От охватившего его волнения Дэн смог только утвердительно кивнуть, хотя ни разу с этим офицером не встречался. Что с того? Ведь командир спросил: «знаешь?», а не «видел?». А Вилков знал, что должность командира ЭТГ на их экипаже занимает капитан-лейтенант Виктор Онищенко, который уже третий месяц бороздит просторы Мирового океана на дружеской субмарине.

– Хотя, вряд ли: его прикомандировали к экипажу Полосухина уже месяца три назад. Ну, неважно. Я сегодня в штабе дивизии узнал, что на Онищенко пришел приказ о назначении командиром 2-го дивизиона на 218-ю. То есть место для тебя освободилось.

Мысли лихорадочно метались в голове Дэна:

«Освободилось… Это еще не значит, что назначен. Хотя других соискателей на горизонте не наблюдается. Ну и что? В том же штабе дивизии запросто подсунут любого “левого”. А зачем же тогда наш Воевода вообще этот вопрос поднял? Мог бы известить меня, когда все окончательно решится».

– Я написал рапорт комдиву о твоем назначении. Думаю, никаких вопросов не возникнет. Понятно, что не сегодня и не завтра все решится. Лодка Полосухина лишь через десять дней в базу возвращается. И только тогда перевод Онищенко и твое назначение можно будет оформить официально, приказом.

«Ха! Десять дней. Да я уже третий месяц жду. Что такое 10 дней?! Воевода, дай я тебя поцелую!»

– Ну вот, с первым вопросом мы закончили. Да ты, Денис, проходи, присаживайся. – Капитан 1-го ранга кивнул своей большой головой на стоящий неподалеку от его письменного стола стул.

«Та-а-ак, – что-то неприятно засосало в желудке. – “Денис” – это уже переходит все границы!»

На ватных ногах Вилков приблизился к стулу и плюхнулся на него.

«Неужели, расстреляют или повесят? А всего-то килограмма три-четыре, ну, максимум, пять, отборного мяса. Так для своих же! Даром, что ли, кручусь, как бобик, дежурным по береговому комбинату питания?! Сейчас вон с лейтенантами сварим в чайнике и закусим. Ну, еще чуть-чуть сгущенки. 10 баночек. Селедочек пару штук. Да, я ж по совести, не ящиками хапал. Так, на пропитание. Ах да, еще пачка кофе и балычок… А шоколад не брал! Попробовал только. Не люблю я его, для Сереги плиточку притащил. Сладкоежка!»

– Есть у меня к тебе одно поручение…

«Кого “замочить” надо? Я готов!»

– Понимаешь, приказать тебе я не имею права, – стул опять жалобно заскрипел, – но попросить…

«Час от часу не легче! Так это Воевода что-то хочет из-под меня?! Пора отважиться на харакири».

– Видишь ли…

«Да ни хрена я не вижу! Черт, все мысли путаются, не томи!»

– Это касается моего личного, семейного благополучия. – Командир крепко потер пальцами-сардельками свой «топорный» подбородок и, похоже, решился: – Надо мою семью отправить на Большую землю.

«Ну, слава богу, что дело не в комбинате питания!»

– А тут Североморск решил устроить корабельно-штабные учения. И я никак не могу вырваться даже на несколько дней. Поэтому и… прошу тебя, лейтенант, помочь мне.

«Ого-го! Да я по ходу дʼАртаньян, и от меня зависит благополучие венценосной особы! Где подвески?»

– Дело в том, что моя жена сейчас на 7-м месяце беременности. Сам понимаешь: рожать в Гаджиево – это страшнее, чем петь «Интернационал» в Освенциме. А лететь на самолете жена панически боится. Да и нельзя в её положении. Из моих сыновей пока еще плохие помощники – всего-то 4 и 7 лет – за ними самими глаз да глаз нужен. Как тут справиться в пути с такой ордой?! В общем, надо без малейших проблем доставить мою семью в Ленинград!

Сформулировав основную мысль, капитан 1-го ранга облегченно откинулся на жиденькую спинку стула:

– Я знаю, что ты сам питерский. Смотри, как удачно получается: через пару дней – суббота и воскресенье, а потом 7 и 8 ноября, еще два дня – и снова выходные. Да это, практически, 10 суток отпуска с выездом на родину. Отдохнешь, развеешься, мать-старушку навестишь, с женой пообщаешься.

Мозг Дэна работал со скоростью большого компьютера.

«До Любаши в Москве всего час лёту. Позвоню ей сегодня же… Товарищ командир, ты меня не просто реанимировал, ты… блин, мать…»

– Товарищ командир, да я их всех, как собственные яйца… Фаберже в Питер доставлю!

– Ну-ну, вот и отлично. Я и сам немного подсуетился: машину от дивизии на послезавтра выбил. В Мурманске на вокзале не стой в билетные кассы. Иди сразу в военно-транспортную комендатуру, спроси старшего лейтенанта Авраменко, запомнил? Скажешь, что от меня и передашь маленький презент. Он подсуетится с билетами, и дальше на скорой «Арктике» поедете со всеми удобствами. Ясно?

– Так точно!

– Ну вот, значит, завтра с утра заскочишь ко мне домой. Ну, утрясти там всякие вопросы с женой. И послезавтра – в путь. Смотри, чтоб ни единый волосок…

– Да, я…

– Раздавлю!

Воеводин нахмурил брови, отчего его лицо приняло уж вовсе угрожающее выражение:

– Как… Фаберже… В общем! И по прибытии мне сразу позвонишь, ясно?!

– Так точно!

Воеводин окончательно расслабился:

– Ну, лейтенант, жду завтра, в 8.30 у себя дома. Да, чуть не забыл. – Командир выдвинул письменный ящик стола и достал оттуда чистый лист бумаги. – Чтобы соблюсти все формальности, напиши рапорт на мое имя с просьбой о предоставлении тебе краткосрочного отпуска с выездом на родину, ну, скажем, по семейным обстоятельствам. – Воеводин протянул Денису шариковую ручку. – Так, молодец, то что надо. – Он убрал бумагу в ящик. – Теперь беги, Вилков: там ведь лейтенанты уже слюни по столу размазывают, как бы ни померли с голодухи.

Капитан 1-го ранга небрежно махнул волосатой ладонью и низко склонился над ворохом бумаг на столе.

Денис пулей вылетел из командирской каюты.

– Эх, меня бы кто-нибудь так отпустил!

– Да, тебе только грехи можно отпустить.

– Какие такие грехи?

– Да, что корабельное шило тут хлещешь и закусываешь ворованным с камбуза мясом!

– А ты уже назакусывался, да?! Кофею попить захотелось? Снова ворованного? Денис о нас же заботится! Ты вон после своего дежурства мешок куда-то втихаря упер. Загнал небось? Да сиди ты! – Валентин Зверев, капитан-лейтенант, командир группы БЧ-5, сильно толкнул ладонью в грудь щуплого старлея, пытавшегося подняться с продавленной койки. – Ну, не загнал, так на историческую родину посылкой отправил. Эх, Петро, Петро, вот смотрю я на тебя… – Зверев пристальным взглядом окинул тщедушную фигуру товарища от стоптанных форменных ботинок до торчащих на макушке коротких темных волос, – куда только подевалась вся героическая стать твоих запорожских предков? А какие люди были, какие письма турецкому султану писали!

– Ты наших славных героев не трожь!

– Да молчу я, молчу. Лучше оправдай-ка в очередной раз свою «говорящую» фамилию. – Старлея звали Петром Тарасовичем Наливайко. – А то вон Вилков уже на стуле от нетерпения подпрыгивает. Небось на ночь глядя, собрался в городок бежать, на почту. Звонить любимой жене-балерине.

– Да, пианистка она, пи-а-нист-ка!

– Так нам, татарам, один хрен. Лишь бы человек хороший был.

– Ты, Валёк, к нашей Великой орде не примазывайся! – Это подал голос еще один участник «каютного междусобойчика» – капитан-лейтенант Хайруллин, командир торпедной боевой части. – Мы ведь и данью можем обложить. Опять лет на триста.

– О! Уж чего-чего, а обложить ты можешь. Все гнусные матерные ругательства к нам от татаро-монголов пришли. Русские, кроме «жопы», и не знали-то ничего.

– Так это потому, что завсегда в ней и прибывали!

– Мужики, кончай базар! Налито уже, остынет ведь. Хотя замечу: Ирек, ты не прав. Кабы ваш Мамай-Батый заглянул чуть севернее, он бы сразу понял, что «жопа» – это не Новгород Великий, а Архангельск.

– Не, на север нам нельзя было. Там даже кони дохли. И скакать не на чем, и жрать нечего.

– Значит, так, захватчик древний, поставь стакан на место: в нем не твой любимый кумыс. И ручонки от мяса подальше: это же свинина, черт побери! Все твои Чингисханы в гробу перевернутся.

– Ладно-ладно, дедушки простят. – Хайруллин быстро осушил граненую емкость, отгрыз приличный кусок мяса и очень миролюбиво сказал: – А вот хохлов мы все-таки поимели.

Наливайко опять попытался вскочить с койки, но снова был остановлен тяжелой ладонью Зверева:

– Угомонись, Петро. Не тебя же поимели. Хотя… – Валентин посмотрел сначала на возмущенного старлея, потом на вальяжно откинувшегося на стуле Хайруллина, – чем-то вы определенно похожи…

– Эй, русский, не кощунствуй!

– Вот так всегда: чуть чего – сразу к русским апеллировать. Только учти, на всякого Челубея у нас свой Пересвет найдется.

– Ха! Там ничья была.

– А вот Иван Грозный твою Казань безо всякой ничьей взял.

– Ну ладно, мужики. – Денис Вилков надел фуражку и направился к двери. – Вы тут воюйте хоть до утра, а мы, евреи, в сторонке подождем.

– Эх, брат, не ожидал от тебя такой генеалогии. Врешь ты всё! Нет у тебя в роду ни одного Моисея. Иначе не хлестал бы шило в этом клоповнике.

Дверь за Денисом захлопнулась. Валя Зверев плеснул спиртное в свой стакан, задумчиво покачал головой и изрек:

– Евреи всегда были предателями! Но наш Дэнчик не такой. Друзья, – он повертел в пальцах большой кинжал с красивой наборной рукоятью, которым только что резали свежесваренное мясо, – может, нам устроить коллективное обрезание? А потом хором попросить израильское гражданство.

– Не-а. Туда наша подводная красавица просто не пройдет. А без неё какая ж это жизнь!

Четыре офицера согласно покивали головами и с удовольствием выпили.

– Алло! Алло!

– Кто это? Очень плохо слышно.

«Когда здесь по-другому было?»

– Это Денис! Я из Гаджиево звоню. Любаша?!

– А-а-а, Денис. А Любочки дома нет. Это Елена Гавриловна.

«Любимая теща!»

– Как нет?! Она у бабушки?

– Ой, Денис, у нас новости! Любочку пригласили на гастроли за границу! В Германию. А сейчас она на репетиции в филармонии.

– Елена Гавриловна, так ведь поздно уже, двенадцатый час!

– Они сейчас репетируют не индивидуально, а в составе всего оркестра. Это уже генеральные прогоны! Но помещение освобождается только после окончания всех репертуарных программ, примерно в 22.30. Вот и приходится беднягам чуть не до утра…

– …как до дома-то… добираться потом?!

– Ой, Денис, звук временами пропадает! Ты не волнуйся: у кого нет своих автомашин, те такси заказывают. Прямо до подъезда. А филармония оплачивает!

«Черт, с такой связью я самое главное не успею сообщить!»

– Елена Гавриловна! Передайте Любе, что я… в Москве… на праздники!

– Что-что?!

– Седь-мо-го ноября… приед…!

– Да-да! Именно 7 ноября! Утром Любочка улетает, а уже вечером первый концерт в Берлинской государственной опере. Это великий театр! Такая честь!

– Какая еще на х… честь?! Повторяю: я буду… оскве… 7 нояб…

– Ничего не разобрать! Но ты не волнуйся, мы с папой её проводим до самого самолета. Отдыхай у себя на Севере спокойно.

«Отдыхай?! Что происходит? Любаша, Берлин, 7 ноября… – Вилкову просто не хотелось верить в такие фатальные совпадения, но… – Нокаут!»

– …здравляем тебя с наст…ающими…

– Елена Гавриловна! Завтра… телеграмма… все подробно…

– Пи-пи-пи… Ваше время истекло.

Денис медленно опустил раскаленную телефонную трубку на корявый рычаг и задумчиво вышел из переговорной будки. Он уже знал по опыту, что спорить с оператором или просить дополнительных минут разговора на местной почте было абсолютно бессмысленно. Дэн задумчиво направился к выходу, но в дверях остановился, резко развернулся и решительным шагом направился к окошку оператора связи.

– Девушка, примите телеграмму!

– Вам срочную?

– Обычной вполне достаточно.

Так. Он все правильно рассчитал: послезавтра – день отъезда, потом полтора суток в поезде до Питера, еще несколько часов, чтобы доставить командирскую семью до дома и помочь разместиться. Это будет середина дня 6 ноября. На такси – и в аэропорт! А оттуда первой вечерней «лошадью» в Москву. И к полуночи – триумфальное явление в квартире Яровых.