– А что касается второй просьбы Галины Ивановны, то я тебе буду давать мелкие поручения, за которые ты будешь получать от меня деньги, но об этом мы поговорим с тобой завтра. Ну, всё… Пока! Метро «Павелецкая»… Звони завтра.

На следующей день после работы Дима поехал не к матери, а на Кантемировскую. Приехав, сразу же позвонил Андрею, но его радость по поводу переезда на новое место жительства Андрей почему то не поддержал.

– Поздравляю, – сухо сказал он, – я тебя просил позвонить мне днём, а ты звонишь мне вечером. Хотел попросить тебя помочь мне в одном деле, а ты не позвонил… Нехорошо это…

– Андрей, но ты же сказал мне «звони завтра». Вот я и звоню.

– Старик, давай договоримся на будущее – если я прошу тебя позвонить, – и здесь Дмитрий почувствовал в голосе приятеля стальные нотки, – то ты должен обязательно звонить мне, понятно?

– Понятно, – кислым голосом ответил Дима.

– А завтра ты приедешь ко мне на Павловский к шести часам вечера и привезёшь за квартиру двадцать пять рублей.

– Но ты же сказал мне, что за квартиру надо платить через три дня… И у меня к завтрашнему дню этих денег не будет. Притом завтра среда, а это в институте обще-присутственный день. У нас работа оканчивается в семь часов… – Дима закончил своё высказывание совсем упавшим голосом.

– Старик! Нехорошо сразу меня подводить. В ущерб своих интересов я тебе уступил квартиру, помог тебе, а у тебя сразу денег нет. Ты что, не можешь занять эти деньги у своих коллег по институту, или ещё где? Значит так, я тебя завтра в шесть часов жду у себя с деньгами. Всё, спокойной ночи.

Дима так остался стоять с телефонной трубкой в руке, из которой шли длинные гудки. «Переехал… Здравствуй, Дима, новый год». Он медленно положил трубку телефона и сел в старое, ободранное кожаное кресло. Мысли закрутились у него в голове со страшной скоростью: «Где достать завтра эти двадцать пять рублей? Где? Как уйти раньше времени с работы? Ну и пряник этот Андрей… Не успел я переступить порог его квартиры, как пошли какие-то предъявы. А что делать? Не обратно же к матери возвращаться… А на днях Лялька прилетает, и было бы хорошо забрать её к себе, а то мыкается девка с какими-то подружками, коммуналку на троих снимает… Так, сколько у меня в кармане денег?»

Дима пересчитал все свои деньги. Их оказалось немного: семь рублей тридцать пять копеек. Да, дорогой читатель! Вы, наверное, улыбаетесь, но у нашего героя была именно такая сумма денег. По тем временам это было не много, но и не мало. На эти деньги можно было бы купить бутылку водки, килограмм колбасы «Любительская», семь сырков «Дружба» и ещё оставалось бы тридцать копеек, что позволяло легко доехать на автобусе до метро «Каширская», а потом уже на метро до работы. Эти поездки на автобусе и на метро обошлись бы Диме всего в десять копеек. Ещё на оставшиеся двадцать копеек можно было купить хлеба.

С этими мыслями Дима пошёл в местный магазин. На улице шёл всё тот же противный, холодный, осенний, московский дождь. Магазин уже закрывался, но на удивление Димы в нём ещё продавалась водка за три рубля шестьдесят две копейки, которую трудящиеся называли «Коленвал», видимо, за буквы на этикетке – они были написаны в виде коленчатого вала. Колбаса тоже была в продаже, правда, не очень свежая на вид, но Диму это не смутило, и он купил триста грамм. Ещё он купил три штуки сырков «Дружба» и батон хлеба. Хотел также купить и пачку чая, но его не было. Кроме того, Дима зачем-то купил кофейный напиток (страшная гадость) и пачку сахара. После всего этого у него осталась ещё куча денег: один рубль и сорок семь копеек.

Дома весь вымокший от дождя, но повеселевший Дима налил себе полстакана водки, посмотрел на себя в зеркало и сказал: «Будь здоров, дорогой! С новосельем!». Он заел водку сырком с хлебом. Потом подумал, и налил себе ещё пол стакана. В этот раз он маханул водку молча, попробовав её закусить колбасой, но тут же от этой затеи отказался, выплюнув кусок «Любительской» с матерными словами. Дима понял, что с колбасой он лоханулся.

Согревшись от двухсот граммов водки, Дмитрий включил телевизор, где на чёрно- белом, довольно тусклом экране какой-то журналист-международник, кажется – Зорин, доказывал преимущество социалистической системы перед капиталистической (звук был хороший): «В капиталистическом мире речь идет только о наживе, о прибыли. Человеческие принципы давно потеряны и поруганы. В странах капитала только прибыль…». Дима отвлекся, пошёл в туалет, и через минуту вернулся: «…Вот, взять хотя бы рекламу. В странах капитала это страшная индустрия, она лезет с экранов телевизоров, она в метро, в поездах, в самолетах, в аэропортах… Везде одно и тоже – купите, купите, купите… Это чрезвычайно дёшево, это чрезвычайно выгодно. Два автомобиля по цене одного! Скорее бегите и покупайте…». Дима попытался переключить программу, но ручка переключения правильно не работала. Он её задвигал вперед и назад. Назад она всё же переключалась. Он включил одну программу, другую… По одной из программ шёл какой-то тягомотный концерт. Дима попытался переключить телевизор на следующий канал, но ручка переключения вообще перестала двигаться. Дима сам себе заулыбался. Он вспомнил анекдот про то, как один мужик пришел домой и включил телевизор, а там показывают выступление Генерального секретаря Коммунистической партии Советского Союза Леонида Ильича Брежнева, который говорит: «…А социалистические страны значительно опережают по темпу роста… – здесь мужик переключает телевизор на следующей канал, – …Страны капиталистического мира… – мужик дальше переключает, – …Которые уже обогнали эти страны. А в преддверии коммунизма… – мужик жмёт следующий канал, и здесь на экране появляется кэгэбэшник, который грозит пальцем нашему мужику со словами: «Я те, бля, покручу, покручу ручки!» Настроение у Димы улучшилось, но где взять завтра двадцать пять рублей, он не знал.

* * *

На следующий день, находясь в институте, Дима напряженно думал, у кого бы занять эти деньги. Сидя на своём рабочем месте, он медленно обводил сотрудников отдела корыстным взглядом, и помечал для себя, кто ему мог бы легко дать денег взаймы: «Белла не даст – ни денег, ни секса. Ольга? У неё денег никогда не бывает, она живёт одна с дочкой. Петров? Тот ещё гнида, всем своим видом показывает, что он человек добрый, но денег не даст. Мякишева Ирка? Модная девка, появилась в отделе недавно, приехала из Греции, говорят блатная, кто-то за ней из руководства стоит, но так с виду, вроде, при бабле, надо попробовать». Её Дима записывает под номером один.

«Власов, его верный товарищ. Сколько вместе, колхозов подмосковья объехали, сколько девок пере… Нет! Наверняка, у него этих денег нет. Трояком»он всегда выручит, но двадцать пять рублей? Вряд ли… Дождевая? Подстилка у начальника отдела, так о ней девки говорят, но мне всё равно, что говорят. Деньги у неё водятся, но мне денег не даст. Ермаков? Тихий пьяница, денег у него нет и не будет. Лещёв? Ещё больший пьяница. Ногина? Человек настроения. Деньги, наверное, у неё есть, поэтому можно попробовать», – и Дима её записал под номером два.

«Шлёмова? Эффектная шатенка, себе на уме. Деньги у неё есть, но она очень прижимистая. Орлова? Эта ни нашим, ни вашим. Что думает – тёмный лес. Деньги водятся, но легко может отказать. К заместителю начальника отдела Зое Петровне на пушечный выстрел не подъедешь. Она мечтает о полной победе коммунизма на земле и, в то же время тихо собирает коллекцию золотых монет на черный день, покупая их в командировках за границей. Ещё у кого можно занять? – судорожно думал Дмитрий, но выходило, что больше не у кого. – Есть, конечно, ещё добрые ребята в отделе, – продолжал напрягать свою голову Дима, – например, Леонид, который мог бы ссудить мне эти деньги». Но на работе его почему-то не было. Также на рабочем месте отсутствовала очень хорошая добрая «тётка» Нона Сергеевна, которая часто выручала Диму деньгами.

Ирка Мякишева, Ольга и Дождевая отправились покурить на лестницу запасного выхода из института. Дима, как опытный охотник, отправился за ними и болтался рядом с лестницей, пока они курили. Его задача состояла в том, чтобы тормознуть Ирину, когда она будет возвращаться в отдел, причем застав её без товарок, чтобы, находясь с ней один на один, попробовать занять эти грёбаные двадцать пять рублей.

Закончив курить, женщины, наконец, пошли обратно, притом первой шла Ирина (вот неудача!), а за ней – сотрудницы отдела, которые в данной ситуации не представляли для Димы никакого интереса. Он шагнул к ним из-за угла, пересекая их путь, а потом неожиданно поскользнулся и, падая, схватил Ирину за талию. В результате Дима очутился на полу; рядом с ним оказалась и Ирина – она тоже упала.

Все растерялись, а Дима особенно. Девчонки, начали поднимать с пола и Диму и Иру:

– Ребята! Вы, вроде бы, не пили, а падаете на пол, как кегли.

Поднявшись с пола, Дима стал отряхивать от пыли Иру. Извиняясь перед ней, он потихоньку начал двигать её к окну, якобы для того, чтобы отчетливей была видна пыль. Ольга и Дождевая не стали отягощать своим присутствием коллег, стряхивающих друг с друга пыль, и пошли на рабочие места. «Ура!, – отметил Дима начало своей наступательной операции».

– Ирина, ты меня извини великодушно, что я так нелепо упал перед тобой… Как-то неловко получилось… Что-то я задумался и, не видя вас, шагнул, как слепой…

– Да ладно, Дим, всё нормально, повалял немного девушку по полу, даже прикольно получилось.

– Ирин, я, правда, случайно.

Диме срочно надо было переходить к главному: к вопросу о занятии денег, но он не знал, как начать. Время уходило, и Дима понимал, что Ирина сейчас пойдет в отдел и всё… Тогда момент будет упущен.

– Ирин, говорят, что ты приехала из Греции… Ну, и как там люди живут?

– Люди там живут отлично, и в магазинах всё есть, даже русская водка.

– Да ладно! Греки, небось, пьют только свое кислое вино. Зачем им водка? Там же жарко…

– Нет, Димочка, они пьют всё. И шотландское виски, и даже спирт.

Дима присвистнул:

– Спирт?

– Дим, я из Греции, только не суди меня строго, привезла несколько коробок питьевого спирта, он там стоит сущие копейки.

– А, вот вы где! – за спиной Димы и Ирины раздался голос Власова.

«Всё, – подумал Дима, – операция сорвана».

– Глинский, твою мать, – начал Власов, – я тебя ищу, ищу… По всему институту хожу. Думал, ты с Петровым в шахматы где-нибудь сидишь играешь, а ты девушек, оказывается, в темном углу зажимаешь. Нехорошо, парень, нехорошо.

– Так вот, – не обращая никакого внимания на Власова, продолжила Ирина, – этот спирт меня надоумила купить моя напарница. Мы в Греции переводчицами работали, при олимпийском комитете в Афинах. Она и говорит мне, мол, Ирка, зачем всякое барахло покупать, давай лучше спиртом затаримся и сделаем на нём коэффициент десять. Представляете, мальчики, одна бутылка спирта, а в ней целый литр, стоит на наши деньги пятьдесят копеек!

– Из одной бутылки спирта, – подхватил разговор Власов, – выходит пять бутылок водки. Это не коэффициент десять, – тут он на минуту задумался, – а коэффициент тридцать и даже больше.

– И сколько, Ирин, у тебя этих ящиков спирта? – тихо спросил Дима.

– Я привезла двадцать ящиков в багаже, и ещё один с собой. Значит, всего двадцать один. И в каждом шесть бутылок.

– Больше ста двадцати бутылок? – присвистнул Власов.

– Где-то так.

Наступило неожиданное молчание. Каждый из присутствующих обдумывал сложившуюся ситуацию. Дима совершенно забыл, что он хотел попросить у Ирины взаймы. Он судорожно считал, сколько это будет бутылок водки, и никак не мог сосчитать.

– Это сколько же водки получается? – задал вопрос Власов.

– Я не знаю, мальчики, сколько получается водки, но я хотела бы вас пригласить к себе в гости, чтобы вы оценили этот спирт. Заодно там и подсчитали бы, сколько это бутылок водки получается.