Не покидай!

Наст скрипел под ногами. Он бежал через лес, минуя поваленные деревья, засыпанные снегом. Его била дрожь от воя чёрной своры, идущей следом. Внезапно снег просел, и он рухнул вниз, зависнув на локтях. В нос пахнуло спёртым, звериным смрадом… Когти, зубы, разбуженная ярость, крошащая снежные стены, окрашивая их в цвет крови.

– Стой, – раздался женский тихий, но властный голос, и смерть в зверином обличье отступила…

***

Костя вскрикнул и проснулся. Боль в разорванной груди, ещё мгновение назад такая настоящая, таяла с остатками сна. Подождав, когда сердцебиение успокоится, Костя стал выбираться из спального мешка. Спальник Вована пустовал. Не было и Иваныча. Костёр догорел, угли подёрнулись пеплом. Было светло, хотя серое покрывало облаков скрывало солнце.

Поёжившись от утренней прохлады, Костя потянулся и огляделся. Всё-таки, здесь хорошо. В конце концов, когда он ещё сможет вот так, вдали от городской суеты насладиться красотами нетронутой природы? Костя усмехнулся. Вот ведь как. Сегодня наслаждаешься, а послезавтра – контракт заключать о заготовке этого самого леса.

Костя до последнего сомневался, ехать сюда или нет, но Вован уговорил. Хотя Вован давно не подросток, у Кости язык не поворачивался его Владимиром Геннадьевичем называть. Несмотря на бесшабашность, имел тот влияние на друга. С самого детства – в какие только неприятности не втягивал.

У Вована отец занимался производством мебели и решил дать сыну-балбесу шанс себя проявить, договориться о поставке сырья. Вован же решил оставить без хлеба посредников и отправился к чёрту на кулички сам. Костя до сих пор не мог понять, как согласился на уговоры. Ведь он без города дышать не мог, а тут – тайга.

Из темноты выскользнула огромная ветвистая фигура. Вован, кряхтя, уронил возле костра чуть ли не полдерева.

– Проснулся, Костян. А я тут дрова заготавливаю. Замёрз ночью, как собака. Иваныч куда-то пропал. Может, на охоту ушёл?

– Ты хоть на помощь позвал бы, – расслабленно проговорил Костя, хотя идти явно никуда не хотел.

– Да, ну, – отмахнулся Вован. – Ты и так полночи стонал и вскрикивал. Приснилось чего?

Костя растерянно дотронулся до груди.

– Да, так – кошмар какой-то. К медведю в берлогу провалился. Здоровый такой… Я в цирке маленьких видел.

Вован усмехнулся.

– Это ты свежим воздухом передышал, и сны природные стали сниться. – Парень кинул мелких веток на костровище и попытался их поджечь зажигалкой, но только пальцы припалил. В сердцах пнув ветки, заорал в сторону леса:

– Иваныч! Ты где? – и, послушав, как умолкает эхо, тихо добавил. – Жрать охота.

– Куда он делся? – спросил Костя, тоже пытаясь запалить костёр. – Ты, может, ему чего с пьяни вчера сказал?

– Чего сразу я?.. Вроде, нет. Вроде, мужик нормальный.

Костя вздохнул. Действительно, пока утрясалась бумажная волокита, он думал, что от скуки сдохнет в этом городишке. А когда сидели в кафе, Вован приволок с улицы мужика. Этакий мужичок-лесовичок лет шестидесяти. Коренастый, борода окладистая с проседью. Это и был Иваныч, егерь местный. Выпил, разговорился. Простой и незатейливый человек оказался. Смешно озирался, морщился, говорил, к лесу привык. В городе запах неприятный. Иваныч обещал все красоты таёжные показать. Ну и дичи настрелять, естественно. Так и забрели в лес.

Что Костя не только пить толком не умеет, но и охотник никудышный, он и сам понял сразу. Однако Иваныч старательно водил горе-туристов по лесу. Вован балагурил, выёживался перед егерем, показывая себя бывалым охотником, но тот только посмеивался в бороду. Нормальный мужик. А тут – раз! – и пропал.

***

– С-сука! – в тысячный раз выругался Костя.

Это касалось всего – и ситуации, и промокших ног, но в первую очередь – Вована.

– Хорош бурчать. Минут через двадцать до железки дойдём.

– Ты это час назад говорил.

Костя недовольно сопел и топал по влажному мху. Прождав Иваныча до полудня, Вован засобирался в дорогу, уверив Костю, что помнит путь по старой карте, что у егеря была. До железной дороги добраться – а там и до города недалеко. И, не найдя никакой железки, Костя уже жалел, что повёлся на уговоры друга. Телефон в этих дебрях не ловил, на чью-то помощь можно было не надеяться.

– Слышь, ты, путешественник! – Костя остановился. – Поворачиваем, наверное, назад. На хрен заблудимся. Подождём Иваныча.

– Костей, – тихо проговорил Вован.

– Чего – Костей?

– Под ноги погляди.

Костя опустил взгляд. У самых ног, почти утонув во мху, лежала ржавая полоса рельсы.

– Пришли, дедуля. Хорош бурчать, – повеселел Вован.

– Да пошёл ты.

Дорожное полотно оказалось зарощено мелкими деревцами и, видимо, этой дорогой не пользовались много лет. Шпал не было видно, да и рельсы местами засыпало землёй.

– Ну и куда теперь? – устало проговорил Костя.

– Давай отдохнём и двинем дальше. – Вован улыбался. – Я говорил, что выведу.

Костя скрипнул зубами. Он злился на друга и нехотя признавал его правоту.

Костёр с трудом, но развели и, наскоро перекусив консервами, устроились на отдых. Спальники бросили прямо на рельсы. От усталости не хотелось заморачиваться с вырубкой поросли, а там место оказалось более-менее чистое.

Костя поёжился. В памяти пронеслись смутные отголоски сна: волки гнали его по лесу. Он выбивался из сил. Бежал навстречу окровавленным клыкам, таящимися в берлоге. Но что-то более страшное ворочалось за этой болью. То, что он забыл…

Костерок трещал, рядом бубнил Вован, и это навевало дремоту.

– Не уходи. Останься, – протяжный голос звал обратно. Она плакала.

– Не уходи, – туманом растаял голос, а он, немного помедлив, зашагал под свод тёмного леса, похожего на огромную пасть, оскалившуюся сухими ветвями.

Резкий звон вырвал его из сна. Костя открыл глаза и сразу схватился за телефон, но тот молчал. Звук не утихал. Металлический гул вибрировал под спальным мешком. Рельсы! Вован дремал рядом, сунув ноги почти в самый костёр.

– Вован. Вован, просыпайся.

– Чего? Куда вставать?

– Ты звон слышал?

Парень сонно поморгал глазами.

– Где?

– В голове! Просыпайся.

– Всё, всё. Не ори.

И тут – снова удар по рельсам. Костя выругался.

– Откуда звенело? – спросил Вован.

– Да, хрен его знает.

Вован прислонил руку к рельсе, когда снова раздался удар. Вован отпрыгнул, но Костя уже не смотрел на него, сверлил взглядом заросли на дорожном полотне.

– Оттуда звук, – сказал он, указывая пальцем в сторону.

– Ну, вот – нам туда, – с настороженностью сказал Вован. – Посмотрим. Может, там церковь какая?

– Прихожан из леса зазывают, – Костя усмехнулся. – Слышь? А может, это Иваныч нас ищет? По следам прошёл. Он же следопыт, а?

Эта мысль показалась Косте вполне реальной.

– Может, ему в ответ постучим?

– Чем?

Вован пошарил вокруг взглядом.

– Ложкой, – нашёлся он.

– Лбом постучи. Услышит он твою ложку, – огрызнулся Костя. – Давай быстрее собираться, пока он не ушёл.

***

Бежали быстро, огибая деревца и не замечая мелких веток, цепляющихся за рюкзаки и одежду. Костя чуть отстал от длинноногого Вована. Отвлекшись, с разбегу влепился в рюкзак друга, застывшего столбом.

Перед ними стоял покосившийся столб с перемычкой, к которой цепью был приделан кусок рельсы. Столб накренился, выворотив основание из сырой земли, и висящая рельса касалась железной дороги.

– Вот тебе и Иваныч, – пробормотал Вован. – Ветром, наверное, рельсу шатало.

Костя подозрительно прислушался.

– Нет ветра.

Вован оттянул висячую железяку и отпустил. Она со звоном врезалась в рельсу.

– Во, понял? – сказал Вован и вдруг заорал. – Лю-юди! Мы здесь!

– Ты чего орёшь?

– Ну, кто-то же стучал. Она, падла, тяжёлая. Сама не могла.

– Кабан жопой потёрся.

Вован усмехнулся.

– Костян, глянь! Дом за деревьями.

Костя пригляделся. Действительно, среди серых сухих стволов притулился такой же серый покосившийся дом.

– …Не уходи…

Костя поморщился и потёр воображаемые шрамы на груди.

– Пойдём, посмотрим? – предложил Вован, и Костя растерянно кивнул.

Вблизи домик походил на заброшенный сарай. Сгнившее крыльцо, оторванные ставни, стёкла окон покрыты мутным бурым налётом. Костя потянул скрипучую дверь и застыл на пороге.

– Погоди, сейчас посвечу, – сказал Вован, зажигая фонарик на телефоне.

Рассеянный луч скользнул по дальней стене, осветил сундук с дырой в крышке, ворох сена в углу и пучки осыпавшихся трав под потолком.

– Чулан, – многозначительно протянул Вован и шагнул внутрь.

Костя последовал за ним. Следующая дверь открылась хуже. Парням пришлось попотеть, прежде чем они попали в дом. Комната была довольно светлой и, на удивление, сухой. Четверть комнаты занимала печь. У окна стоял массивный стол, покрытый слоем пыли. Вообще пылью было затянуто всё, даже паутина, обильно свисающая по углам.

– Походу, старинный домик, – сказал Вован и, оставляя следы на полу, пошёл в угол.

– Чего ищешь? – спросил Костя, видя, как друг начал шарить под потолком, обдирая пыльную бахрому.

– Может, иконы старые остались. Прикинь, чего-нибудь такое найти.

– Ну да. Обшарили уж давно всё. Белку сушёную найдёшь, а не иконы старинные.

– Да мало ли? Слышь, Костей, а золото? Золото же может быть?

– Ага, сокровища Али Бабы.

– Обломщик ты, – проворчал Вован. – Не даёшь в археолога поиграть… Твою мать!

От крика Вована сердце у Кости ёкнуло. Оправившись, хотел дать ему подзатыльник. Вован частенько так неожиданно пугал. Ребёнок великорослый. Но в этот раз Вован, кажется, не шутил. У печки на неширокой лавке валялась груда тряпья. Так из-за обилия пыли показалось. На лавке лежало иссушенное тело женщины, серое, в полуистлевшем платье, со скрещёнными на груди руками.

– Вот тебе и мумия, археолог, – прошептал Костя.

Оцепенение Вована длилось недолго. Он достал смартфон и сфотографировал мумию.

– Прикинь, Костей. Трупак сушёный, – восхищённо заговорил он. – Вот приключение. Походу, бабка давно померла. Гляди, сколько пыли на ней. Слышь, Костей? Сфоткай меня с ней.

– Ты чего?

– А, чего? Прикольно. Домой приеду, фотки в интернет выложу. Давай.

– Да хорош тебе.

– Чего?

– Я не знаю. С мертвецом… глум какой-то.

– Да иди ты, – пробурчал Вован

Он припал на колено перед лавкой, головой почти коснувшись спутанных волос мумии.

– Улыбнись, моя любовь, – пропел Вован, вытягивая руку со смартфоном.

Костя вздрогнул от пробежавших по спине мурашек. Представилось, что сейчас высушенная старуха повернёт голову и растянет серые губы в страшной улыбке.