– Тема не простая, дочка. Я три года назад сделал тест. Оно в коробке с твоими рисунками маме. Так надеялся, что Марина не моя дочь, но вышло наоборот. Прости.

– Давай просто помолчи. Тебе вредно много говорить. Ты у меня самый любимый и самый родной. Я тебе буду рассказывать, а ты слушай. В отделении все хорошо, дома справляемся. Вчера мама с Мариной к тебе заходили, – соврала Карина. – Хочешь, кого увидеть? Я могу позвонить.

– Не надо. У тебя вид усталый. Неприятности? – спросил отец, глядя на нее пристально. Карина заметила, что глаза его полны слез.

– За тебя переживаю, больной после операции испарился, – говорила Карина, вытирая салфеткой ему глаза. – Борись, пап. Будь сильным. Ты не можешь оставить нас с Максимкой. Нам без тебя не справиться. Подумай об этом. Я зайду к тебе после операции, а ты отдыхай. Я в тебя верю, – сказала Карина, целуя отца в щеку.

Отец умер на рассвете пятого августа. Карина позвонила одному их друзей отца, не особо рассчитывая на их приезд. Они прилетели впятером. Симонов с женой и трое мужчин, которых она не знала. Хоронили Анатолия Викторовича Ильина шестого августа из траурного зала. После поминального обеда супруги Симоновы и дочери Ильина, собрались в квартире своей матери.

– Анатолий не оставил завещания? – обратился Аркадий Николаевич к вдове Ильина.

– Я об этом не знаю, – ответила Татьяна Юрьевна. – Что он нам мог завещать? У него ничего не было за душой, – равнодушно ответила Татьяна Юрьевна.

– Душа у него была, Татьяна, душа. Не будь ее, ты давно бы скатилась по наклонной плоскости, и не пытайся меня переубедить в обратном. Это его родители обеспечили вам всем будущее, а не только тебе. Это он терпел тридцать лет твои выкрутасы потому, что любил тебя, а ты этим пользовалась. Эту квартиру получал он. Дача, завещанная его матерью, машина – это уже не мало. Раз нет завещания – ты теперь наследница. А девочки? – Симонов говорил с вызовом, не стесняясь присутствия дочерей друга. – Что будет с ними? Ты забыла, что у Анатолия есть и внук, которого он любил? Что ты за жена, если ни разу не была у постели умирающего мужа? То, что ты не играла роли безутешной вдовы – молодец. У тебя хватило ума не делать этого. Только почему ты свалила все на других? Тебе стало жалко денег или муж не заслужил последних почестей? Запомни, Татьяна Юрьевна, все всегда возвращается бумерангом.

– Не читай мне проповедей, Аркадий. Вступлю в права наследства и разделю его на троих, раз для тебя это так важно, – ответила вдова Ильина. – Еще пожелания будут? Он тридцать лет отдал этой больнице, пропадая там сутками. Ничего лишнего я с них не взяла.

– Папа оставил документ, который не подтверждает его отцовство в отношении меня, – тихо сказала Карина. – Кто мой биологический отец, мама?

– Что за чушь ты несешь? – раздраженно спросила мать. – В такой день говоришь, о чем попало.

– Почему чушь? Мне понадобилась кровь, а ни твоя, ни папина мне не подошла. Отец сделал тест три года назад. Читай, – она протянула бланк матери. – Вы ни разу не пришли в больницу и не поинтересовались состоянием папы, а иначе бы вы знали, что он приходил в себя. Я не собираюсь делить с вами имущество. Вы мне одолжите денег на памятник. Я закажу его заранее, а квитанцию о стоимости приложу. Я не уверена, что через год вы вспомните о нем. Завтра я там буду и обо всем узнаю.

– Вот это поворот! – усмехнулась Марина. – Любимая дочка папочки, оказалась совсем не папочкина. А внук? Он тоже отцу чужой. И кто же он, этот папаша?

– Карина, держи. Здесь, я думаю, на памятник хватит. Мы с ребятами собрали, – сказал Симонов, протягивая Карине конверт.

– Спасибо, Аркадий Николаевич, – сказала Карина, принимая конверт.

– Что касается отцовства, то твоим отцом могу оказаться я. Хочешь, проведем анализ? – нерешительно предложил Симонов.

– Не хочу. Что это может изменить? Папа очень любил и простил и жену, и Вас. Я не могу понять другого: если моя мама так любила Вас, почему она меня так открыто недолюбливает? В чем я виновата?

– Чем дальше, тем интереснее, – вставила свои «пять копеек» Марина. – О каком наследстве может идти речь, если Карина не дочь Ильина?

– Далеко пойдешь, Марина Анатольевна, – сказал Симонов. – Она не дочь Анатолия, но она дочь твоей матери, как и ты. Вы очень разные, но родила вас одна женщина. Рано злорадствуешь.

Татьяна Юрьевна, прочитав результат, ушла в свою комнату и не выходила из нее, пока в квартире не осталась одна Марина.

– Карина, мы улетаем через два дня. Можно мы остановимся у тебя? – спросила Ольга Викторовна. – У тебя в квартире есть из чего приготовить ужин?

– Собирайтесь. Поедем прямо сейчас. Максим меня почти всю неделю не видел. Он с моей подругой в нашей квартире. – Марина, передай маме, что я уехала. Буду нужна, пусть мне звонит. С утра я буду на кладбище. Пока.

Максим, так редко видевший мать в последнюю неделю, не отходил от нее ни на шаг.

– Уговори Карину отдохнуть, а я ужин приготовлю, тогда и разбудим, – попросила Ольга Викторовна мужа. – Тебе Максим никого не напоминает? – спросила она мужа, вернувшегося в кухню.

– Мальчик на Женьку похож, хотя он говорил, что Карина отрицает его отцовство, – ответил жене Симонов.

– А что ты будешь делать со своим? Карина похожа на нашего Антона. С этим не поспоришь. Я не ревную, Аркаша, но девочку здесь оставлять нельзя. Ты видишь, какие отношения между ней и Татьяной? Ладно, была бы она одна, но у нее на руках маленький ребенок, а помочь ей, если и смогут, то только друзья.

– Попробуем девочке помочь. Вряд ли я ей заменю отца, да это ей и не нужно, а вот, как его друг, могу попробовать. Ты не будешь ставить мне палки в колеса?

– Была бы это Марина, я уехала бы уже сегодня. Карину нам нужно поддержать. Мы должны это сделать в память об Анатолии. Даже, если она не окажется твоей дочерью, я приму ее как родную.

Весь вечер они провели за воспоминаниями и рассказами о днях минувших.

– Мне нужно либо сменить место работы, либо уехать совсем из города. Не даст мне новый заведующий спокойно работать. У него ко мне далеко не профессиональный интерес. Слов он не понимает, а заступиться теперь за меня некому, – говорила Карина. – Он мне напоминает нашу Марину. У Вас в коллективе тоже есть сексуально озабоченные люди? Мне казалось, что домогательство на рабочем месте – это киношная выдумка. С появлением у нас Малькова, я так не думаю. Я не уверена, что на него найдется управа. Папа работает в управлении здравоохранения. Чего его самого занесло в больницу? Хотя, место папы свободно и теперь у него есть ступень для старта. Это он просмотрел больного, и папа вынужден был экстренно его оперировать.

– Карина, я ничего обещать не буду, но попробую тебе помочь. Согласись, работа даже в Подмосковье, это лучше чем в районной больнице у вас. Поживешь, первое время у нас, с нами, а квартиру снимем, когда определимся с работой и детским садом.

Симоновы улетели, но уже десятого Аркадий Николаевич позвонил ей.

– Карина, есть место ординатора в хирургическом отделении нашей больницы. Пойдешь? Испытательный срок месяц, но нужно все решить до пятнадцатого сентября. Успеешь? Оля пробивает детский сад.

– Спасибо. Я очень постараюсь, и буду держать вас в курсе. – Ну вот, сынок. Нам остается уволиться, продать квартиру и собрать вещи. Надо в нашей с тобой жизни что-то менять.

Карина заказала и оплатила памятник, с условием установки его после мая месяца и заехала к матери поговорить. Разговора не получилось. Дочь рассказала о своем решении продать квартиру и уехать из города, передала ей копию накладной на памятник. Мама выслушала ее на площадке у двери, не пригласив войти. Карина поняла, что она в квартире ни одна.

– Ответь мне, мама, на один вопрос: если ты любила Аркадия, почему ты не любишь меня? – спросила Карина, не надеясь получить ответ.

– Я всегда считала, что его дочь Марина. Ты была похожа на отца, а она нет. Любила я вас обеих, просто Марину чуть больше. Она чем-то напоминала мне меня в молодости, – ответила Татьяна Юрьевна. – Когда вы подросли, я заметила между тобой и Антоном сходство, но менять что-то было уже поздно. Я прикипела к Мари.

– Захочешь увидеться – приезжай и передай мое предложение Марине. Пока, – сказала Карина, с тяжелым сердцем спускаясь по лестнице. «Я тебе, мама, не завидую. Тридцать лет обманываться и любить ребенка от нелюбимого мужчины, при этом недолюбливать ребенка любимого человека – это наказание Божье, – думала она. – А, если Симонов мне не отец, тогда кто?»

О своем решении она сообщила и Дмитрию Фомину, после того, как написала заявление на увольнение. Теперь она каждый вечер неторопливо перебирала вещи, складывая в дорожную сумку только то, что может пригодиться на новом месте. Вещей у Карины было немного. Они покупались реже, чем рабочие костюмы и халаты, носились аккуратно и менялись по необходимости. Денег у нее на счету было, по ее меркам, достаточно. Она полтора года получала от мамы проценты от прибыли. Правда, в последние полтора года, о ней опять забыли. Она не стала ссориться с мамой по этому поводу. У нее появились «тайные доброжелатели» в лице Романа Фомина и Сергей Руденко. На день рождения ее и Максима, а также перед Новым годом, Карина получала три года подряд от них переводы от десяти до пятнадцати тысяч рублей и букет. Ее смартфон, привязанный к карте, сообщал не только суммы, но и фамилии отправителей. Они не перестали поздравлять ее и тогда, когда оба женились. Карина пробовала поговорить с ними, но разговор результата не дал. «Не считай это спонсорской помощью или благотворительностью за твое хорошее отношение, пусть это будет подарок от старых друзей. Мы же друзья? Или ты сама так не думаешь?», – спросил старший из братьев. Митя Фомин поздравлял ее лично, принося подарок для Максима. Одним словом, деньги на поездку и первое время у нее были. А еще она была уверена в том, что Симоновы ей смогут помочь первое время. Квартиру она выставила на продажу, и теперь ждала, как та будет пользоваться спросом.

Утром двенадцатого августа две тысячи шестнадцатого года, в день, когда ей исполнилось тридцать лет, ее смартфон молчал. Ей не хотелось слышать поздравлений и принимать соболезнования. «Приду с работы, позвоню ребятам, извинюсь и приглашу их на обед в воскресенье, – думала она, собираясь на работу. – Какой праздник, если завтра девять дней, как умер папа». Через день после того, как отец попал в больницу, Карина не водила Максима в сад, а договорилась с няней, присматривающей за ним до сада. Так ей было спокойнее и удобнее. Она знала, при необходимости Зоя Федоровна может задержаться у них. Работа, болезнь, а потом и смерть отца выбивали ее из колеи, и няня была для нее подмогой. Она приходила утром и возвращалась в свою квартиру с приходом Карины. Оставив сына на няню, Карина вышла из подъезда, не замечая, что машина, стоявшая у дома, поехала следом.

– Карина Анатольевна, садитесь нам по дороге, – сказал пассажир с заднего сидения автомобиля, опустив стекло.

– Мы знакомы, – спросила она, открыв дверь и присаживаясь рядом без всякого опасения.

– И да, и нет, – ответил мужчина, которому на вид было лет сорок – сорок пять, и улыбнулся.

– Вы сбежавший больной, больной, «унесенный ветром», – глядя на попутчика, сказала Карина. – Почему Вы «испарились»? Это так безответственно.

– Узнали? – вновь улыбнулся мужчина.

– Нет! На Вас была кислородная маска, потом экран, я не видела Вашего лица, поэтому и никогда не узнала бы, а вот голос запомнила. Вы спросили меня: «Выкарабкаюсь я на этот раз или нет?». Я Вам что ответила?

– Вы сказали, что Вам рано открывать свое кладбище и что, если я только попробую не выкарабкаться, вы выкачаете назад из меня свою кровь. Это вообще возможно? – вновь улыбнулся он.