Даже падшего. – Усмешка тронула губы. – Это… щедрое предложение. Неслыханно щедрое. Глупое даже. Только дурак отказался бы.

– Тогда не отказывайся, – сказал он твёрдо.

Молчание затянулось. Видела, как Морриган думает, взвешивает. Пальцы её постукивали по дверному косяку – раз, два, три.

– Формулируй точнее, – бросила она наконец, и голос стал жёстче. – Фейри скользкие создания. Особенно короли. Особенно те, кому нечего терять. Мне нужны детали. Ограничения. Условия.

Оберон кивнул. Я увидела, как что-то вспыхнуло в его взгляде – уважение к её осторожности.

– Одну услугу, – начал он размеренно, отчеканивая каждое слово, как будто читал древний договор. – Которую я, Оберон, Король Летнего Двора Подгорья, исполню лично, когда ты, Морриган Блэквуд, её потребуешь.

Любая услуга, находящаяся в пределах моих возможностей – физических, ментальных или магических, если я верну свою силу. – Пауза. – Не требующая от меня предательства моего народа, убийства невинного, нарушения Древних Законов или отречения от моей истинной природы.

Услуга, ограниченная сроком исполнения в один лунный месяц по исчислению Подгорья с момента требования. После исполнения – долг погашен полностью, связь разорвана безвозвратно, никаких дополнительных обязательств не остаётся.

Морриган слушала, не отрывая взгляда. Когда он замолчал, она прищурилась.

– А если ты умрёшь до того, как я потребую услугу?

– Тогда долг переходит к моему законному наследнику, если таковой имеется, – ответил он без колебаний. – Если наследника нет – обязательство считается аннулированным. Я не связываю никого, кроме себя и своей крови.

– А если ты не вернёшь силу? Останешься человеком навсегда?

– Тогда я исполню то, что способен исполнить смертный, – проговорил он ровно. – Но клятва останется в силе. Моё слово не зависит от моей магии.

Морриган плавно обошла его – как хищник, изучающий добычу. Остановилась перед ним лицом к лицу, посмотрела прямо в глаза.

– И за это, – выдохнула она тихо, – ты хочешь…?

Оберон не моргнул. Держал её взгляд.

– Информацию о том, кто меня изгнал. Чьи печати на моей спине. Как их снять. И как мне вернуться в Подгорье.

Морриган усмехнулась.

– Четыре вопроса за одну услугу? Жадный.

– Это один путь, – парировал он. – Информация связана. Ответ на один вопрос даёт ответ на остальные. Я не прошу у тебя секретов всего Подгорья. Только знание о том, что со мной сделали и как это исправить.

Она изучала его лицо – долго, пристально. Видела, как что-то меняется в её взгляде. Расчёт. Любопытство. И… что-то ещё. Может, уважение?

– Хорошо, – сказала она наконец, и голос стал формальным, ритуальным. – Я, Морриган Блэквуд, ведьма сумеречных земель, принимаю клятву. Одна услуга от Оберона, Короля Летнего Двора Подгорья, на условиях, им озвученных, в обмен на знание, которым я владею о его изгнании, природе печатей на его плоти, способе их снятия и пути возвращения в мир фейри. – Пауза. – Связь заключена. Долг признан. Пусть магия засвидетельствует.

Воздух вспыхнул.

Я увидела это – тонкую нить света, протянувшуюся между ними. Золотую с его стороны, чёрную с её. Они сплелись в воздухе, завязались сложным узлом, вспыхнули ярким пламенем, а потом исчезли, впитавшись в их кожу – в его правое запястье, в её левое.

На секунду я увидела символ, выжженный светом на их коже – круг, переплетённый с руной, которую я не узнала. Потом он погас, растворился.

Оберон выдохнул – медленно, контролируемо. Пошатнулся. Я инстинктивно шагнула к нему, но он поднял руку, остановил меня.

– Я в порядке, – проговорил он хрипло.

Морриган тоже выглядела бледнее. Провела рукой по лицу, вздохнула.

– Что ж, – пробормотала она. – Сделка есть сделка. Давно не заключала клятв с фейри. Забыла, как это… истощает. – Она посмотрела на него серьёзно. – Задавай вопросы, мальчик. Выполню свою часть. Но готовься к ответам. Они тебе не понравятся.

Оберон кивнул. Выпрямился. Стянул футболку через голову одним движением, обнажая спину.

– Посмотри на руны, – сказал он тихо, поворачиваясь спиной к ней. – Скажи, чей это почерк. Чьи печати сделали меня смертным.

И я снова увидела его спину.

Руны.

Десятки рун, вырезанных в кожу – глубокие, неровные. Они покрывали всю спину, от плеч до поясницы, сплетались в сложный, пугающий узор. Некоторые светились тусклым красным, как угли. Другие были чёрными, мёртвыми, как будто высасывали свет.

Морриган подошла ближе. Изучала спину долго, молча. Пальцы провели по воздуху рядом с рунами, не касаясь кожи, и я увидела, как они слегка дрожат.

– Господи, – выдохнула она наконец. – Это…

Она замолчала. Лицо побледнело ещё больше.

– Что? – Голос Оберона был напряжённым, контролируемым. – Что ты видишь?