От прикосновения по моей кожепробежал мурашки. Мои татуировки, обычно горящие тревожным синим, вспыхнулиярким, почти алым светом. В голову ударила волна — не мыслей, а чистыхощущений. Голод. Холод. Стыд. И дикое, животное, непрошенное возбуждение,исходящее из самых глубин ее измененного тела. Это было так интенсивно, такинтимно, что я едва не застонал.

Я повел ее, чувствуя, как еемаленькая, дрожащая рука лежит в моей. Как ее страх смешивается с чем-то другим— с облегчением? С любопытством? Я чувствовал все. Каждый ее вздох, каждый стукее сердца отзывался во мне. Это было одновременно и пыткой, и блаженством.Такого мы с Аргоном не чувствовали никогда. Наша связь была мощной, но она былакак гроза — разрушительная и слепая.

Я довел ее до наших апартаментов настанции. Аргон должен был присоединиться позже, закончив формальности. Дверьзакрылась, оставив нас одних в тихой, залитой мягким светом комнате. Оназамерла посреди, кутаясь в мой плащ, ее глаза бегали по округлым стенам, поокну, за которым сияли звезды. Она была похожа на дикого зверька, попавшего вклетку. Прекрасного и абсолютно беспомощного.

- Тебе нечего бояться, — сказал я.— Мы не причиним тебе вреда.

Она посмотрела на меня, и я сноваощутил ее страх, острый и колючий. «Все они так говорят», — промелькнуло в ееголове, и я поймал эту мысль, словно она была моей собственной.

- Мы не «они, — возразил я тихо,подходя ближе. — Мы не Дреи.

Ее глаза расширились.

- Вы… вы читаете мои мысли?

- Слышим, — поправил я. —Чувствуем. Ты для нас… как громкий крик в тихой комнате. Мы не можем неслышать.

Я был близко к ней теперь. Ячувствовал тепло ее тела сквозь ткань плаща, слышал учащенный стук ее сердца.Пахла она страхом, потом и чем-то цветочным, чужим, что нанесли на нее Дреи. Нопод всем этим был ее собственный запах — чистый, как горный воздух. Моя рукасама потянулась к ней, чтобы успокоить, но она инстинктивно отпрянула. В ееголове пронеслась вспышка — воспоминание о прикосновениях Дреев, холодных ибезжизненных. И гнев. Острый, как лезвие.

Я убрал руку.

- Я не причиню тебе боли.

- А что вы мне причините? — ееголос дрожал. — Для чего вы меня купили? Вы ведь купили. Я ваш товар.

Ее слова обожгли меня. Не потому,что они были обидными, а потому, что они были правдой. Так оно и выглядело.

- Мы купили тебе свободу, — сказаля. — Свободу от них. А купили мы тебя потому, что ты не такая, как все. Ты…особенная.

Я медленно, давая ей времяотпрянуть, протянул руку и коснулся ее щеки. Кончиками пальцев. Кожа под моимприкосновением была невероятно мягкой и обжигающе горячей. И снова — удар.Волна. Но на этот раз это было не просто ее ощущение. Это было наше. Ее страхсмешался с моим нетерпением. Ее настороженность — с моим желанием. Ее одинокая,израненная душа потянулась к нашей связи, к нашей двойной силе, ища в нейспасения. А наша связь, в свою очередь, обвила ее, коснулась ее самого ядра,ища точку опоры. Она ахнула, и ее глаза наполнились слезами. Не от страха. Отпереизбытка. От того, что она впервые в своей жизни чувствовала не себя одну, анас. Двух. Целый океан, в который она нырнула.

- Что… что это? — прошептала она.

- Это мы, — ответил я, и моитатуировки замерли, застыв в сложном узоре, светясь ровным, теплым золотом. — Иэто ты с нами.

Я наклонился и прикоснулся губами кее губам. Это был не грубый, захватнический поцелуй. Это было прикосновение.Исследование. Заключение договора. Ее губы были мягкими и неподвижными сначала.Потом они дрогнули. И ответили. Сначала неуверенно, потом — с нарастающейжадностью. Она цеплялась за меня, как тонущий за соломинку, впиваясь в мойпоцелуй, в мою силу, пытаясь утолить ту жажду, что в нее вложили.

Я обнял ее, чувствуя, как хрупкоетело прижимается к моей груди. Плащ упал на пол. Она была обнажена под ним,покрытая лишь теми дурацкими блестками и светящимися узорами, что нанесли ей Дреи.Но сейчас они выглядели не как клеймо, а как украшение. Часть ее новой, дикойкрасоты.

Мои руки скользнули по ее спине,чувствуя каждый позвонок, каждую дрожь, пробегавшую по ее коже. Она застоналамне в рот, и этот звук, тихий и надломленный, ударил прямиком мне в пах,заставив кровь пульсировать в висках. Я чувствовал, как Аргон на другом концестанции замер, ощутив всплеск. Его удивление, его ревность, его жгучеелюбопытство слились с моим собственным желанием, умножая его втрое. Это былоневыносимо и восхитительно.

Я опустил ее на мягкий диван, непрерывая поцелуя. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которыхтеперь плескалась не паника, а ошеломление, любопытство и пробуждающаясястрасть. Та самая страсть, что в нее вложили, но теперь она была направлена наменя. И была настоящей.

- Не бойся, — прошептал я снова,проводя рукой по ее бедру, чувствуя, как она вздрагивает. — Мы покажем тебе,что такое настоящая близость.

И я показал.

Глава 9

Аргон

Формальности были окончены.Документы подписаны, кристаллы сириумия переведены. Я стоял перед дверью в нашиапартаменты, и мои руки дрожали. Не от страха. От предвкушения. От той буриощущений, что доносилась до меня через связь с Зорианом. Это было сродни тому,как стоять у дверей концертного зала, зная, что внутри играет симфония,написанная специально для тебя, но боясь войти и нарушить волшебство.

Я слышал ее. Ее страх,растворяющийся в волнах нарастающего удовольствия. Ее удивление, смешанное сдоверием. Ее тихие, прерывистые стоны, которые Зориан вырывал из ее губпоцелуями и ласками. Я чувствовал каждое прикосновение его рук к ее коже, какбудто это были мои собственные пальцы. Чувствовал, как ее тело откликается —горячее, податливое, невероятно отзывчивое.

Ревность? Была. Острая, как нож. Онбыл там, с ней, а я — здесь, с кипами никчемных бумаг. Но ревность тонула вморе чего-то большего. В облегчении. В надежде. В жгучем, всепоглощающемжелании присоединиться к ним. Я распахнул дверь.

Картина, открывшаяся мне, выбиладыхание. Они были на широком диване, залитые мягким светом имитации камина.Зориан, мой дикий, необузданный брат, был наклонен над ней, его мощная спинанапряжена, светящиеся узоры на ней пульсировали ровным, страстным золотом. Егоруки поддерживали ее, а губы были прижаты к ее шее. А она была прекрасна. Еерыжие волосы растрепались по шелковой подушке, образуя огненный ореол. Ее глазабыли закрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на щеки, покрытые румянцем. Губыприоткрыты в немом стоне. Изящное тело, выгибалось навстречу ласкам Зориана, аее пальцы впились в его плечи, то отталкивая, то притягивая к себе. Мерцающиеузоры, нанесенные Дреями, переливались в свете огня, делая ее похожей надревнюю богиню, явившуюся нам в момент своего пробуждения.

Они не заметили меня сразу. Онибыли слишком поглощены друг другом. Зориан скользнул губами ниже, к ее груди, иона вскрикнула — тихо, надрывно, и этот звук пронзил меня, как стрела, заставляякровь бешено стучать в висках. Я сделал шаг вперед. Пол под ногами былхолодным, но внутри меня пылал пожар.

Зориан наконец поднял голову. Егоглаза, обычно полные дерзости, сейчас были темными, почти черными от желания.Он увидел меня, и на его лице появилась торжествующая, немного дикая улыбка.«Иди к нам, брат.»

Она услышала его беззвучный призывили почувствовала мое присутствие — ее глаза открылись. Испуг мелькнул в ихзеленой глубине, но тут же был смыт новой волной ощущений, которую вызвал в нейЗориан, снова коснувшись ее в самом чувствительном месте. Она застонала, и еевзгляд потемнел, наполнившись не страхом, а вопросом.

Я подошел к дивану и опустился наколени рядом с ними. Я видел каждую родинку на ее коже, каждую каплю пота на еевисках. Чувствовал исходящее от нее тепло и слышал бешеный стук ее сердца. Онасмотрела на меня, завороженная, и я видел, как в ее душе борются последниеостатки стыда и новая, всепоглощающая потребность.

- Не бойся, — сказал я, и мой голоспрозвучал низко и, как мне показалось, неузнаваемо даже для меня самого. — Мыне причиним тебе боли. Мы дадим тебе то, чего ты жаждешь.

Моя рука сама потянулась к ее щеке.Я боялся, что мое прикосновение будет слишком холодным, слишком чужим послежарких ласк Зориана. Но едва мои пальцы коснулись ее кожи, она вздрогнула — ноне отпрянула. Ее глаза закрылись, и по ее телу пробежала долгая, сладостнаядрожь.

И тогда я почувствовал это в полнуюсилу. Не обрывки, не эхо, а полный, ничем не ограниченный доступ. Ее сознаниераспахнулось передо мной, как цветок. Я чувствовал все. Ошеломление от новойреальности. Остаточную боль от модификаций. Глубокую, животную благодарность заласки Зориана. И любопытство. Жгучее, непреодолимое любопытство ко мне.

Я наклонился и прикоснулся губами кее губам. Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй познания. Исследования. Ячувствовал вкус ее страха, вкус ее желания, вкус Зориана на ее губах. И этобыло пьяняще.

Зориан в это время не прекращалсвою работу. Его руки и губы были заняты ее телом, заставляя девушку извиватьсяи стонать в наш поцелуй. Наша связь, наконец-то замкнувшаяся, усиливала каждоеощущение в десятки раз. Это было уже не просто физическое удовольствие. Этобыло слияние. Полное и абсолютное.

Я оторвался от ее губ и переместилсвои поцелуи на ее шею, на ключицы, на вторую грудь, которую не занял Зориан.Ее кожа была соленой на вкус, горячей, живой. Она пахла страхом, потом,Зорианом и чем-то неуловимо своим, чистым, что пробивалось сквозь всю этуискусственную мишуру. Ее тело, ее разум откликались на нас с такой силой, что,казалось, вот-вот разорвутся от переизбытка. Ее стоны стали громче, отчаяннее.Ее пальцы впились в мои волосы, прижимая меня к себе, в то время как другаярука цеплялась за Зориана. Он, чувствуя наше ментальное касание, издал низкий,одобрительный рык и усилил ласки. Ее тело затряслось в оргазме. Это была неодна волна, а целая серия, каждая сильнее предыдущей. Она закричала — тихо,сдавленно, и в ее крике было столько освобождения, столько катарсиса, что уменя самого перехватило дыхание.

Я прижал ее к себе, ощущая, как еесердце колотится о мою грудь. Мы лежали, наконец-то нашедшие друг друга в этомхаотичном мире.

На ее шее, рядом с металлическимошейником, проступили первые, слабые светящиеся узоры. Бледно-золотые, ониповторяли мои и Зориана. Знак. Печать. Но не собственности. А принадлежности. Еекрик затих, перейдя в прерывистые, влажные всхлипы. Все ее тело обмякло,погруженное в блаженную истому, но внутри, в самой глубине, все ещепульсировало остаточное напряжение. Она была как струна, которую отпустили, нокоторая все еще вибрировала, жаждущая нового прикосновения.

Зориан медленно, нежно извлек своипальцы, и она слабо вздохнула от потери. Его глаза, темные от страсти,встретились с моими. В них читалось то же, что чувствовал я — благоговейныйтрепет и ненасытная жажда. Мы не просто ласкали женщину. Мы прикасались кживому чуду, к той самой тишине, что способна усмирить бурю в наших душах.