Глава 8

Карине понадобилось две недели, чтобы оформить Максима в детский сад, пройти комиссию, собеседование и устроиться на работу. Она вышла на работу двадцать шестого сентября, а через день переступила порог операционной в качестве ассистента. Приняли ее в коллектив без особого энтузиазма. Да, она в прошлом году подтвердила сертификат, имела вторую категорию, но новый человек всегда «кот в мешке». Испытательный срок прошел и через месяц коллеги ее «мастерство» признали. Карина не стремилась показаться лучше, чем она есть, но и свои полученные навыки не скрывала. Прошли октябрь, ноябрь, заканчивался декабрь. За это время, во время ее дежурства, Максима, которому было три года и десять месяцев, забирала из сада Ольга Викторовна. Он быстро адаптировался в группе и ходил в сад без скандала и слез. Два дня назад они нарядили в квартире елку. Пятнадцать игрушек и гирлянда украшали лесную красавицу в углу гостиной. Вчера в саду прошел первый утренник, где Максим с удовольствием пел песни, читал стихи и водил хоровод. Читая по слогам и еще не умея писать, он отправил письмо Деду Морозу с рисунком и хотел получить от него в подарок планшет. Почти за три месяца, у нее в гостях побывали и братья Беловы – Илья и Степан, и дядя, брат мамы, Дмитрий Юрьевич с женой Ларисой. С Дмитрием Фоминым и Антоном Карина созванивалась раз в семь-десять дней, а с семьей Симоновых виделась еженедельно. Согласно графику дежурств, она работала первого, пятого и девятого января. Сегодня было двадцать девятое декабря две тысячи шестнадцатого года. После смены, она спустилась из отделения в гардероб с верхней одеждой. Короткий полушубок, джинсы, заправленные в короткие сапожки без каблука, на голове вязаная шапка, вокруг шеи «намотан» длинный шарф. Надев перчатки и перекинув ремень сумки через плечо, Карина направилась к выходу особо не торопясь. Она давала время сыну в саду проснуться и «захватить» полдник. Молодой человек, стоявший в холле, узнал ее сразу и окликнул. Карина, услышавшая оклик, но уже открывшая входную дверь, вышла на улицу и остановилась. В молодом человеке она узнала Плетнева.

– Привет! Когда прилетел? – спросила она, разглядывая Евгения. – Ты мало изменился и стал еще больше похож на Сергея Лазарева. Не хватает только немного роста. Что ты здесь делаешь?

– Тебя жду. Я прилетел сегодня утром. Мне рассказали о трагедии в вашей семье. Мне очень жаль. О том, что ты с осени в Москве и работаешь здесь, – ответил Плетнев, глядя на Карину. – Я тебя сразу узнал. Ты почти не изменилась. Сегодня операционный день? Устала?

– Немного. Не хочу нарушать режим детского сада, потому и не спешу. У меня есть час, чтобы подышать воздухом, зайти в магазин и, забрав сына из сада, вернуться с ним домой. Что тебе рассказали Симоновы еще, чтобы мне не повторятся? – спросила Карина, чувствуя легкое волнение.

– Ольга Викторовна сказала, что, если сочтешь нужным, сама все расскажешь.

– Тебе не кажется, что твой интерес несколько запоздал? Ты даже номер телефона сменил. Не хочешь сказать – почему? Как-то ты быстро всех забыл. Ладно, я, а в чем провинился Митя? – шагая неспеша по двору, спросила Карина.

– После твоего звонка, я, действительно, сразу сменил номер телефона. Ты могла позвонить Симоновым.

– Зачем? Я сказала все, что хотела, а вот ты, мог связаться с нами по старой дружбе. По сути, мы с тобой не ссорились. После своих приключений ты не забывал мне звонить, а узнав о моей беременности, дружба закончилась. Неужели за год, пока ты не уехал, внутри ничего не было, кроме уязвленного самолюбия? Странно, я представляла себе любовь как-то иначе, а ты так быстро «сдался». Ты знаешь, чего мне стоило тебя не забыть, а оправдать? Оправдать в собственных глазах.

– Я посчитал, что ты мне мстишь за прошлое. Мне нелегко было смириться с мыслью, что у тебя был другой, – тихо признался Плетнев.

– Ты так посчитал потому, что так было в первую очередь удобнее тебе. Ты не мог смириться с мыслью, а как же я жила, зная о твоей женщине и принимая тебя? Я тебя ни в чем не обвиняю, а опережаю твою несказанную ложь. Ты же не станешь утверждать, что все это время помнил и скучал? Можешь спросить о чем-то сам или рассказать. Мы не виделись четыре с половиной года и, раз ты пришел сюда, значит, разговора не избежать. Я правильно говорю или ошибаюсь?

– Вот потому что долго не виделись, я и пришел. Захотелось тебя увидеть, поговорить, если ты не против этого.

– Давай поговорим по дороге. С чего начнем? С твоего или моего рассказа? – спросила она, неспеша шагая по тротуару. – Ты можешь спрашивать о том, что тебя интересует – я отвечу.

– Мне рассказывать особо нечего. Учился, работал, учился работать – так время и прошло. Ты не жалеешь о том, что уехала?

– Не о чем жалеть. Здесь меня все устраивает, а там меня ни что не держало. Я бежала не от себя, а от обстоятельств, – ответила Карина, немного успокоившись.

– Почему замуж не вышла за Фомина? – вопрос даже для самого Плетнева был неожиданным.

– За кого из двух? Начнем с того, что ни один из них мне не делал официального предложения, – улыбнулась Карина. – Во-первых, Митя мне просто друг, а друзей я редко обманываю, да и только тогда, когда им самим моя маленькая ложь нужна. Во-вторых, выходить замуж и каждый вечер жаловаться на головную боль – это уже не ложь, это оскорбление. Митя не заслуживает такого отношения. Вопрос с замужеством снят? – спросила Карина, глядя не на Плетнева, а перед собой.

– Извини. Вопрос очень глупый и вырвался сам собой. Я посоветовался с Аркадием Николаевичем и принес твоему сыну игрушку и книжку, – сказал Плетнев, показывая небольшой пакет. – Ты не будешь возражать против подарка? Ориентировался на четырехлетний возраст. Его отец не объявился? – спросил Евгений.

– Отец Максима о нем не знает, как никто не знает о самом отце, – грустно сказала Карина. – Это моя маленькая тайна. Отца очень волновал этот вопрос. Мне пришлось открыть ее папе, а он унес ее с собой. Не случись с ним того, что случилось, у меня не возникло бы и мысли куда-то ехать.

– Почему ты это скрываешь даже от друзей? – не унимался Плетнев. – Мальчик вырастет и захочет это узнать.

– Пока Максим мал, он знает: что его отец живет и работает далеко отсюда, он знаком с ним по фотографиям и моим коротким рассказам. Станет старше – расскажу больше.

– Прямо тайна за семью печатями. Кто он? Я его знаю?

– Знаешь! Ты! – ответила Карина и остановилась, глядя прямо в глаза Плетневу. – Это ты, Женя, ты его отец! – Она не ожидала, что скажет это так легко. Ответ на его настойчивый неоднократный вопрос вырвался сам собой, и наступила минутная пауза.

– Почему я узнаю об этом только сейчас? – слегка опешив, спросил Евгений.

– А ты меня не спрашивал. Я тебе говорила, что беременная и не смогу бросить все и приехать в Москву. Что ты мне ответил? Ты сказал, что все это как-то не вовремя, что тебе не до пеленок. Тогда я и соврала, что ребенок не твой. У тебя были другие планы, и я не стала нарушать их, – не сводя с него глаз, говорила Карина. – Или мне нужно было сказать правду и лишить тебя поддержки друзей отца? Где бы ты сейчас был? – с вызовом спросила Карина.

– Ты прямо мать Тереза! Благодетельница! Осчастливила! – повысив голос и обретя дар речи, сказал Евгений.

– Ты дурак, Плетнев? Я думала ни о тебе, а о себе. Мне нужно было тебя забыть, забыть обо всем, что нас связывало. Только по – этому я все и ото всех скрыла.

– Ты понимаешь, что отняла у меня четыре года жизни? У нас могла быть семья, а у ребенка отец, – взяв Карину за плечи и слегка тряхнув ее, говорил Плетнев.

– Ты сейчас ничего не путаешь? Это я у тебя отняла жизнь? Нет, Плетнев! Это ты забрал мое сердце десять лет назад и вынул душу, когда уехал и не вернулся. Что такое четыре года против десяти лет? Ты всегда делал так, как удобно было тебе: сразу нашел мне замену на два года, потом стал готовиться к конкурсу, гранту, Германии. Я понимала, что это твоя жизнь и мне нет в ней места. Мне очень хотелось вернуть свое сердце, пусть и разбитое и душу, но я не знала как. Рождение сына помогло мне справиться с этой болезнью. Максим родился в марте, девятого числа. Трудно даже представить, что сложение на пальцах могло дать неправильный результат. Что тебе мешало развеять свои сомнения, если, конечно, ты сомневался? – говорила Карина, сбросив его руки со своих плеч, с обидой. – Тебе это было не нужно. Ты забыл обо мне еще до отъезда в Германию. А уехал, когда Максиму было больше года. Все! Я не хочу говорить о том, что для тебя в свое время было неинтересным. Мне хватило упреков матери, насмешек и поступков сестры, чтобы еще и ты меня обвинял. Я могла понять претензии, если бы за четыре года ты как-то интересовался нашей жизнью пусть даже по-дружески. Может, я чего-то не знаю и действительно виновата? Пожалуйста, оставь ты нас в покое. Ты обходился все эти годы без нас, мы – без тебя. В чем ты пытаешься меня обвинить? Я отняла у тебя четыре года жизни – звучит, как приговор. А ты знаешь, как мы прожили эти годы? – Карина начинала колотить его в грудь сжатыми в кулаки ладонями. – Какого черта ты появился здесь со своими вопросами? Зачем я только призналась тебе во всем?

Плетнев смотрел на Карину и видел подозрительный блеск на ее щеках. Лицо ее казалось спокойным, но по щекам медленно текли слезы.

– Ты до сих пор меня любишь?

– Нет, не люблю, я вообще не способна любить. У меня вместо сердца рабочий орган, настроенный гонять кровь, но неумеющий любить.

– Что я должен сделать? – спросил Плетнев, прижимая ее к себе. – Успокойся. На нас люди смотрят.

– Не знаю! Не попадайся мне на глаза, сделай так, чтобы я тебя стала ненавидеть, исчезни из нашей жизни! – говорила она, уткнувшись лицом в его куртку. – Господи! Только все начало налаживаться, я стала приходить в себя и на тебе – явился!

– Я не исчезну, не надейся. Ты должна мне дать шанс все исправить, – говорил он, гладя ее по плечу.