«Гладко было на бумаге…»

А если на эту «лошадь» нет билетов? Или знакомый командира из железнодорожной комендатуры в Мурманске сумеет посадить их на какой-то другой, более поздний поезд? Да мало ли что ещё.

Ну, их, эти сомнения, в задницу! Будем решать проблемы по мере поступления. Сейчас спокойно возвращаемся в казарму, принимаем граммов двести «снотворного» и спать, спать, спать.

Вилков почувствовал, как чертовски устал за последние сутки, а завтра с утра на рандеву с Воеводинской семьей он должен быть, как огурчик. Ха, впереди еще час, два, три… просто уйма времени! Хватит не только на «снотворное», но и на полноценную дискуссию с уважаемыми коллегами, которые конечно же только-только подбираются к апофеозу своего высоконаучного межнационального спора под несравненный аромат халявного кофе и свежеприготовленного в электрическом чайнике мяса. Еще и в шахматы сыграем!

Денис встряхнулся, засунул мрачные мысли… куда им и полагается, и, негромко насвистывая что-то веселое и бравурное, резвым маршевым шагом устремился на неизбежную встречу с прекрасным.

Глава 7

Вот что значит правильный расчет!

Машина от дивизии пришла вовремя, старший лейтенант Авраменко из Мурманской железнодорожной комендатуры не подвел: предоставил СВ по брони на ближайший поезд. И дети у Воеводина оказались вполне адекватными. Тут, конечно, главную роль сыграла его жена. Свою семью она держала в ежовых рукавицах. Включая и её номинального главу. Хотя, пожалуй, именно на мужа-командира и была направлена вся её бьющая через край энергия. А он, большой, сильный, решительный безропотно терпел все её выпендрёжи. И дело было даже не в беременности. Просто этой спутнице командирской жизни надо было родиться пару тысяч лет назад и по праву носить имя Зены – Королевы воинов.

Её слово было первым, вторым и последним. Мужское подавляющее большинство семьи подчинялось безропотно и даже с удовольствием. Странно, что при этом с первых же минут встречи к Дэну она отнеслась очень уважительно, негласно признав его мужской приоритет и право командовать всем, всегда и везде! По крайней мере на время совместной дороги. Не стоит даже говорить, что сыновья, наблюдая такое поведение своей строгой матери, «безмолвствовали и не роптали». Казалось, даже очередной отпрыск в её чреве вытянулся по стойке «смирно», и так провел все двое суток, чтобы не досаждать… упаси Боже!

В пути вместо приказов и капризов, к которым уже приготовился Вилков, было лишь абсолютное и безмолвное принятие всех тягот и лишений дорожной кутерьмы. Мало того, любое перемещение этого маленького «командирского отряда», то ли еще в Мурманске или в поезде до Питера, предварялось очень вежливым обращением именно к нему:

«Простите, пожалуйста, можно ли на полторы минуты отойти в буфет за кофе? А какой вы предпочитаете?»

«Не возражаете, если на пару минут мы выйдем на остановке подышать свежим воздухом?»

«Простите еще раз за нескромный вопрос: можно в туалет?»

Фантастика!

Единственное, с чем намучился Вилков в дороге, был многочисленный багаж командирской фамилии, хотя и жена, и оба сына помогали ему на пределе своих физических возможностей. При такой бесподобной организации им удалось окончательно разместиться в ленинградской квартире на Васильевском острове уже до середины дня 6 ноября.

Намучившиеся в дороге дети сладко уснули прямо на диване в гостиной, а Дэн, отказавшись от любезно предложенного ему чая, тут же засобирался в аэропорт.

– Да-да, понимаю, в самолете покормят. – «Железная леди» проводила его до порога. – Успеете? Я такси вызвала. Вы все отлично сделали. Видите, как сладко мальчишки спят?! Вы им понравились, уж я-то знаю. Мужу я сама позвоню. Да нет же, ругаться не будет. Бегите!

Постойте, Денис!! Если у Вас случатся какие-то… затруднения, непонятки… И в службе, и в жизни… Позвоните мне. Договорились? До свидания.

И уже в захлопнувшуюся за Вилковым дверь она тихо прошептала:

– Прощайте! Даст бог, мы никогда больше не встретимся.

…………………………………………………………………………………………..

– Дз-з-з-з, дз-з-з-з… Любашенька! Да, пусть валяются, я тысячу новых роз куплю для тебя… Любимая!

– А, здравствуйте, Михаил Борисович, здравствуйте.

– Очень рад видеть вас, Елена Гавриловна…

– Бабушка?! И вы здесь? Так, значит, ваша «однушка» свободна?!

– И ничего я тебя не тащу! Такси уже подъехало. Как «куда?» Конечно, в бабушкину квартиру!

– Потом, потом вещи, наряды, документы… потом!

– Милая, ты знаешь, что такое 8 часов?! Это целый мир, вселенная, это сто пятьдесят жизней. Это ма-а-а-ленькое мгновение…

– Эй, шеф, распахни для нас двери!

– Вперед!

– А вазу тоже мы уронили? Плевать, я новую куплю. Какой-какой век? Ах, XIX… Значит, склею. Убери это проклятое бабушкино одеяло! Что значит «отпусти»? Я же вижу, что тебе нравится! Как это «не смотреть?» Вот… вот… и еще так… А, при чем здесь твои пятки? Ах, вот та-а-ак… О, я и не знал! Тогда, ещё!!

– Сколько-сколько времени?! Не может быть! Точно. Сто пятьдесят жизней оказались такими короткими! Спокойно, не суетись, всё успеем. Я сказал! Не снимай трубку, это наверняка твои родители. Только зря время потеряем на ненужные объяснения. Пусть думают, что мы уже в пути.

– Черт! Похоже, что действительно не успеваем. Без паники! Шеф, прямая дорога в Домодедово. Да, заплачу, не волнуйся! А пока вот здесь стоп! Позвоню по таксофону твоим родителям…

– Михаил Борисович? Отлично, что это вы подняли трубку! Возьмите, пожалуйста, все вещи Любаши. И документы, конечно. У нее все собрано, в её комнате. Германия ждать не будет! И быстро в аэропорт, мы там вас встретим. Замечательно! Погнали, шеф! Штрафы тоже оплачиваю.

– Видишь, родная, как все прекрасно получилось! Спокойно, девушки, спокойно!! Подумаешь, 20 минут! Вот и подали бы трап прямо к кассе! Да бежит уже, бежит…

– Любушка, родная… Как только вернешься, сразу вызови меня на переговоры! Люблю… Уже скучаю… Милая! Э-э-эх…

…………………………………………………………………

На обратном пути Вилков заскочил почти на полтора суток в родной Ленинград, и все это время полностью посвятил маме. Они даже сходили в кинотеатр и посидели в кафе! А уж нескончаемые разговоры продолжались далеко-далеко за полночь.

Мама постарела. В ее коротко стриженных волосах прибавилось седины, но лучистый взгляд, постоянно обращенный к совсем уже взрослому сыну, оставался по-прежнему молодым и счастливым. Вот только со здоровьем все было вовсе не так замечательно, как она пыталась представить в своих максимально коротких и неохотных пояснениях. Похоже, неизбежной была скорая операция на щитовидной железе. А потом и почки, и сердце…

Денис категорически настаивал, чтобы она прошла полное обследование в стационарных условиях Военно-медицинской академии, а не бегать, понимаешь, вечерами после работы по затюканным, раздраженным и уставшим врачам районной поликлиники. Там даже сдача элементарных анализов затягивалась на месяцы!

Дэн был так горяч и убедителен в своих доводах, что его несговорчивая в плане поправки собственного здоровья мать практически не возражала. А, может, ей просто было очень приятно, что такой взрослый и самостоятельный сын-офицер теперь заботится о ней. Или, во что Вилкову уж совсем не хотелось верить, дела с ее здоровьем обстояли действительно плохо.

Мама, конечно, провожала его на Московский вокзал к поезду. Она прекрасно держалась до самого последнего момента, шутила, смеялась… И лишь, когда по трансляции невнятно объявили об отправлении поезда, а её Денечка собрался шагнуть в тамбур, стремительно прижалась к его боку, обхватила руками широкие плечи и уткнулась лицом в жесткое сукно шинели.

– Ну-ну, мамулечка! Что ты?! Все же ведь нормально. – Он бережно гладил её выбившиеся из-под платка волосы. – Не скучай, родная. Лечись обязательно. – Он чмокнул её в лоб и прыгнул на подножку тронувшегося состава. – Смотри, нам с Любашей нужна здоровая бабушка!

Потом Дэн, высунувшись из дверного проема вагона, еще долго смотрел на маленькую хрупкую фигурку с поднятой вверх рукой, стоящую на самом краю перрона.

Наконец он позволил окончательно разозленной проводнице закрыть тяжелую входную дверь и направился в свое купе. Почти все полтора суток дороги до Мурманска он проспал.

…………………………………………………………………

Родное Гаджиево встретило Дениса мокрым снегопадом и сильным порывистым ветром. От таких капризов местной переменчивой погоды шинель была ненадежной защитой. Что уж говорить о великолепной черной фуражке, сшитой на заказ! Она промокла насквозь, и только козырек, глубоко надвинутый на лицо, защищал глаза от бьющих со всех сторон заледеневших капель воды, которые язык не поворачивался назвать снежинками.

Так что к дверям казармы он подошел похожим на снеговика, только что прошедшего качественную автомойку. Ничего-ничего, впереди ожидало тепло уютной каюты, крепкий горячий чай и – о, Боже – сухие простыни! Странно только, что у тумбочки напротив входа, где неотлучно должен был находиться матрос-дневальный, никого не было.

«Небось отошел в дальний конец кубрика, чтобы через полуприкрытую дверь “ленинской комнаты” одним глазком глянуть в телевизор. Знает, что после 9 часов вечера мало, кто из посторонних посещает казарму. А я оказался неплановым гостем!»

Каким таким, к черту, «гостем»?! Дом это родной! И пока единственный.

Плевать на эти мелкие нарушения! Скорее вперед, к вожделенному теплу и благодатной сухости. Вилков широкими шагами, разбрасывая во все стороны крупные капли воды и оставляя на полу четкие отпечатки промокших насквозь ботинок, устремился по коридору в сторону офицерских кают.

Удивительно, но в каюте оказалось тихо и темно. Постой-постой, койки-то все «голые»! Ни постельного белья, ни матрасов. А в боковом шкафу лишь одиноко болталась сломанная деревянная вешалка. Вилков отступил обратно в коридор, недоуменно огляделся и тут заметил узкую полоску света из-под двери в соседнюю каюту. С внезапно охватившим его тревожным волнением он медленно потянул за металлическую рукоять…

Слава богу! Вот тут все было родным, узнаваемым, привычным и успокаивающим. Небольшое помещение ярко освещалось низко висящей на электрическом шнуре 150-ваттной лампочкой без абажура. Прямо под ней стоял квадратный деревянный стол, застеленный клеенкой, на котором в таком замечательном беспорядке громоздились несколько вскрытых консервных банок, нарезанный толстенными ломтями «кирпич» черного хлеба и практически подчистую обглоданный скелет селедки. В большой стеклянной банке тоскливо плавал в рассоле одинокий скукоженный огурец. Довершали натюрморт два граненых стакана и две бутылки с этикетками армянского 5-летнего коньяка, в разной степени заполненные прозрачной жидкостью.

В каюте было жарко от работающего на полную мощность электрического обогревателя. Поэтому двое мужчин сидели за столом друг напротив друга в одних тельняшках и легких спортивных штанах. Один был Валя Зверев, управленец с Денисового экипажа. Второго Вилков не знал.

– О-о-о! Дэн! – заорал Валентин и бестолково замахал руками. Стало понятно, что он уже изрядно навеселе. – Раздевайся быстро и к нам за стол!

Денис опасливо оглянулся на распахнутую дверь каюты:

– Валя, ты своими воплями все начальство в казарме переполошишь.

Физиономия Зверева расплылась в широченной улыбке:

– Начальство?! Ау! – Ёрничая, каплей засунул голову под стол. – Где ты? Здесь, лейтенант, только одно начальство – я. И потому приказываю: раздеться и к барьеру!

Он выбрался из-под стола и потянулся к одной из коньячных бутылок.

Вилков решил не спорить и не зацикливаться на разбирательствах: все само прояснится. А промокшие шинель, ботинки и даже брюки следовало скинуть немедленно. Когда, раздевшись до тельняшки и трусов, Дэн подсел к столу, стаканы были уже наполнены.