Верни моё сердце (страница 13)
– Извини. У нас режим. Мы «принимаем» до двадцати часов, а потом у нас отбой. Захочешь пообщаться, приезжай раньше. Вон наш деревянный теремок, – сказала она, показывая рукой на дом.
– Я понял. Заеду в следующий раз раньше и до отбоя.
Сергей Руденко приехал в гости к Карине с сыном уже на следующий день, привезя в подарок Максиму большую детскую машину. В ней можно было катать ребенка, как в коляске, а сняв кузов, машина превращалась в сидячий самокат на четырех колесах.
– Это первый личный транспорт Максима, – говорил Руденко, и, кажется, он ему нравится. Я заработал чай? Ты знаешь, у меня остались детские воспоминания от такой вот дачи. Как же это было давно.
– А я хорошо помню мое беззаботное детство, проведенное здесь, – говорила Карина, приглашая Сергея в дом. – Мне нравится все, но бываю здесь крайне редко. Соседи присматривают за домом, а мы сдаем им в аренду сад и огород. У меня есть хороший кофе, хотя и растворимый.
Они проговорили больше часа, прежде чем Руденко собрался уезжать. Следующие два дня, по дороге в родительский дом он делал короткую остановку у дома Карины, находя причину часок пообщаться. А еще через пару дней, Карину навестила мать Сергея. Карина играла с сыном во дворе, когда у калитки остановилась машина и из нее вышла женщина лет шестидесяти.
– Извините, Вас зовут Карина? – спросила незнакомка.
– Да. Чем я Вам могу помочь? – задала вопрос хозяйка, глядя на незнакомку.
– Мне бы поговорить с Вами.
– Раз есть необходимость, проходите в дом, присаживайтесь и дайте мне пару минут привести в порядок ребенка, – сказала Карина, беря Максима на руки и умывая его под краном. Вымыв лицо и руки сыну, она посадила его в манеж, где лежали игрушки, присела на стул рядом. – Я Вас слушаю. Что у Вас случилось?
– Сын у меня с ума сходит. Пора в лечебницу оформлять, – глядя на Карину, сказала незнакомка.
– Простите, я не психиатр, я хирург. С чего Вы взяли, что Ваш сын сумасшедший? Вас как зовут? – спросила Карина.
– Антонина Васильевна Руденко. Я мама Сергея Руденко.
– Вот оно что. И что Вас беспокоит в состоянии Вашего сына? На мой взгляд, он здоров, а то, что не женится, так может оно и к лучшему.
– Лучше для кого? Для Вас, возможно, и лучше. Решили его прибрать к рукам?
– Не говорите глупости. После того, как я вытащила его из под колес машины, мы даже не друзья, мы – знакомые. Мы знакомы больше двух лет, но виделись не часто. У меня был шанс завести с ним роман, но я им не воспользовалась. Зачем это делать сейчас? Да и встретились мы с ним здесь пять дней назад совершенно случайно. Дайте ему самому решить вопрос с женитьбой.
– Хотите сказать, что между вами нет и не было отношений?
– Хочу! Хочу сказать и то, что они в принципе невозможны. Я не люблю Вашего сына и не морочу ему голову. Вам не о чем беспокоиться. Согласитесь, выставить человека за дверь, не имея на то основания, грубо и весьма неинтеллигентно. Он заезжает к нам с сыном в гости на час и у нас нет повода не принять его. Вы успокоились? Хотите чаю?
На следующий год Карина приехала на дачу с сыном в июле. За две недели проживания там, она ни разу не встретила Сергея, а вот мадам Руденко побывала у них в гостях. Она познакомилась с отцом Карины и рассказала о том, что Сергей весной женился, живут в городе и в гости приезжают редко. Осенью этого же года женился и Роман Фомин.
Глава 6
Была обычная смена, после которой Карина оставалась дежурным врачом. В такие дни, Максима из детского сада забирал отец Карины и ехал с внуком в ее квартиру. Карина оставляла ужин для отца и сына, они на следующий день завтракали, дедушка отводил внука в сад и ехал на работу. Максиму исполнилось в марте три года, а на календаре было первое августа. Часы показывали 15:30, когда дежурная медсестра вошла в кабинет заведующего.
– Анатолий Викторович, Серебрякову из шестой палаты плохо, мы его оперируем завтра, – сказала она, вопросительно глядя на доктора.
– Пойдем, посмотрим, что беспокоит драгоценного Сергея Степановича, – ответил доктор, следуя за сестрой. Уже через пять минут он раздавал указания. – Сегодняшние анализы мне на стол, Серебрякова в операционную, Ильина ассистирует, вызывайте анестезиолога.
– Думаешь, обойдется? – спросила Карина отца, выслушав его и готовясь к операции. – Ты понимаешь, что может произойти?
– Надо надеяться, дочка. Я не могу понять: кому нужно держать Малькова в отделении? Просмотреть такие очевидные симптомы. Сомневаешься – спроси! Но не доводи до греха. Теперь он дома, а мы с тобой будем бороться и неизвестно выиграем ли этот бой. Я позвонил матери, она привезет Максимку к нам домой.
Операция началась в 16:05. Уже заканчивая ее, Анатолий Викторович на мгновение замер, убрав руки от больного, и покачнувшись, стал оседать на пол. Карина на мгновение опешила.
– Митя, займись папой. Как показатели и сколько у меня времени? Я должна закончить. Валентина Федоровна, помогайте. – В первый раз, за всю свою работу в больнице она назвала Фомина по имени, а заведующего отделением – папа.
Она сосредоточилась на больном, но мысли были об отце. Они закончили операцию в 18:15. Больного отвезли в реанимацию, куда поместили и отца Карины.
– Карина Анатольевна, мне жаль, но у Вашего отца инсульт, – сказал невропатолог. – Будем надеяться на лучшее. Все, что нужно и можно мы уже сделали. Сейчас он отдыхает, зайдите позже.
Карина вернулась в отделение и позвонила матери, рассказав о случившемся.
– Послушай, Карина: как я поеду в больницу с ребенком? А, как я поведу его в сад, не имея сменных вещей? От тебя одни проблемы, – говорила она раздраженно.
– Не надо ехать, мама. Ты с Максимом сегодня справишься? Завтра я заеду за ним и сама отвезу в сад, а сегодня я дежурю и побуду с папой, – она отключила телефон и начала заполнять бумаги. За этим занятием ее и застал Фомин.
– Анатолий Викторович спит. Ты сама как? – спросил он, присаживаясь на стул.
– Нормально. Мама забрала Максима из сада, но мне нужно его утром забрать и отправить в сад.
– Почему бабушка не может побыть с внуком один день? Что у вас за отношения такие? – ни в первый раз удивлялся Дмитрий.
– Почему не может? Может, но не хочет. Я для нее с сыном, оказывается, проблема. Как Серебряков?
– Стабильно. Кофе сделать? – предложил он, глядя на Карину. Он никогда не понимал ни мать Карины, ни ее сестру. Относились они к ней, как к чужой. Он ни разу не видел их в квартире Карины, не слышал о том, что они навещают их или помогают. Все это делал отец Карины, но, ни мать и сестра. Это было странным даже для него. Семья Дмитрия не принимала его профессию, но никогда не отказывалась от него как от сына, члена семьи, а Карину любил только отец.
– Через пять минут я освобожусь. Ты как относишься к ужину? В холодильнике есть салат, бутерброды и то, что ты любишь, – говорила Карина, продолжая писать.
– Я к нему не отношусь, но и не откажусь от него. Хочешь сказать, что у тебя есть фаршированные блины? – задал вопрос Дмитрий, которого Карина давно не баловала своей стряпней.
– Есть. Четыре штуки с мясом. Тебе хватит. Вчера мне так захотелось побаловать себя, что я испекла блины и натрескалась их на ночь. Ты представляешь, как я спала, и какие кошмары мне снились? Вот пока ела и вспомнила о твоем неравнодушии к блинам. Прости, но, ни красной, ни черной икры в моей квартире не оказалось, так что ешь их с мясом курицы. Ставь чайник, – просматривая написанное, сказала доктор Ильина. – Мить, как думаешь, с папой все обойдется?
– Будем надеяться.
Они ужинали молча. Для разговоров не было настроения.
Около двадцати приемный покой доложил о пострадавшем с огнестрельным ранением, которого доставил наряд полиции.
– Поднимайте в отделение, а полиции выдайте халаты и бахилы. В операционную я их не пущу, – сказала она в трубку. – Мить, у нас есть работа. – Валентина Федоровна, будете мне ассистировать. Пулевое ранение, большая кровопотеря, времени на вызов кого-либо из докторов у нас нет. Полиция внизу. Думаю, в операционную они не войдут.
Операция длилась больше часа. Карина уже отчаялась, но справилась, мысленно советуясь с отцом, как будто тот был у нее за спиной. Показатели были критическими из-за большой кровопотери.
– Дмитрий Борисович, начинайте прямое переливание по полной программе.
– Ты с ума сошла? Пусть его полиция снабжает кровью. Какая у них группа? – долго не сдавался Дмитрий. – А если кого-нибудь еще привезут, кто будет работать? Ты голову свою включи!
– Ты хочешь, чтобы он стал трупом у меня на столе и открыл мое собственное кладбище? Делай, что тебе говорят, а потом выясняй, у кого какая группа, – отчитывала анестезиолога Карина, укладываясь на каталку, не снимая маску, рядом с операционным столом. Ей казалось, что она даже уснула, а потом услышала тихий голос: «Выкарабкаюсь я на этот раз или нет?» Она поняла, что больной пришел в себя.
– Только попробуйте не выкарабкаться, я выкачаю свою кровь из Вас обратно. Рано открывать мне свое кладбище, – поднимаясь с каталки, говорила она, глядя на больного и не видя его лица из-за головокружения. – Все не так с Вами плохо. Крови потеряли много, но, ни один жизненно важный орган серьезно не пострадал. Так, по мелочи подрезали, подлатали. Жить будете долго, раз Вас пуля не берет.
Она вышла из операционной, как пьяная, и упала бы в дверях, не поддержи ее Валентина Федоровна. Пока ее уложили на диван в ординаторской и поили сладким горячим чаем, больного увезли ни в палату интенсивной терапии, а, как доложили стражи порядка, в санчасть следственного изолятора. Такого еще в больнице не было. В подобных случаях, у палаты выставлялась охрана, и больной под наблюдением находился не менее суток, двое. В этом было что-то неправильное, и Карина, закончив с выпиской из истории болезни, поставила в известность полицию. Стражи прибыли оперативно, и разбирательство длилось половину ночи. Нельзя сказать, что ее «пытали», но разговаривали жестко. Записи с двух камер ситуацию не прояснили. Лиц ни пострадавшего, ни его сопровождающих из-за масок рассмотреть было невозможно. Документы сотрудников полиции, отмеченные при приеме больного, как выяснилось, были настоящими, а вот были это те люди или другие осталось загадкой. Никого в санчасть следственного изолятора не доставляли, хотя историю болезни забрали с собой. Больной оказался «призраком», растворившемся в воздухе. Вторую половину ночи она провела у постели отца, сидя в кресле.
Вторник для нее начался с «разбора полетов» в кабинете главного врача. Ни о какой поездке к матери за Максимом не могло быть и речи. Ее вновь выручил Митя. Он отсутствовал не больше часа. За это время Ильина Карина Анатольевна высказала коллегам все, что она думает по поводу двух операций, кто и в чем виноват, и что теперь им всем делать. Она попала к отцу в бокс только после обхода. Врач не пытался ее обнадежить, она знала, что может случиться и чего стоит ожидать. Свой рабочий день с утра Карина начинала с отделения реанимации. На третий день отец пришел в себя.
– Плохи мои дела? – спросил он тихо. – Что говорят коллеги?
– Все может обойтись. Шанс есть, – ответила Карина, держа отца за руку. – Если ты очень постараешься, мы этот шанс с тобой используем.
– Ответь мне всего на один вопрос: кто отец Максима? – отец посмотрел на нее с любовью.
– Женька, пап. Мы встречались с ним в день свадьбы Марины. Он приезжал на свадьбу сестры. Мы увиделись с ним у загса, потом он меня поджидал у дома. Прости меня, родной.
– Я так и думал. Почему ты не сказала ему обо всем? Почему скрыла от всех? – спросил с горечью отец. Даже в его глазах стоял немой вопрос. – Глупая моя девочка, решила обмануть судьбу?
– Пап, нам поговорить больше не о чем? – погладив его по руке, спросила она. – Давай сменим тему.