– Нет, конечно, но я стремлюсь читать как можно больше. Особенно я люблю книги по истории. История – моя слабость. Вот книги по истории России… – Андрей показал на объёмные тома, стоящие на полках в шкафу. – Костомарова и Ключевского читал бы с утра до ночи, и с ночи до утра. Вот, посмотрите, Галина Ивановна, перед вами полное собрание сочинений Костомарова. Очень редкое издание… Двенадцать томов.

Хозяин квартиры встал и подошёл к книжной полке:

– Приобрел задорого. Заплатил триста пятьдесят рублей.

– А вот этот двадцатитомник, – и Андрей ткнул рукой в стоящие строго в ряд какие-то книги, – это энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Его я купил всего за пятьсот рублей. А просили восемьсот. Сбил, конечно, цену… Но для этого пришлось изрядно потрудиться. Продавцы все жлобы. Им главное деньги… А что человек умирает за русскую идею, за русские книги, за русскую историю, им наплевать…

– А вот, Галина Ивановна, – продолжил Андрей, – извините, что я вас так называю, но вам удивительно идёт такое обращение, подборка прижизненного издания Александра Сергеевича… Вот «Евгений Онегин». Обратите внимание, какой год… Видите, одна тысяча восемьсот тридцать первый. Это второе прижизненное издание тиражом всего пять тысяч экземпляров. Нашему Пушкину всего тридцать два года, а он уже велик и славен. А тебе, Дмитрий, – в этом месте Андрей почему-то перевёл разговор на Диму, – уже тридцать лет, а ты ещё, наверняка, не велик и уж точно не славен.

Дмитрий проглотил слюну и задвигал желваками, но через минуту расслабился и подумал: «Да Бог с ним, пусть куражится, ему же надо показать перед Галиной свою значимость…»

Андрей тем временем продолжал распинаться:

– Стараюсь покупать все прижизненные издания классиков. Это моё хобби. Вот взгляните, Галина Ивановна, сюда. Перед вами девяносто томов Льва Николаевича Толстого, издательство Сытина, одна тысяча девятьсот десятого года. Правда, Толстой к этому году уже умер, но издание отменное, посмотрите внимательно…

Галина Ивановна смотрела, ахала, крутила в руках книги, но, видимо, понять причину страстного увлечения Андрея не могла: «Чем так восхищён Андрей? – думала она, глядя на посредственные, с её точки зрения, книги. – Ну, книги и книги… Подумаешь, издательство Сытина… Ну, и что?»

Этого сказать она не смела, так как боялась потерять уважение в глазах Андрея. Она только вздыхала, и щебетала своим сексуальным голоском: «Какая прелесть, как это всё мило, как восхитительно… Ах, этот Сытин, душка… Как замечательно издал Толстого…»

– А вот, Галина Ивановна, – сказал Андрей, – взгляните на эти альбомы по живописи…

«Меня уже в его квартире как бы и не существует», – отметил Дима, слушая Андрея.

– Вот эти альбомы я купил в Париже… Взгляните, Музей Орсе, Лувр. А вот эти мне подарили. Тут Сальвадор Дали, Пабло Пикассо… Галина Ивановна, скажите, вам нравится Сальвадор Дали?

– Как вам сказать, Андрей… Я не была в его музее в Испании, но его творчество меня забавляет. Сюрреализм, это круто!

– Да тебя Андрей спрашивает, нравится ли тебе Дали, как мужчина, а не как художник! – подколол Галю Дима.

– Нет, нет, я спросил Галину Ивановну именно о том, нравится ли ей творчество Сальвадора Дали. А ты, Дима… Куда тебя повело?

«Меня никуда не повело, – вдруг злобно подумал Дима, – это тебя, парень, куда-то повело».

– Сальвадор Дали, – медленно сказала Галя, – это такая мощь в живописи, это такое восприятие мира! Его манера письма потрясает… Его картина «Предчувствие гражданской войны» просто сумасшедшая, не правда ли, Андрей?

«Откуда это всё у женщин берётся, – думал Дима, – Дали и Галина Ивановна… Как будто она этому испанцу родственница, как будто всю свою жизнь она только им и занималась, как будто на серьёзном уровне исследовала его манеру письма… Ну, слышала о нём от кого-то, или могла о нём в каком-нибудь журнале прочитать, но так уверенно вести беседу с Андреем о его творчестве… О, женщины, когда вы влюблены, вы страшные создания».

И вот, что же мы видим, дорогой читатель? Галина Ивановна и Андрей сидят на кожаном диване коленка в коленку и листают толстенный альбом Сальвадора Дали.

– Его жена, Гала, кстати говоря, была русской. Представляете, Галина Ивановна, он нарисовал её портрет, когда они ещё мало были знакомы, и в углу этого портрета, ха-ха-ха, Дали изобразил кучу дерьма. Ну, и получил от русской женщины «дрозда»… Типа, либо вы меня будете любить, и рисовать так, как я хочу, либо никак не будете рисовать, и никак не любить… Оставьте тогда свой сюрреализм для других! После таких слов Дали полюбил её безумно, – в этом месте разговора Андрей томно посмотрел на Галю, и потом продолжил, – и прожили они вместе до глубокой старости.

– И умерли в один день, – съязвил Дима.

– Нет, Дали пережил свою Галу, – серьезно сказал Андрей, – на восемь лет. А вот, Галина Ивановна, посмотрите, какая интересная картина: «Небо, море, скалы, и в тени отвёрнутого, как одеяло, моря, спит собака».

– Да, Андрей, это замечательная картина, – ответила Галина Ивановна. – Благодаря вам я лучше узнаю творчество Дали. И как хорошо, что Дима пригласил меня к вам, и мы познакомились. Как хорошо!

«Ура, вспомнили про меня, – Дима смотрел на них, как на воркующих голубков, – наверное, сейчас Галина Ивановна расплачется от умиления».

Андрей и Галина Ивановна листали альбом всё дальше и дальше, забыв про всё на свете. Диме становилось скучно, а альбом никак не кончался. Наконец, он закончился, но они ещё теснее прижались друг к другу и принялись листать такой же толстый альбом живописи Пабло Пикассо.

«Во попал, – тоскливо подумал Дима, – на прикидку, у Андрея этих альбомов по живописи не меньше ста штук. Если дело так пойдет и дальше, то листать они их будут ещё не меньше недели без перерыва. Что же мне делать? Уйти нельзя, я же Галю обещал отвезти на такси в Чертаново…»

Прошёл час, прошел другой. Время было уже позднее, а Галина Ивановна с Андреем всё рассматривали картинки в альбомах. Диму начало клонить ко сну. Они листали альбом Босха, когда Дима, как бы очнувшись, покашлял для приличия. Но, не увидев никакой реакции, решительно встал из-за стола и, обращаясь, к своей приятельнице сказал:

– Галина Ивановна, твой продовольственный паёк, наверное, дома очень сильно ждут…

Галя очень удивленно посмотрела на Диму и в её взгляде как будто был вопрос: «Кто этот человек? И что он здесь делает?» Галя продолжала смотреть на Диму совершенно отрешённо, и Диме на мгновение стало страшно:

– Галя, мы домой едем, или не едем?

– Домой?

– А где вы, Галина Ивановна, живете? – вмешался в разговор Андрей.

– Я живу в Чертаново, на Днепропетровской улице.

– Так давайте я вас отвезу, машина у меня под окнами стоит.

– Андрей спасибо за заботу, но меня обещал проводить Дима… У меня сумка с продуктами тяжёлая.

– Дима обещал, значит, проводит. А я вас провожать не буду. Я просто вас довезу до Днепропетровской улицы вместе с Димой, – уверенно сказал Андрей.

Через двадцать минут они уже мчались по ночной Москве на новеньких «Жигулях» третей модели. За окном проносились встречные машины, на улице было темно и дождливо, а в машине было тепло и уютно. От Галины Ивановны пахло тонкими духами.

Андрей, посадив Галю рядом с собой, весело рассказывал ей, как он под Москвой в районе Бородино строит зимнюю дачу, и как нерадивые рабочие копают там канализацию:

– Четыре человека не могут целый месяц выкопать траншею к общему поселковому стоку. Всё время деньги просят. Если денег не даёшь, ничего не делают, только курят, а если деньги даёшь, то сразу напиваются. Что с ними делать не знаю, а других рабочих найти не могу.

Новенькая «трёшечка» подъехала к дому Гали уже во втором часу ночи. Галина Ивановна вышла из машины и, к удивлению Димы, спокойно протянула свою руку Андрею:

– Спасибо, Андрей, что подвезли девушку в такой поздний час.

И всё. Она пошла к себе домой. Дима помог ей отнести сумку до квартиры и через пять минут он с Андреем ехал по Варшавскому шоссе на его «Жигулях».

– Классные у тебя подруги, – произнёс Андрей после того, как они отъехали от дома Галины Ивановны. – Что Ляля, что Галина Ивановна… Да, а что Лялю не захватил?

«Очнулся», – подумал Дима.

– Ляля улетела к своей больной матери на Украину.

– Понятно. Ты, Дим, что завтра делаешь? А то приходи, ко мне домой… В шахматы меня учить будешь…

– Завтра я должен быть на работе в своем институте. Среда – обще-присутственный день. Явка строго обязательна.

– Понятно. Тогда давай в четверг приходи… У тебя, вроде, четверг – библиотечный день. Правильно я понимаю?

– Правильно. Четверг – день библиотечный. Можно выспаться и к Андрею во второй половине дня в гости прийти, – неожиданно для себя произнес Дима вслух.

* * *

Среда. Присутственный день в Институте Африки. В комнату, где сидел Дмитрий, впорхнула Галина Ивановна:

– Привет, Дим! Пришла тебе сказать, что ты меня вчера познакомил с потрясающим парнем! Никогда не видела таких приятных, любезных и образованных мужчин. Просто фантастика, что в наше время есть такие люди. Где ты с ним познакомился?

Димка уже начинал понимать, что знакомство Андрея с Галиной Ивановной будет теперь «шириться и углубляться», и что у них, наверняка, начнётся роман с непонятным продолжением, и для Димы места в нём не будет: «Во, дурак, хотел убить сразу трёх зайцев… Расположить Андрея к себе, в то же время Лялю от Андрея отвести и, наконец, Галину Ивановну приблизить к себе через знакомство с этим работником епархии. И что же теперь получается? Что, Галя будет встречаться с Андреем, а я потеряю и Галину Ивановну, и Андрея? Не думал, – мрачно соображал Дима, – что Галка так быстро западёт на этого бойца».

– Галя, а ты можешь мне сказать, – от зависти Димка начал юродствовать, – тебе что в Андрее больше понравилось? Его квартира, его машина, или то, что он работает в церкви?

– Дим, я думала, что ты умней… – Галина Ивановна поджала губы и вышла из комнаты.

«Умней, глупей… Всё-таки, бабы – это представители другой цивилизации. Нет, чтобы прямо сказать, мол, Димка, я влюбилась в твоего приятеля, извини. Начинают всё перекладывать с больной головы на здоровую», – подумал Дима после ухода Галины Ивановны.

В четверг во второй половине дня он сидел у Андрея в Павловском переулке, пил чай с вкусным печеньем, и играл со своим приятелем в шахматы:

– Ну, зачем ты пошел ферзём уже на третьем ходу? Ферзь – фигура тяжелая и развивать её в начале партии не надо, это очень слабый ход. Теперь твой ферзь будет атакован моими легкими фигурами. Это азы шахматной игры.

Андрей что-то мычал себе под нос и наливал Диме новый стакан чая. Через час в квартиру позвонили. Андрей пошел открывать дверь, и Дмитрий увидел, что хозяин квартиры общается с каким-то неприятным на лицо малым:

– Принес, что обещал? – услышал Дима.

Малый что-то тихо ответил и что-то передал Андрею.

– Хорошо, но деньги завтра получишь… Не спорь… Всё, до завтра…

Окончание диалога Дима не расслышал, так как Андрей закрыл входную дверь.

– Ну, что? Ещё чая? – весело спросил Андрей. – Сыграем пару партий, а?

Приятели сыграли ещё пару партий. Потом ещё. Где-то к часам восьми вечера Дмитрий начал собираться домой.

– Мне тоже пора, – сказал Андрей, – надо съездить на Кантемировскую улицу, кое-что отвезти. Давай вместе сгоняем, а потом я тебя отвезу домой. Ты сейчас где живешь?

– Пока у матери, на Дмитровском шоссе.

– Концы не близкие, но вдвоем ехать веселее.

– Веселее, – эхом ответил Дмитрий.

И вот, они едут на «Жигулях» по слабоосвещенным улицам Москвы в сторону Каширского шоссе. Андрей по дороге рассказывает Дмитрию про свою жену:

– Представляешь, работает в ансамбле Моисеева танцовщицей. Мотается по заграницам, дома почти не бывает, но мне приходится помогать её родителям, племянникам, многочисленным кузинам… А что делать?

«Да, да, – кивал головой Дима, хотя в его голове вертелась следующая мысль. – А в чём, собственно говоря, заключается помощь этим кузинам? Хлеба купить, или денег надо дать?»