Завтра будет (страница 2)
– Стой, дура, назад! В колледж беги! За помощью, – он сказал это, зная, что уже через минуту только половина его длинного тела останется снаружи. Он опирался руками на лежащую перед ним палку и, скрипя зубами, смотрел на Солнцеву, которая в панике крутила головой по сторонам. Только бы она ушла. Наблюдать, как трясина поедает её белую косу было выше Димкиных сил.
– Подожди-ка, – пролепетала Солнцева и скрылась в тумане.
– Брось, говорю! – заорал он, нажимая на палку в попытках подтянуться. – Вике нет дела до неудачника Крайнова! Никому нет!
Пот стекал по его лицу, попадая в рот и оставляя на языке солёный привкус, пахло тиной и затхлостью, однако застоявшееся болото оживилось, предвкушая жертву. Оно чавкало и пузырилось вокруг Димки, будто вонючее варево в гигантском котле.
Димка пыхтел и всматривался в туман, но светлое пальто, которое только со спины и осталось светлым слилось с непроглядной дымкой. Рядом послышалось кряхтение, что-то треснуло, потом ещё и ещё, потом раздался визг, и прямо над Димкиной головой из тумана возникла гибкая макушка дерева, на которой, вцепившись руками и ногами, как ленивец, болталась Солнцева.
– Хватайся! – крикнула она.
– Ё-моё! – выругался Димка, выпуская из рук палку и хватаясь за макушку, – ты ненормальная, Солнцева.
Та поползла обратно к основанию дерева, цепляясь за сучки и разрывая в хлам своё пальто.
Дерево стремилось разогнуться. Болото засасывало добычу. Димка занял сторону дерева. Он перебирал руками, продвигаясь всё дальше от края макушки, и так как их оказалось двое против одного, дерево и Димка победили, и вот он уже, хрипло дыша, висел над бурыми кочками, и жижа стекала с его штанов и кроссовок.
И тут он увидел то, что не смог бы увидеть с земли из-за густого тумана. Совсем рядом за деревьями речка пересекала небольшой каменистый порожек, по которому без труда можно было перебежать на другой берег, где виднелась неширокая, но твёрдая на вид тропа.
– Есть! Есть дорога! – закричал он, спрыгивая с изогнувшегося чёрного ствола.
Солнцева захлопала в ладоши. Оставалось добраться до колледжа. Ноги сами несли Димку назад. Он шагал напролом не взирая на усталость, холод и промокшую одежду.
– Дим, – услышал он и остановился, с тревогой повернув голову. Солнцева с грустной улыбкой смотрела на сломанную под корень молодую ёлочку не длиннее полутора метров с пышными ветвями и голубоватыми иглами. Белые пальцы девчонки так и тянулись к стволу, но взять его она не решалась и поглядывала на Димку. – А ведь завтра Новый год, – почти шёпотом сказала она, – ну, не пропадать же деревцу.
Димке хотелось зарычать на неё по традиции, нашла время для праздника, но он вспомнил, как Аська в разорванном пальто болталась на дереве, спасая его из трясины, и молча поднял ёлку.
Он вошёл в класс и прислонился к стене. Тепло от костра, разведённого прямо на полу, сразу же забрало последние силы.
– Короче, народ, мы нашли дорогу, – еле шевеля губами, сказал он обступающим его ребятам, – Здесь недалеко за болотом, утром можно выходить.
– Крайнов, а ты чего с ёлкой? – послышались смешки, и Димка завертел головой. Аси нигде не было.
– Аська! – крикнул он, – Аська!
Бросив колючую ношу, Димка выбежал на улицу, как будто это не он только что обессиливший готов был сползти по стене. Промозглый воздух ударил по разгорячённому от спешки и волнения лицу. Неужели вернулась на мост? Вот, дура! Он добежал до моста за три минуты и перегнулся через перила. По воде скользили тени покорёженных ограждений, но метра через два плотная стена тумана опускалась на чёрную воду.
– Ася! – закричал он снова.
– Куда ты, Крайнов? Рехнулся? – запыхавшись и хватая Димку за рукав, первый подбежал Родин, а за ним топали по грязи другие ребята.
– Аську не видели? Ну, Аську Солнцеву, такую с косой и в очках, – затараторил Димка, крутя головой, – наверное, вернулась за котами, ненормальная. Он ещё раз бросил взгляд на перила и стал снимать куртку, но его остановила Вика.
– Дим, ты что? – сказала она, взяв его лицо в холодные ладони, – Аська Солнцева – староста второй группы, погибла, когда здание рухнуло. В преподавательской.
Он растерянно всматривался в глаза ребят, точно замёрзшие вокруг него. Раздался тонкий писк. Димка вздрогнул и полез за пазуху, извлекая оттуда котёнка. Тот жмурился от света.
– Тьфу ты, забыл про тебя совсем.
Вика тут же потянулась к нему.
– Ой, какой славненький, Дим, можно я?
Димка вложил ей котёнка в руки и посмотрел на ползущую к мосту белую пелену. Она становилась всё гуще и ни за что на свете в ней нельзя было разглядеть, как кто-то светлым мерцающим сгустком уходит в туман, игриво помахивая тощей косой. «Туманный альбинос» – прошептал Димка сам себе и усмехнулся.
Вечером народ сидел в плотном кругу, вдыхая хвойный аромат. Девчонки смеялись, играя с тремя чёрными котятами, а мама кошка дремала возле ёлки. На пушистых ветках поблёскивали фантики и заколки.
– Крайнов, чай будешь? – спросил, присаживаясь рядом с Димкой на корточки и протягивая кружку, над которой клубился пар, Славка Родин.
Он похлопал Димку по плечу.
– Ты это, командуй завтра, если что. Мы всё собрали, готовы выдвигаться. Пора делать отсюда ноги.
Димка кивнул.
Всё это время Вика сидела рядом на полу, прислонившись к Димкиному плечу головой, похоже, дремала, как и пушистый комочек на её коленях. Славка потрепал котёнка за уши, тот встрепенулся, и Вика тоже подняла голову.
– Что с нами будет завтра? – спросила она, оглядывая аудиторию. Кто-то фальшиво напевал новогоднюю песенку, кто-то изображал бой курантов.
Димка обнял Вику за плечи и прижал к себе. Он улыбнулся и ответил:
– Завтра будет.
Наутро туман исчез.
Глотатели снов
Что я знала о свободе? Ничего. Набор звуков. В нашем тесном городе не было свободы ни телу, ни мысли, ни душе.
Задетое ногой пустое ведро слишком звонко брякнуло о камень. Я замерла возле дыры в заборе.
– Куда? Ах ты, бесстыжая ты девка, ну-ка вернись! – заорала мать со стороны курятника, но подгнившие доски забора уже сомкнулись за моей спиной, и пыль весело била меня по коленкам, пока я неслась, перепрыгивая через лужи в паутину мощёных улиц.
Сегодня, наконец-то, выдался день без дождя, и я всё-таки рискнула забраться на крышу. Одну из высоких крыш, выше которой была только колокольня Храма Святого Меча, что возвышалась над городом, как жираф над саванной. ⠀
Вот где она пряталась всё время, эта свобода. Схватившись за конёк, подталкиваемая снизу Лёнькой, я ловила ртом гуляющий здесь, наверху, неугомонный ветер. Его порывы словно старались спихнуть меня с черепичного ската, но я упорно карабкалась, обдирая голые ноги, пока, наконец, не достигла вершины и не уселась, прислонившись к холодной кирпичной трубе. От высоты я не могла дышать.
Труба скрыла нас от ветра, и в ушах перестало свистеть. Мы с Лёнькой могли слышать прерывистое дыхание друг друга. Моё было чаще, чем его. Наверное, оттого что он уже не в первый раз сидел здесь, любуясь огнями во мраке.
Сначала я смотрела только вниз, оценивая масштабы своего сумасшествия. Надо же было думать, что спускаться ещё труднее. Хотя можно было и навсегда остаться здесь двумя весёлыми флюгерами.
Внизу колыхались кусты акации, из-под их тяжёлых крон проглядывали костры. Это бродяги грелись или готовили еду. Запах еды, равно как и дыма, сюда не долетал, ветер успевал подхватить его над кустами и унести прочь. Здесь пахло только Лёнькой. Он сел так близко, что я чувствовала запах соли и сырой рыбы. От Лёньки всегда так пахло, потому что он целыми днями рыбачил с отцом в море. Меня с ними не пускали.
Постепенно я стала привыкать к ощущению полёта и начала вертеть головой по сторонам. Я увидела почти все улицы до самых въездных ворот. Одинаковые, мрачные, испещрённые кострами и тонкими струйками дыма, как гигантское тело больного язвой чудовища.
Но там, где заканчивались каменные стены и черепичные крыши, начиналось небо. Необъятное и завораживающее. Лучи заката раскрашивали его причудливыми узорами в жёлтые, розовые цвета. В самой дали над морем оно было сизым, как Лёнькины глаза.
Нечётким контуром на его фоне выделялись громадные Эльфийские скалы, точно раскрытая ладонь великана с устремлёнными в небо пятью пальцами.
– Видишь? – спросил Лёнька, наклоняясь ко мне и указывая рукой вдаль за моё левое плечо, – кольцо королевы эльфов.
Я пригляделась, среднюю скалу обвивал каменный удав, трижды обернувшись вокруг.
– Те, кто под ним поцелуется, всегда будут вместе, даже после смерти.
Лёнька сказал это почти шёпотом. Я повернула к нему лицо. Он смотрел на меня. Пахло рыбой. Ветер разлохматил его выбеленные солнцем волосы, а закат осыпал золотой пылью. Я улыбнулась.
– Ты похож на эльфа.
Лёнька не ответил, только поцеловал меня сухими губами совсем быстро, точно укололся, а потом ещё раз неторопливо пробуя на вкус мои губы. Я тоже попробовала его. Они были солёные, наверное, море такое же на вкус. И свобода.
Солнце опускалось за скалистый горизонт. Приближалась ночь. Ночь не время людей, потому что в город приходят глотатели снов. Они появляются из-за городских стен, им не нужны ворота, они проходят сквозь камень, как люди сквозь полосу тумана.
Мы видели их однажды. Чёрные полупрозрачные фигуры двигались медленно, точно плыли по воздуху, и возвышались над городом так, что даже колокольня рядом с ними выглядела кукольным домиком. Шли они бесшумно.
Всё стихло вокруг в те минуты, ни переклички ночных птиц, ни писка дерущихся на помойках крыс не было слышно.
Мы жались друг к дружке, как котята, и боялись дышать. Лёнька обнимал меня двумя руками, словно они могли защитить от этих громадин. Я знала, что это не поможет. И Лёнька знал, я щекой чувствовала, как бьётся от страха его сердце, будто телега стучит по каменистой дороге. Моё колотилось ничуть не лучше. Наверняка они могли нас услышать.
Глотатели бестелесны, но очень сильны. Их длинные бесформенные пальцы проникают через закрытые окна, двери, трубы внутрь домов и забирают сны у всех, кто там есть. И ничто не может стать для них преградой.
Говорят, что в больших городах они быстро наедаются и уходят, но по нашему маленькому городу они могут бродить часами, пока не останется ни одного человека, смотрящего сны, ни одного даже самого крошечного ребёнка. Они не жалеют никого, для них нет разницы.
Наутро ты просыпаешься уставшим, и если чувствуешь во рту вкус крови, значит, глотатели прикасались к тебе, обдавая холодом, и питаясь твоими снами. Но не это самое страшное.
Поглощая сны, они высасывают и жизненную силу. Бывает, что человек и без того слаб, тогда его душа покидает тело и уходит с ними, а человек больше не просыпается. Это страшно. А ещё страшнее не спать.
Тот, кто не спит в момент, когда ледяной воздух глотательских пальцев касается его груди, чувствует, что из него живого вынимают сердце, разрывая плоть, раздвигая кости, и он кричит, но никто не слышит. Потом он теряет сознание, а утром просыпается со вкусом крови на губах.