– Ты меня об этом спрашиваешь? Держи телефон врача, звони и узнавай сам. Ты у нас доктор или кто? Всё узнаешь из первых уст. Включи громкую связь, чтобы не повторяться.

Они приехали в клинику втроём. Пока Андрей Платов беседовал с врачом, Женька прошёл в палату к матери. Вид у него был виноватый.

– Мам, прости меня, пожалуйста, – сказал он, присаживаясь на край кровати. – Я не стал другим, мам. Просто к моей ревности добавилось ещё одно очень важное дело. Всё навалилось в одно время. Сразу умер дед, потом наезд на отца Сашки, потом её отставка, а потом меня душила обида за недоверие. Я не забыл о твоём дне рождения и хотел приготовить тебе на вечер сюрприз, но ты меня опередила своим.

– Почему ты мне не сказал, что обо всём догадался? Ты против наших с папой отношений? – спросила Евгения.

– А почему он мне не признался во всём? – вопросом на вопрос сказал сын.

– Это я его попросила подождать. Я видела, что ты меняешься на глазах, и не знала, как ты к этому отнесешься, – ответила Евгения.

– Я этому рад, мам. Я ведь провоцировал тебя и ждал, когда ты не выдержишь моего сарказма и сама всё скажешь. Мне нужно было стать плохим парнем для некоторых людей, но я не подумал о тебе. Это дружба с Никитой временная. Наезд на Сашкиного отца, мне кажется, его рук дело. Это он со мной начал дружить, а не я с ним. Мне бы только машину его найти с рисунком.

– Ищи её у деда в гараже. Если Никита пользуется машиной Виктора Ивановича, значит, его машина стоит там. Мой отец может об этом и не знать, – говорила Евгения, держа руку сына в своих ладонях. – Жень, для начала поговори с Павлом Ивановичем о своих догадках. Договорились? Это может быть опасно. Вы вдвоём приехали?

– Павел Иванович с нами. Надо машину твою забрать и тебя. Ты, правда, не сердишься? Мам, наш дед и дед Борис ждут звонка. Ты сама им позвонишь?

– Они тоже в курсе моего временного бегства? – удивилась Евгения. – Я позвоню им сама.

– Дед Борис мне такой разнос устроил. Мы ездили втроём в пансионат. Целую поисковую операцию провернули и очень испугались за тебя. Теперь всё будет хорошо? Папа у доктора.

– Ты как, Жень? – спросил Андрей, входя в палату.

– Нормально. Есть хочется. Поехали домой, – попросила она. – Если вы не забыли, у меня сегодня день рождения, и я съела бы пару кусков торта.

Сидя за столом за поздним ужином, Андрей поглядывал на Евгению и не замечал никаких изменений в её поведении. Она вела себя как обычно, возможно, даже чуть радостнее.

– Зачем ты это сделала? – спросил Андрей, укладывая Евгению в кровать. – Ты могла сказать, что хочешь побыть одна, без объяснения причины, и я бы понял.

– Я собиралась тебе позвонить вечером, но не успела. В моей выходке есть и положительные моменты – ты дома, мы вместе. Со всем остальным справимся. Ты поедешь со мной завтра в клинику?

– Обязательно. Тебе нужно отдохнуть, набраться сил. У нас завтра насыщенный день, – сказал Андрей, целуя Евгению. Он вышел, прикрыв за собой дверь, и вернулся в кухню к сыну.

– Пап, почему вы развелись? – спросил Женька, глядя на отца.

– А мы, сын, и не были женаты. До твоего рождения мама не хотела нарушать траура, а с твоим рождением, она вообще ни разу не заговорила об этом. Её устраивало, что у ребёнка есть мать и отец, а остальное она считала неважным. Очень сердилась, что я дал тебе имя Евгений. Хотелось сделать всё и по-настоящему, а мама всё время откладывала. Хотя мы дважды не доходили до загса. Только соберёмся, а у тебя на следующий день температура. После второго раза мама и сказала: – «Женька, не хочет, чтобы мы женились, пока он не подрастёт». Да и жили мы тогда далеко не богато, но зато дружно. Сюда мы переехали осенью, когда ты пошёл в детский сад. Это сейчас здесь хороший ремонт и новая мебель, а тогда была обычная трёхкомнатная квартира со старой мебелью. Ни какой машины-автомата для стирки. Воду нагрей, постирай, прополоскай и отожми. Доставалось ей, но она никогда не жаловалась. Виктор Иванович ей помогал деньгами, ну и мои родители не обижали. У нас даже машина была. Мне бы дураку радоваться, что она стала мне ближе, а я влюбил её в себя, решил, что никуда она от меня не денется и пошёл в «разнос». Когда в две тысячи четвёртом мы с мамой получили дипломы и сертификат, Виктор Иванович купил нам путёвки в Лондон и Париж, в надежде, что вернувшись, мы, наконец, поженимся. Я впервые увидел, какая она вне дома и понял, какую непростительную ошибку совершил. Но, коготок уже увяз и мама обо всём узнала. Вместо загса мне указали на дверь. Я часто возвращался к вопросу: «Зачем я всё испортил?», пока не понял, что всему виною моё уязвлённое самолюбие. Жена должна быть за мужем, а не муж при жене. Глупо, но именно так я себя и оправдал. Понимаешь, пока я учился, мы были с ней на равных, а выйдя на работу, я ощутил себя крутым специалистом, которому заглядывали в рот медсёстры и хотели быть ближе. Такого же отношения я ждал и от мамы. Она меня поддерживала, но не восхищалась и меня это задевало. Мама сама стала специалистом и зарабатывала больше меня – это ещё один удар по моему самолюбию. Вот так я и наделал глупостей. Я видел как плохо Жене, но держал марку. Через пару месяцев я её едва узнал. Полностью сменила имидж, нашла тебе няню и начала жить заново. Теперь я был «раздавлен» полностью и делал всё, чтобы насолить ей. Сам первое время был доволен беззаботной жизнью, но как-то быстро понял, что красивая обёртка не гарантия хорошего вкуса и качества. Два года я ждал, что мне поклонятся в ноги и позовут назад, а потом назло женился. Меня пугали, угрожали, шантажировали, когда я хотел уйти, – сказал Андрей и замолчал на пару минут, вспоминая речь Геннадия Зарайского: – «Ты, парень, сам сделал выбор. Ты знал, что Настя не подарок, и в загс тебя никто силой не тащил. Женился – терпи. Мне не нужны скандалы вокруг моей семьи. Ты же не хочешь, чтобы с твоим сыном или его мамашей что-нибудь случилось? Насколько мне известно, Полянская о тебе давно забыла. Будешь свободен, когда твоя игрушка надоест моей дочери, а до этого времени не дёргайся, пожалеешь».

– Пап, ты чего замолчал? – спросил Женя.

– Я никогда не думал, что бывает так невыносимо паршиво из-за собственной глупости. Только после истории с таблетками мне сделали амнистию от брака, и я развёлся. Я просил Женю уехать со мной, но сделал это опять неправильно. Настя приезжала в Москву, живя в Питере, устраивая скандалы на работе, в квартире, объявляя себя моей женой. После покушения на вас и суда в шестнадцатом году, я уже знал, что обязательно вернусь назад, а здесь Виктор Иванович с предложение подоспел. Я делал попытки к примирению и не раз, но мама не хотела и слушать. Либо я был не настолько убедителен, либо ей было непросто меня простить. Одним словом, сошлись как два барана на мосту через пропасть. Я очень перед ней и тобой виноват. Я ведь никого так не любил как Женю, – говорил Андрей с грустью, глядя на сына. – В юности я дня не мог прожить, если не видел её. Я заканчивал одиннадцатый класс, она девятый. В ней не было ничего особенного. Она, с короткой стрижкой, была больше похожа на подростка, но рядом с ней я чувствовал себя Митрофанушкой. Сколько она всего и обо всём знала. Я уже учился на втором курсе в институте, когда её мама Маргарита стала жить гражданским браком со Стасом, а по школе сразу поползли слухи о Жене. Она переехала к бабушке и не оправдывалась. «Ты если мне не веришь на слово – не ходи за мной больше. Что это за любовь без доверия?» – сказала она мне. А в девяносто девятом я стал её первым мужчиной и будущим отцом. Я пытался её забыть, но не смог. Ты думаешь, я ехал, сопровождая тебя? Нет, сын. Я хотел увидеть её. Пусть это были полчаса, час. Мне тридцать восемь лет сейчас, а я себя чувствую счастливцем, которому девятнадцать. Знаешь, год назад, там, в Турции, я почувствовал, что мама любит меня. Что это тот единственный шанс, который мне нельзя упустить. За строгостью и неприступностью, скрывалась моя Женька. Та Женька из далёкого девяносто девятого. Та, с которой мы отдыхали в Туапсе. Мне захотелось это повторить, и у меня получилось. Наверное, со стороны это выглядело смешно, но мы были счастливы. Мы ходили за руку, целовались, я носил её на руках, и нам было наплевать, что подумают окружающие. Разве мог я всё это потерять ещё раз? Уже тогда я знал, что обязательно вернусь, а твой выпускной меня окончательно «добил». Как же я благодарен Виктору Ивановичу, что он сумел нас «свести» вместе. Как я был счастлив, получив долгожданное прощение, нет, не прощение, а её любовь. Страсть, влюблённость – это проходящее, а такая любовь бывает раз в жизни. Это как воздух, которого не хватает. Когда-нибудь ты это поймёшь, – похлопав сына по плечу, сказал отец.

– Почему вы мне не сказали всего раньше, – обижено спросил Женя Платов.

– Раньше – это когда? Я вернулся в город, а через неделю умер Виктор Иванович. Маме было не просто смириться с этой потерей. Ну, а потом начались проблемы с тобой. Я мог бы тебе сказать всё и обо всём, наплевав на твоё понимание, но мама была беременная и просила подождать. Позже она пыталась поговорить, но ваши отношения с ней зашли в тупик. Ты мне ничего не хочешь рассказать? Что с тобой происходит? Мама мне только сказала, что ты стал дерзким эгоистом. На это должна быть причина. Всё дело в дружбе с Никитой и Борис Борисович прав?

– Пап, дай мне неделю и я обо всём расскажу. Я не хочу тебе врать, а правды сказать не могу. Как нам теперь быть с мамой?

– Завтра я пойду с ней на приём. Тянуть нельзя и по той причине, что она всё время будет на взводе. Ты сам знаешь, что жить в неопределённости ещё хуже, чем знать, что тебя ждёт.

– А если диагноз подтвердится, что будет с мамой?

– Если во время сделать операцию, можно жить спокойно до старости. Видишь ли, это с моей стороны жестоко, но я сам врач и привык называть вещи своими именами. Операция сложная, но по силам нашим медикам. Если аневризма невелика, можно какое-то время подождать. А если она сама по себе «рванёт»? Хорошо, если пронесёт, но чаще от паралича до летального исхода. Мне, Женька, очень страшно. Я впервые в жизни не знаю, что мне делать, чем ей помочь. Беременность может её спасти, а может и навредить. Ты, Жень, не меняй своих планов. Делай так, чтобы свободного времени оставалось меньше, так проще не сойти с ума от плохих мыслей. Давай спать. Завтра у меня трудный день. – Он вошёл в спальню и заметил, что Евгения не спит. – Не спится?

– Тебя жду. Нам с дочкой так захотелось твоей нежности. Не надо мне напоминать о моей голове, я её на время отключу…

Глава 11

Первый визит Андрей и Евгения нанесли женскому доктору в клинике, где наблюдалась Женя. Осмотрев её и выслушав Андрея, доктор задумалась.

– Евгения Сергеевна, Вы можете сделать МРТ, но пообещайте мне, что при любом диагнозе, лечь в клинику на две недели. Меня волнует результат обследования, но сейчас я думаю, прежде всего, о вашей девочке. Вы волнуетесь и это понятно, только это Ваше волнение противопоказано ей. Здесь ни убеждения, ни уговоры не работают. Всё зависит только от Вас. Дайте себе установку на положительный результат.

– Екатерина Васильевна, сегодня я уже не успеваю, впереди три выходных, а в понедельник с утра я у Вас. Обещаю, ни слёз, ни истерик не будет.

В клинике нейрохирургии их уже ждали. Пройдя МРТ, они ждали результат. Диагноз подтвердился.

– Виктор Владимирович, я буду делать то, что Вы скажете, но дома. Мне нужно минимум два, максимум четыре месяца, пока не родиться малышка, а потом я Вам «сдамся».